Понимание это было спокойным, без особой паники. На панику у меня сейчас не было времени. Вместо этого я уже видел противоположный карниз, видел расстояние до него и видел, как моя левая нога идёт чуть ниже, под него.

Вариантов было всего два. Либо пытаться достать ногой, вывернувшись в полёте, что почти гарантированно отправляло меня вниз, либо встретить край руками.

Я выбрал второе. Выбросил руки вперёд, и кончики пальцев зацепились за тонкий жестяной край водостока.

Жесть была ржавая, с острыми завальцованными краями, и под моим весом она тут же прогнулась с тонким, противным «к-х-р-р». Тело тряхнуло так, что в плечах коротко, но ярко полыхнуло. Левая ладонь сорвалась, повисла. Правая держалась тремя пальцами.

Я не смотрел вниз.

В прошлой жизни на скалолазных сборах нас, молодых, учили простой вещи. В момент срыва запрещено думать о том, что под тобой. Думать нужно о том, что в твоей руке, и куда ты дотянешься следующим движением.

Я подтянул левую руку, нащупал жестяной край рядом с правой и вцепился в него уже четырьмя пальцами. Ржавая жесть резанула по подушечкам пальцев. Пока без боли, на чистом адреналине я только почувствовал, как под ногтями стало тепло и липко.

Потом я подтянулся.

Не одним красивым рывком, как в книжках, а коротким, рваным, на полпальца. Ещё раз, и ещё. Подбородок вышел на уровень водостока, я зацепился им за карниз, переложил правую ладонь выше, на черепицу, нашёл там зазор между двумя пластинами и продел туда два пальца до второй фаланги. Потом подтянул колено, поставил его на жестяной край. От этого водосток снова застонал, но выдержал, и я наконец перевалился на скат.

Я лежал на тёплой черепице минуты две, не двигаясь, и просто дышал.

Грудь ходила ходуном, пот заливал глаза, в пальцах звенело тонкое металлическое жжение от порезов. Под левой щекой черепица была сухая и пахла солнцем. Я повернул голову.

Дух Черепичного Ветра сидел на коньке в десяти шагах от меня и смотрел.

Сидел спокойно, не крутился, не свистел. Внутри него медленно крутилось новое перышко, но смерч стал почти прозрачным, превратившись в тонкое голубоватое марево, которое можно было разглядеть только потому, что за ним чуть мерцал воздух.

В этот момент мне показалось, что он, в своей бессловесной духовной манере, ждал, чем у меня дело кончится. С каким-то вежливым любопытством, с каким старый профессор смотрит на студента, провалившего первый экзамен, но всё-таки дотянувшего до пересдачи.

— Ну, малец, — прохрипел я ему, не поднимая головы от черепицы. — Один — ноль, ты ведёшь.

Дух свистнул в ответ. Коротко, без издёвки. Скорее даже признавая, что игра пошла дальше, чем он ожидал.

Я закрыл глаза и лежал на тёплой черепице ещё с минуту, давая восстановиться дыханию, а потом медленно сел. Всё это время Дух Черепичного Ветра по-прежнему смотрел на меня с конька в десяти шагах. Под конец в его прозрачном теле снова закрутилось пёрышко. Медленно, как будто он только что заскучал и решил себя развлечь.

— Ладно, Черепок, — сказал я ему вполголоса. — Хватит бегать. У меня для тебя новый домик.

Я осторожно поднялся и сделал короткий шаг вперёд. Дух тут же снялся с конька и плавным дугообразным движением ушёл за трубу. Толстую, обмазанную глиной печную трубу с покосившимся жестяным колпаком. Я только и успел заметить, как голубоватое марево втягивается в узкую вертикальную щель между двумя кирпичами кладки. Втянулся целиком и пропал.

Я подобрался к трубе, обошёл её по кругу. Щелей в кладке оказалось не меньше десятка. Раствор между кирпичами выкрошился временем и дождями, и труба сейчас походила на кусок старого сыра. Куда именно нырнул дух было не разобрать. Все щели одинаково тёмные, узкие, с палец толщиной и в ладонь длиной.

Рукой оттуда не достать. Пальцы пролезут, а ладонь нет.

