Я вышел во двор в семь утра, как мы и договорились. Взял с собой портфель, куда положил фонарь «Жучок», книжку «Республика ШКИД», на всякий случай, перочинный нож и моток веревки.

Мама удивилась, куда я собрался в такую рань. То меня и до десяти из кровати не выгонишь, то вот ни свет, ни заря проснулся и без завтрака во двор побежал.

У мамы сегодня был выходной день. Она планировала затеять стирку, приготовить суп на несколько дней и второе. По поводу второго она пока не определилась, а вот суп она решила варить куриный. Проще всего и дешевле, а мне эта простота уже была хуже горькой редьки.

Как же хотелось наваристого борща или сибирских пельменей, да от попсового Том Яма или лукового супа я бы тоже не отказался. Но все эти деликатесы остались в прошлой жизни. Здесь у меня были другие ценности и интересы. Например, пепельница в виде дракона.

Во дворе меня уже ждали Пашка и Катя.

— Дед Прохор меня из дома не хотел выпускать. Сказал, что я какое-то очередное хулиганство задумал. Обещал в домком написать жалобу. Ух же же и вреднючий старик, — пожаловался тут же Пашка.

— А ты его не провоцируй. Вечно ты его задираешь своими шуточками, — посоветовал я.

— Да как я его задираю. Как? Сам он ко мне цепляется, — возразил Пашка. — Тоже мне, задираю я его. Этот дед Прохор явно до революции в охранке работал. Вечно за всеми следит. Все записывает. Подозрительный он тип. Надо к нему присмотреть.

— Я же говорю, что задираешь.

— Мама тоже удивилась. Я обычно так рано не встаю, — сказала Катя.

Наши родители, как будто сговорились. То мы целыми днями во дворе пропадаем и никого это не интересует. То стоит выйти из дома на полчаса раньше, то сразу это вызывает излишние подозрения.

— Поехали. Пусть неблизкий, — сказал я, и мы отправились к обстановке трамвая.

Нам нужен был маршрут номер два, который шел по улице Марата, затем по Литейному проспекту, через улицу Пестеля мимо Марсова поля на мост Равенства, в моем времени его называли Троицким.

Дальше его маршрут следовал мимо Петропавловской крепости на Мытнинскую набережную, где по мосту Строителей, в моем времени его называли Биржевой, мы попадали на Васильевский остров прямо к нужной нам двенадцатой линии.

На остановке толпился народ. Время раннее, и люди спешили на работу.

Громыхая по шпалам к остановке подошел трамвай.

Еще каких-то два года назад по городу бегали старые красные трамваи без дверей серии «МС», что расшифровывалось как Моторный Стальной. Производили их на заводе «Красный путиловец» в Ленинграде.

Но совсем недавно на маршруты были выпущены трамваи новые образца с раздвижными деревянными дверями, скопированные с американских аналогов. За что в народе и прозвали их «Американка».

Строили их на Ленинградском вагоноремонтном заводе на Чугунной улице. Новые вагоны были удобнее и просторнее.

В народе люди судачили, умеют мол в Америке люди красиво жить. Но говорили это тихо, оглядываясь.

Мы забрались в вагон, дождались, когда к нам подойдет кондуктор и оплатили проезд до двенадцатой линии.

Трамвай тронулся, загромыхал по рельсам.

Вагон был заполнен торопящимися по своим делам людьми, но на каждой новой остановке подсаживалось людей больше, чем выходило.

Вскоре нас прижало к окошку.

Справа нависал полный мужчина в сером плаще и шляпе, прижимающей к груди кожаный потрепанный портфель. От него пахло репчатым луком и одеколоном «Шипр».

Слева молодая женщина лет двадцати пяти в платье из легкого ситца в мелкий горошек с закрытым воротником стойкой и чуть присобранными рукавами фонариками. На голове у нее был красный фетровый берет. Лицо чистое, без косметики, только губы чуть тронуты помадой марки «ТЭЖЭ», популярной в народе, так что даже частушку придумали: «На губах ТЭЖЭ, на глазах ТЭЖЭ. Сзади — арлекин, спереди — ТЭЖЭ».