— Ладно, теперь надо подумать, — выдохнул я. — Бегать я уже набегался. Дух — это что? Дух — это поток воздуха. Подвид Кровельный, но по сути те же привычки, что и у любого Сквозняка. Воздух идёт туда, где разница давлений. Загони ему в спину поток посильнее и он выйдет с другой стороны, потому что просто не сможет иначе.

Я оглядел трубу заново, уже не как охотник, а как инженер. Кладка проходила насквозь, это была обычная печная труба, внутри которой шёл вертикальный канал. По сторонам виднелись мелкие щели. С наветренной стороны, со стороны западного ската, дуло слабо, но ровно.

— Есть идея, — ухмыльнулся я. — Сейчас я тебя выманю оттуда, Черепок.

Я скинул сумку, расстегнул и снял свою куртку. Взвесил в руке. Хорошая вещь, плотная, из вощёной парусины.

Куртка сразу пошла в дело. Я подошёл к подветренной стороне трубы и принялся плотно затыкать парусиной все щели, до которых дотягивался. Рукав в одну дыру, полу в другую, ворот скомкал и забил в самую большую трещину у основания. Куртка села по трубе как тёплый чепец на чайник. Ткань легла плотно, без зазоров.

С наветренной стороны я оставил всё как есть. Туда дуло ровно, западный поток шёл вдоль ската, и теперь, когда выход был запечатан с одной стороны, давление внутри кладки начало расти и раздражать духа.

Дальше нужно было подготовить ловушку.

Я накинул сумку обратно на плечо, достал одну из дубовых дощечек с вырезанным Колодцем и положил рядом на черепицу.

— Этого мало, — прикинул я вслух. — Дощечка хороша на открытом воздухе, когда дух идёт к ней сам, на любопытстве. А здесь дух полезет наружу не из любопытства, а потому что вылезет из-за раздражения. На такой случай Колодца мало, нужна Тропа — чтобы было куда идти, чтобы он не метнулся в сторону и не ушёл по соседнему скату.

Я снял с пояса нож, нашёл на черепице один свободный, слегка отколовшийся фрагмент кладки и провёл по её обожжённой поверхности две точные линии Тропы. Глина пошла под лезвием с тонким скрипом, но я работал чисто, как делал это уже сотни раз с Колодцем. Подумаешь, две линии а не три, и направление другое. Принцип то тот же!

Готовая Тропа подходила прямо к ближайшей щели на наветренной стороне трубы и втыкалась в неё кончиком линий, как стрелка указателя.

«Иди сюда, — говорила Тропа духу. — Здесь выход».

дубовую дощечку я положил сверху, затем отполз на полтора шага в сторону, лёг животом на скат, упёрся локтями в черепицу и стал ждать.

Сначала ничего не происходило. Я слышал, как ветер шуршит по куртке, плотно сидящей на трубе, как где-то внизу у Маланьи звякнули весы, как кричат чайки над Косым Рынком в полукилометре отсюда. Потом из глубины кладки донёсся слабый, тонкий присвист. Словно кто-то дунул в чайник через носик.

Дух понял, что выход с подветренной стороны закрыт.

Свист стал гуще, набирая силу. Кладка чуть задрожала, а куртка на трубе слегка вздулась изнутри. Я мысленно поблагодарил вощёную ткань за плотность.

И вот, наконец, голубоватое марево вытекло из щели рядом с дубовой дощечкой.

Дух растерянно вывалился наружу и тут же попытался уйти в сторону, но поток воздуха сзади толкал его в спину, а руна Тропы на плитке вела прямо в Колодец на дубовой дощечке. Пытаясь избежать пленения, дух дёрнулся раз-другой для приличия и, наконец, нехотя нырнул во вспыхнувший светом треугольник.

Где-то на границе слуха я уловил тихий, почти неслышный щелчок, с каким обычно захлопывается крышка табакерки. Дубовая дощечка под Колодцем слегка потемнела, а гудение духа мгновенно оборвалось.

— Пойман, дружочек! — выдохнул я и устало улыбнулся.

Система тут же отреагировала, появившись у меня перед глазами своим каллиграфическим почерком.