Народ у нас веселый, он по любому поводу частушку придумает.

Женщина держала за руку мальчишку лет пяти в коротких штанишках на лямках и фетровой кофте в полоску. Она ему выговаривала, что нельзя драться с другими ребятами и отбирать у них игрушки, это не по-товарищески.

Мальчишка смотрел на нее исподлобья и молчал. Мамины нотации явно не достигали его сознания.

В этой вагонной толкучке все ехали вместе, но каждый был занят своим делом, поэтому можно было без оглядки разговаривать на любые темы.

— Тимур, а ты читал «Машину времени», — спросил неожиданно Пашка. — Я вот слышал, что книжка хорошая. Недавно вот писатель этот Уэллс в Москву приезжал, со Сталиным общался. Говорит, что надо строить общемировое государство, где власть будет не у капиталистов, а у инженеров, ученых, творческой интеллигенции. Сталин же говорил, что техническая и творческая интеллигенция служит тем силам, которые находятся у власти. Я вот тоже так считаю, но идеи Уэллса мне понравились. Как бы хорошо, если бы мир объединился под нашими коммунистическими флагами.

— Читал я «Машину времени». Хорошая книжка. У меня дома есть. Напомни, когда дома будем, дам почитать. Уэллс вообще хороший писатель, — ответил я Пашке.

— Как думаешь, что мы найдем в этом доме? — спросил Пашка. — Что это за дракон такой с пепельницей?

Я обернулся по сторонам. Пассажиры трамвая ехали, погруженные в свои мысли. Им было все равно до наших разговоров.

— Не знаю пока. Даже ни одной мысли. Разберемся на месте.

— Вот будет здорово, если золото. Это сколько стратостатов можно построить или самолетов на эти деньжищи. А интересно, а нам за это дадут значок «Будь готов к труду и обороне». Да и свой процент за клад мы должны получить. Вот вы что на свою долю купите? Я хочу себе настоящие коньки «Нурмис», не «Снегурки» какие-то малышковые. Да и маме надо пальто новое купить, а то старое совсем износилось, — продолжал пространно рассуждать Пашка.

На что я ему строго сказал:

— Ну и трепло ты. Правильно говорят, болтун находка для шпионов. Тише едешь, дальше будешь.

На нас уже стал коситься полный мужчина в пальто и шляпе. Еще бы, мальчишки какие-то о кладах треплются. С одной стороны, это вполне себе привычное дело для мальчишек. С другой, а вдруг это не игра, а что-то серьезное. Может стоит доложить об этом, куда следует.

Пашка осекся и умолк, но через несколько минут он заговорил снова. На этот раз стал рассуждать о челюскинцах, которые застряли во льдах, и относительно недавно были спасены отважными летчиками, которым дали первые звезды «Героев Советского Союза».

Все-таки Пашка неисправимый болтун. Не может он в одиночестве и молчании находиться. Ему постоянно нужно быть в центре внимания.

Катька смотрела на него с сочувствием, а я смотрел на нее и любовался.

Вскоре наш трамвай приехал на место. Мы вышли возле двенадцатой линии и наконец-то сумели вдохнуть полной грудью.

Мы бодро зашагали по улице к нужному нам адресу и вскоре оказались возле невысокого двухэтажного деревянного особняка. Первый этаж имел шесть заколоченных досками окон. На втором этаже находилась надстройка на два окна и мезонин с изящными перилами с балюстрадной.

Вот это место и было зашифровано иероглифами на загадочном платке. Что это за дом? Что в нем находилось? Сейчас он выглядел основательно запущенным, словно в нем давно никто не жил.

— Какой скромный домик. Совсем не похож на буржуйский дворец. Разве могут в таком домике водиться клады? — изумился Пашка. — Что-то не верится. Может быть весь этот шифр на платке обманка. Да и дракон. Где мы тут дракона искать будем? Тут драконом и не пахнет.

— Нам надо решить, как попасть внутрь. Снаружи мы ничего не узнаем, — сказал Катя и тихо улыбнулась.