«Получен: Дух Черепичного Ветра (Тир: Эхо). Семейство: Ветряные, подвид Кровельный».

— Да я уж заметил, — хмыкнул я. — Давай дальше.

Система, ничуть не обидевшись, растворила предыдущие буквы и вывела новые.

«Задание „Поймать Духа Черепичного Ветра“ выполнено. Начислены награды: +1 к Выносливости; пассивный навык „Кошачья акробатика“».

Внутри тут же прокатилась тёплая волна, какая бывает, когда выпьешь крепкого чая на морозе. Я прислушался к ощущениям. Ничего экстраординарного, но как будто стало немного свободнее в плечах и появилась плавность в движениях. А может, это во мне говорила усталость, и мне только казалось. Всё это нужно будет ещё проверить на практике.

Я полежал на скате крыши ещё с минуту, давая этому ощущению устояться, после чего аккуратно отлепил куртку от трубы, хорошенько встряхнул, снял сумку, накинул на себя куртку и положил дубовую дощечку с духом во внутренний карман. Затем достал нож и, подойдя к плитке с руной Тропы, сделал несколько точных движений, отключая руну. Любой порядочный резчик понимает, что оставлять рабочие руны где попало не стоит.

Закончив с этим, я вернул нож в ножны, перевернулся на колени, оттолкнулся ладонями от крыши и резко встал. И в тот же момент понял, что встал слишком резко. В глазах на мгновение потемнело, а левая нога встала не туда, куда мне бы хотелось. Под подошвой сапога оказался не сухой скат крыши, а зелёная полоса старого мха, нараставшего вдоль желоба годами. Как раз в этот момент я коснулся его и сбил с поверхности тонкую сухую корочку. А под ней мох был очень влажный и скользкий, так что сапогом я ступил словно на лёд.

Ногу тут же повело в сторону, и я вдруг ощутил, что «Кошачья акробатика» действительно имеет место быть, а не просто является плодом моего воображения или строчкой, показанной Системой. Я ещё только успел почувствовать начало падения, а моё тело уже на одних рефлексах попыталось сгруппироваться, поджать ноги, выйти в кувырок и встать на четвереньки.

Будь я в своей лучшей форме или будь у меня больше практики, скорее всего, всё бы получилось. Но не в этот раз.

Скат принял меня боком, и я покатился. Не просто упал, а именно покатился кубарём из-за излишней инерции. Вот и попытался выйти в кувырок, называется.

Подо мной коротко хрустнула, ломаясь, черепичная плитка, а из горла вырвались самые отборные ругательства, которые я только успел узнать за свою новую жизнь. Продолжая падение, я хватался за всё, что встречалось на пути, но толку от этого было мало. В лучшем случае я выигрывал себе секунду-другую ценой ободранных пальцев, а тело как продолжало идти вниз по скату, так и продолжало это делать с упорством хорошо разогнанного бревна. Сумка била меня по спине, нож на поясе впивался в бок, и я только и успел, что порадоваться, что как следует закрепил его в ножнах.

Край ската приблизился быстрее, чем я успел остановиться. Внизу мелькнул жёлто-синий полосатый навес, плотно натянутый над чьей-то лавкой. Я ударился об него спиной, и ткань сначала поддалась, прогнулась, попыталась удержать мой вес. Спустя долгую секунду невесомости она наконец лопнула с тонким противным треском.

В следующее мгновение меня поглотила темнота. Я запутался в полотне и продолжил падение, пока не оказался на чём-то тёплом, мягком, а ещё очень крикливом.

«Не повезло сегодня торговцу», — промелькнула мысль в голове.

В общем-то, на этот раз повезло. Удар вышел не сильным. Видать, навес справился со своей задачей и успел достаточно погасить падение. Вдруг подо мной кто-то выдохнул так, что сразу стало понятно: как только выберусь из-под навеса, лучше мне здесь не задерживаться.

Не успел я закончить мысль, как раздался второй звук, чем-то даже хуже первого. Длинный медленный треск рвущейся дорогой ткани, который продолжался до того момента, пока я опускался вниз, пока наконец не коснулся брусчатки.

Нащупав опору, я тут же откатился в сторону, выпутываясь из остатков навеса. Проморгавшись, я увидел, как в паре шагов от меня медленно поднимается на ноги высокий и грузный человек лет пятидесяти. Он тоже заметил меня и, указав в мою сторону пальцем, явно пытался подобрать слова.

Видок у него был соответствующий ситуации. Лицо багровое, обвисшие щёки трясутся, а нижняя губа подрагивает от ярости. Под носом вскинутые подкрученные усы ходят ходуном, а ушибленное плечо потирают пальцы с массивными золотыми кольцами. Но большего внимания заслуживала его одежда. Несчастный сюртук на этом человеке выглядел так, словно его уже никогда не починят. Тонкое тёмно-синее сукно, расшитое по плечам и спине золотыми листьями, было разорвано безупречным разрезом от воротника до самой поясницы. Половинки сюртука прямо у меня на глазах медленно разошлись в стороны, и из-под них выглянула прежде белоснежная, а теперь очень сильно измятая сорочка.

— Ах ты ж… — на выдохе процедил сквозь зубы торговец, очень медленно поворачивая ко мне голову и находя меня взглядом. — Ах ты ж… да я тебя сейчас…

Я открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь смягчающее. Что-нибудь вроде банального «приношу свои извинения, готов компенсировать ущерб в разумные сроки». В прошлой жизни это всегда работало с теми же инспекторами лесхоза. Может, и здесь сработало бы, но этого я уже не узнаю.

Торговец сориентировался на секунду быстрее и поднял визг раньше.

— Стража! — заорал он так, что от его крика у меня заложило одно ухо. — Стража, сюда! Держи вора, держи его!

Я не стал извиняться. На извинения нужны были силы, а сил к этому моменту не осталось даже на короткое внятное предложение. Лёгкие горели огнём, в боку отдавало резкой болью, а в пальцах гнездилось тупое жжение от свежих порезов о ржавую жесть. В таком состоянии объясняться с багровым от ярости торговцем, у которого только что лопнул сюртук ценой в небольшую ферму, было бессмысленно. В лучшем случае это закончилось бы штрафом, который мне сейчас точно был бы не по карману. А в худшем десятник Тарас мог и закрыть меня на пару суток для профилактики. Допускать этого было никак нельзя.

Поэтому я просто откатился ещё на полоборота в сторону, оттолкнулся от площадки ладонями, поднялся на четвереньки и сразу перешёл в низкий старт. Рядом, у самого края лавки, стояла телега, доверху гружённая капустой. Возница куда-то отлучился, оставив её прямо посреди улицы. Я нырнул под телегу между колёс, прокатился по утоптанной земле под брюхом повозки и вынырнул с другой стороны, не сбавляя хода. Припустил вперёд, между двумя торговыми рядами.

— Стой, держи его! — захлебнулся новым воплем торговец где-то у меня за спиной.

И там же, ещё дальше, отозвался короткий и резкий свисток стражи.

— Фух, не зря решил отступить, — выдохнул я, уходя в переулок.

Очевидно, что задержись я там, рядом с торговцем, который во всю глотку орёт «держи вора», слушать меня никто бы не стал. Так же, как и сейчас догонять никто не станет. Стража в Щепках разбирается, кто прав, а кто виноват, ровно до тех пор, пока виноватый не убежал. Ведь Район Щепок — настоящий лабиринт. И лабиринт этот Лука к своим семнадцати годам успел выучить не хуже собственного двора. А как известно, чем теснее улочка и чем больше на ней поворотов, тем труднее за тобой угнаться человеку в кованых сапогах и с арбалетом за спиной.

Я бежал по узким проходам между домами, где не разойдутся и двое, по сквозным дворам с дырами в плетнях. Сворачивал не единожды на поворотах, пару раз перепрыгнул через корзину с рыбой и едва не пнул вставшую на пути кудахтающую курицу. Ноги сами несли меня туда, где темнее и больше поворотов.

Свисток стражи напоследок прозвучал ещё раз — тонко и противно, на одной высокой ноте — и затерялся между стен переулка.

Я пробежал ещё немного по инерции, после чего нырнул в совсем уж глухой проход между двумя стенами, куда при всём желании не пролез бы человек в полном снаряжении. Тарас тут точно бы не пролез.