Сначала мы несколько раз прогулялись по тротуару вдоль дома, разглядывая его со всех сторон. Но ничего интересного не обнаружили.

Дом как дом, больше похожий на загородную дореволюционную дачу. У меня пока не было никаких мыслей, как проникнуть в дом. Как и то, где нам там искать дракона.

К дому прилегал приусадебный участок, окруженный высоким забором и парадным входом под треугольной крышей.

Я не видел другого выхода, как перемахнуть через забор. Только надо это сделать так, чтобы не привлечь лишнего внимания. Как известно и у домов есть уши, а уж глаза точно.

Соседи по улице, конечно, не следят, но любопытствующих везде много. Кто-нибудь обязательно выглядит и заметит. Как этого избежать? Или прикинуться, что мы обычная детвора, которая полезла в соседский двор яблочек спелых нарвать. Привычное дело для мальчишек всех времен и народов.

Я оглянулся по сторонам. По улице шли немногочисленные прохожие, которые не обращали на нас никакого внимания. Проезжали, чадя бензиновыми выхлопами, машины. Пахло чем-то легко уловимым фруктовым. Окна дома напротив были занавешены и выглядели безжизненными.

— Ладно. Была не была. Лезем, — сказал я.

Но тут неожиданно Пашка воспротивился.

— А что, если в этом доме мертвецы живут?

— Какие такие мертвецы? — опешил я.

— Да вот бывшие владельцы этого дома, что клад спрятали. Думаешь они просто так спрятали. Наверняка оставили мертвецов своих охранять. Вот сунемся мы туда, а нас запрут внутри, да нападут на нас живые мертвецы. А потом пиши-пропало. В лучшем случае, разорвут на части. В худшем, нас самих в живых мертвецов обратят.

Я смотрел на Пашку с широко вытаращенными глазами. Передо мной стоял пионер и всерьез рассказывал о живых мертвецах, охраняющих клады.

Как в прагматичном пионерском сознании могли соседствовать вера в идеалы светлого коммунистического будущего и старорежимные, какие-то деревенские суеверия? В моей голове это не укладывалось.

— Нет никаких живых мертвецов. Ты чего это сказки рассказываешь? Не стыдно, а еще пионер называешься? — спросил я его.

Но Пашка гордо тряхнул головой и сказал, что не стыдно. И вовсе это не сказки, а он слышал, как Жмот давече рассказывал про старый заброшенный особняк, в котором уже пятеро детей пропали. Там по ночам призраки ходят, да людей морочат, а потом умерщвляют.

Жмот это был наш местный дворовый хулиган Севка Жмот, с которыми водились мальчишки разных возрастов из числа неблагонадежных. Мы их так называли.

Жмот сколотил уличную банду, с которой прогуливался по улицам, пугая прохожих. Но только никаких преступлений он не совершил. Правда дважды его в милицию уже вызывали, чтобы припугнуть.

— Нашел кого слушать. Одно трепло слушает другого пустобреха. Нет никаких живых мертвецов и призраков. Сказки это старорежимные. Ты бы еще про домовых и русалок рассказал. Брось заливать, — отчитал я Пашку.

— Да, несерьезно это как-то, — поддержала меня Катя. — А можно я вас снаружи подожду. А то как-то жутко там, да и через забор мне неудобно лазить.

Катя была одета в легкое летнее платье, совсем не пригодное для лазанья по заборам.

Я согласился, что лучше ей подождать снаружи.

Дождавшись, когда ближайшие похожие скроются из виду, я забрался на спину Пашке и залез на забор, после чего протянул ему руки и втянул его наверх. Через мгновение мы были уже в саду, скрытые от посторонних глаз.

Сад выглядел заброшенным, но из него открывался вид на высокое многоэтажное кирпичное здание какой-то фабрики. Вот откуда тянуло разными фруктовыми ароматами.

Я тогда и не знал, что здесь до Революции производили разные эфирные масла для парфюмерии и составы для лимонадов.

В государстве победившего трудового пролетариата эта продукция также была востребована, поэтому производство не прекращалось, а дом, который стоял перед заводом и прикрывал его с улицы, оказался никому не нужным.