Переведя дыхание, я осмотрелся. Вокруг три стены без окон, груда поломанных ящиков в углу и лужа в центре, отражающая холодный лоскут закатного неба. Тупик. Дальше дороги не было, но и погоня отстала окончательно, если за мной вообще погнались.

Я прислонился к стене и согнулся пополам, упёршись ладонями в колени. Дышать получалось плохо. Воздух входил в лёгкие короткими рваными глотками, и каждый из них отдавался в боку острой болью. В глазах потемнело по краям, как будто кто-то накрыл мир чёрной тряпкой и оставил только узкий тоннель прямо перед носом.

Ноги дрожали так, что я не решился стоять, даже прислонившись к стене, и осторожно опустился на перевёрнутый ящик, стоявший неподалёку. Ящик жалобно скрипнул, но выдержал мой небольшой вес.

Так я и просидел пару минут, привалившись затылком к шершавой холодной стене, и просто дышал. Пот заливал глаза, а сердце от остатков адреналина в крови колотилось как бешеное. В прошлой жизни после такого забега я бы неделю в стационаре отлёживался. А здесь — всего лишь полная выработка ресурса. Молодое тело выдало всё, на что способно, и этого оказалось вполне достаточно.

— Кажется, оторвался, — выдохнул я в тишину тупика.

Спустя ещё пару минут дыхание из рваного стало почти ровным, а темнота в глазах отступила. Резь в боку тоже притупилась. Я прислушался к себе и с удивлением отметил, что восстанавливаюсь заметно быстрее, чем ожидал.

Наконец, придя в себя, я выпрямился, осторожно расправил плечи и обратился к Системе. Золотистый текст, написанный всё тем же идеальным каллиграфическим почерком, послушно развернулся у меня перед глазами. Я ещё раз открыл список наград за последнее задание и мысленно попросил подробностей.

«Награда за задание „Поймать Духа Черепичного Ветра“: +1 к Выносливости (уже применено)».

— Ну да, всё верно, — задержался я на этой строчке и довольно кивнул.

И правда заметная прибавка. Даже и не скажешь, что всего на единичку. Узнать бы ещё, эта единичка вообще из скольки. Я отдыхал меньше пяти минут, а дыхание уже почти выровнялось, и мышцы ног, ещё недавно забитые от бега, наливались силой обратно.

Довольно потянувшись и сделав небольшую растяжку, я перелистнул системное окошко дальше, к описанию пассивного навыка. Второй тоже хотелось прочитать целиком. От одной мысли об этом Система тут же услужливо проявила новую страницу поверх предыдущей.

«Пассивный навык „Кошачья акробатика“. Улучшает чувство равновесия и пространственную ориентацию тела. Незначительно смягчает приземление при падениях с малой высоты. Примечание: повышает шанс приземлиться на ноги, но не отменяет законы физики».

— Да, я заметил, — усмехнулся я. — Скользкий мох по-прежнему остаётся скользким мхом, а навес встречает меня спиной, а не ногами. Я ведь не кошка, чтобы извернуться в падении. Но спасибо за честность, Система.

То падение с крыши и правда вышло на удивление мягким для своей высоты. Если, конечно, не обращать внимания на конечную точку приземления. Тело само шло в попытку группировки, само потянулось в кувырок. Просто опыта пока не хватило, чтобы довести движение до конца. Но это дело наживное. Успею ещё привыкнуть и потренироваться.

Я свернул описание навыка и ещё с минуту просто сидел, прислушиваясь к своему телу. Дыхание выровнялось окончательно, и в мышцах теперь ощущалась приятная усталость, как после хорошей разминки. Даже порезы от жести оказались неглубокими, кровь уже подсохла. До завтра заживёт.

Закончив с коротким отдыхом, я поднялся с ящика. Тело тут же отозвалось ровной, собранной готовностью, какую я не чувствовал в нём ни разу за три месяца. Я качнулся с пятки на носок, проверяя баланс, и остался полностью доволен ощущением.

Выйдя из тупика, я повернул направо, уходя подальше от рынка, пока через пару десятков шагов снова не остановился. Передо мной стояла стена — глухой бревенчатый забор соседнего двора в полтора моих роста. Обычно я бы стал искать обход, или хотя бы бочку, или ящик, чтобы подпереть под стену и подтянуться наверх. Но сейчас я решил попробовать иначе.

Я отступил на шаг, чуть присел, перенося вес на согнутые колени, после чего резко оттолкнулся. Тело легко пошло вверх, ровно, без надрыва. Подошва сапога на короткое мгновение коснулась гладкого бревна, нашла на середине высоты опору и толкнула меня выше. Ладони легли на верхний край забора, и лёгким движением я подтянул себя вверх. Локти приняли вес тела, и я вытолкнул себя дальше, делая выход силой.

Уже наверху я понял, что даже не запыхался. Дыхание было ровное, сердце стучало спокойно, нигде ничего не тянуло и не ныло. Я сел верхом на гребень забора, перекинул ногу на ту сторону и тихо рассмеялся.

Да, вот этого мне и не хватало все три месяца. Да что уж там говорить, последние лет двадцать, если брать в расчёт и прошлую жизнь. Этого простого, давно забытого ощущения, когда тело делает ровно то, что ты хочешь. Без скрипа суставов, без оговорок и боли в коленях. В прошлой жизни последний раз я чувствовал такое лет в тридцать пять. И с тех пор только провожал это ощущение всё дальше — год за годом, сустав за суставом.

«А ну-ка, что если попробовать?» — ухмыльнулся я, прикинув расстояние отсюда до лавки Велеса. По крышам шагов триста, не больше, если смогу залезть. И почему бы не смочь?

Я с готовностью перебрался с забора на покатую крышу сарая. Затем одним прыжком забрался на пристройку, а оттуда на крышу двухэтажной хибары. И пошёл по коньку, не задумываясь о ногах. Они теперь сами ставились правильно, носок к носку. Перемахнул через печную трубу, упёршись в неё одной рукой, и ушёл в кувырок просто потому, что мог. Скатился по пологому скату вниз, к самому краю, в последний момент подобрал ноги, оттолкнулся и перелетел на следующую крышу, гася удар мягким приседом.

Я резвился как мог. Делал сальто на ровных участках, перекаты там, где хватило бы обычного шага. Не для скорости и не для дела, а для простого, ничем не замутнённого человеческого удовольствия. Ветер свистел в ушах, черепица летела под ногами тёплой рыжей рекой. Где-то внизу шла обычная вечерняя жизнь Района Щепок. А я шёл поверх всего этого, по самому верхнему ярусу города. И впервые с того момента, как проснулся в этом теле, чувствовал себя в нём настоящим хозяином.

— Не знаю уж, как так вышло, но я счастлив, — сказал я тихо, с улыбкой.

Теперь мне семнадцать лет, у меня здоровое сердце и лёгкие, которые вдыхают воздух без малейшей одышки. И ноги, которые несут туда, куда я захочу. О чём ещё можно мечтать? Да на самом деле о многом. Но сейчас, в эту минуту, мне хватало и этой маленькой радости жизни.

Наконец я перемахнул последний провал, узнал впереди покосившуюся трубу над лавкой Велеса и сбавил ход, переходя на ровный шаг по коньку. Аккуратно спустившись вниз, я остановился перед знакомым двором и с теплотой посмотрел на дубовую дверь с криво вырезанным знаком Колодца.

Пришёл я раньше, чем мы договаривались, но на месте мне сейчас совсем не сиделось. Лучше буду полезен здесь, отдохнул я уже достаточно.

Дверь резчицкой я толкнул с разбегу, бодрый и ничуть не запыхавшийся после прогулки по крышам. Тело отозвалось ровной, собранной готовностью, и я даже на секунду пожалел, что путь оказался коротким.

Внутри уже кипела работа.

Бран сидел за дальним концом верстака, высунув от усердия кончик языка, и стругал деревянную заготовку. Перед ним выстроился целый ряд готовых болванок, светлых, ровных, обточенных. Рядом громоздилась горка стружки, и было видно, что здоровяк сегодня не сидел без дела.

Велес поднял на меня голову раньше, чем я успел переступить порог, и тут же завёл свою привычную песню, с той самой иронией, под которой у него обычно пряталось что-то вроде довольства.

— Опять где-то шлялся! — пробасил мастер, отложив резец. — Бран уже десяток болванок подготовил, пока ты по Щепкам прохлаждался! Время — деньги, парень, заруби себе на носу!

— Прохлаждался, — согласился я, подходя к столу.

Я снял с плеча сумку, неторопливо достал из внутреннего кармана куртки дубовую дощечку с пойманным духом и с глухим стуком поставил её перед мастером на верстак.

— Дух Черепичного Ветра, мастер. Пришлось побегать, но он наш.

Велес замер на полуслове. Глаза его округлились, и он подался вперёд, склонившись над дощечкой так близко, что едва не уткнулся в неё носом. Ворчание на лице мастера медленно сменилось знакомым жадным блеском, тем самым, что появлялся у него всякий раз при виде хорошего товара.

— Уел, — выдохнул он наконец и поднял на меня взгляд. — Уел старика. Это же Кровельный подвид, редкий! За такую штуку торговцы пряностями отвалят гору серебра, у них там вечно товар отсыревает на верхних полках. — Велес выпрямился и махнул рукой в сторону свободного места за верстаком. — Ладно, чего стоишь. Садись, режь руны на продажу. Нужно копить на основу для Тотема, сама железная лиственница к нам не приедет!

Спорить я не стал. Прихватил один из обточенных Браном брусков, придвинул табурет и сел рядом с напарником.

— Здорово, Лука, — расплылся в улыбке Бран, не отрываясь от работы. — Видал, сколько я наделал? Велес даже не ругался почти.

— Молодец, здоровяк, — кивнул я, взвешивая брусок в руке. — Ровно вышло. Толк будет.

Бран засиял ещё ярче и заработал резцом с удвоенным усердием.

Дальше пошла та самая спокойная, размеренная работа, какую я любил больше всего. Я уходил на короткое мгновение в тёмную комнату, ловил под веками золотистую решётку волокон маны и вёл резцом по подсвеченным линиям. Колодцы ложились один к одному, чистые и глубокие. Рядом шуршала наждачка в руках Брана, поскрипывал его резец, а из дальнего угла доносилось мерное бормотание Велеса, который пыхтел над пересадкой духов.

Стружка завивалась тонкими светлыми кольцами и падала на колени. Пахло смолой, нагретым деревом и горячим маслом от лампы. Хороший запах, спокойный.

И в этой ровной рабочей тишине дверной колокольчик зашёлся истеричным звоном.

Дверь распахнулась от пинка так, что медный язычок заколотился под потолком захлёбывающейся дробью. В лавку тяжело ввалился новый посетитель, заполнив собой почти весь проём.

Велес, не поднимая глаз от пластинки с духом, привычно расплылся в медовой коммерческой улыбке.

— Добро пожаловать в лучшую резчицкую района, господин! — пропел он. — Чем мы можем…

— ТЫ! — рёв клиента оборвал мастера на полуслове.

Голос дрожал от неконтролируемого гнева, но смотрел вошедший не на Велеса. Налитые кровью глаза упёрлись прямо в меня, сидящего за верстаком.

Я медленно поднял голову от заготовки.

На пороге стоял тот самый багровый торговец. Тот самый, грузный, с трясущимися щеками и подкрученными усами. А на спине у него, обращённый ко всем нам, красовался разорванный по шву сюртук. Тонкое тёмно-синее сукно с золотыми листьями расходилось двумя половинками от воротника до самой поясницы.

— ТЫ ПОРВАЛ МОЙ СЮРТУК! — взревел торговец на всю лавку, тыча в меня пухлым пальцем, унизанным золотыми перстнями.

Бран от неожиданности дёрнулся, и резец сорвался с заготовки. Раздался глухой стук, за ним короткое сдавленное «ой» — инструмент приземлился здоровяку прямо на ногу. Велес медленно, всё ещё с остатками медовой улыбки на лице, перевёл взгляд с разъярённого гостя на меня, невозмутимо сидящего за верстаком.

Я тяжело вздохнул, аккуратно сдул стружку с готового Колодца и мысленно проклял свои новенькие навыки паркура.