Можно было предположить, что раньше здесь проживал владелец этого предприятия.

Мы с Пашкой аккуратно обошли дом с внутренней стороны, пытаясь найти лазейку внутрь.

Здание было старое, сильно пострадавшее от времени. Никто о доме не заботился, вот он и пришел в запустение.

Одно из окон, выходящих в сад, было разбито и заколочено досками, но они не плотно прилегали к стене. Я показал на это место Пашке. Мы взялись вдвоем и отодрали одну, успевшую сгнить доску, затем вторую, и освободили окно.

После чего залезли внутрь. Я первым. За мной Пашка.

Оказавшись внутри, я замер, ожидая пока глаза привыкнуть к полумраку. Потом достал из своего портфеля «Жучка», а сам же портфель поставил рядом с окном на пол, чтобы не мешался при осмотре дома.

Нестойкий электрический свет выхватил стены дома. Я осветил помещение, определяясь с направлением поисков.

Комната была просторной, почти лишенной мебели. В годы разрухи во время и после Гражданской войны отсюда вынесли все, что представляло интерес. Остались только ломанные стулья, старая детская лошадка-качалка, старинные напольные полуразобранные часы и старый книжный пустой стеллаж.

— Брр, как здесь неуютно, — шепотом сказал Пашка.

— В любом заброшенном доме неуютно. Отсюда давно жизнь ушла, — возразил ему я. — Пошли.

Мы приступили к обследованию дома. И начали с первого этажа. Обошли все комнаты, осветили все углы и закоулки. Проверили всю уцелевшую мебель. Даже забрались внутрь камина в одной из комнат и пробовали просветить дымоход.

Ничего интересного не обнаружили. Только испачкались в саже. Как назад домой такими чумазыми ехать?

Дом как дом.

Затем поднялись на второй этаж и исследовали его, но и тут нас ничего не заинтересовало. Точно такие же комнаты, в которых когда-то жили люди, а теперь лишь сквозняки. Тут и правда можно в живых мертвецов или призраков поверить.

Оставалось проверить только подвал, но я начал опасаться, что мы ничего не найдем. Клад, если он есть и его не нашли до нас, может быть спрятан в стенах, не будем же мы раскатывать старый дом по бревнышку. На это у нас ни сил, ни времени нет.

Минут десять мы потратили на поиски двери в подвал. Для этого нам пришлось снова обойти первый этаж и изучить каждый закоулок. Мы открыли каждую дверь и заглянули внутрь.

За одной из неприметных дверей обнаружилась лестница, которая вела вниз. Я подсветил деревянные ступеньки. Они выглядели старыми и ненадежными, могли сгнить от времени.

Так что на первую ступеньку я вступил осторожно и шаг за шагом прощупывал каждую ступеньку, прежде чем перенести на нее вес тела.

Пашка шел за мной уже без опаски. Оказавшись внизу, мы приступили к изучению подвального помещения.

Подвал был просторным. Сразу бросалось в глаза его захламленность и заброшенность. Здесь была в груду свалена старая поломанная мебель, стопками лежали связанные книги, покрытые толстым слоем плесени.

Целый простор для кладоискателей. Можно спрятать что угодно и где угодно. В хаотичном беспорядке можно укрыть любой клад. Только вот весь этот беспорядок, вероятно, был создан после того, как владелец дома спрятал сокровище. Весь этот хлам сюда снесли значительно позже.

Я попробовал представить, что могло здесь быть изначально. Мысленно убрал все лишние вещи и остались только стены, балки, перекрытия и большая печка с топкой и дымоходом.

Я задумался. Интересно, зачем кому-то отапливать подвал? Хотя, возможно, здесь раньше могло храниться что-то, чему требовалась теплая температура зимой.

Я сказал Пашке осматривать стены и балки, а сам полез к печке. Я открыл дверцу печной заслонки и заглянул внутрь. Ничего, кроме грязи, сажи и мусора там не обнаружил. Тогда я сначала ощупал печную трубу, затем стену возле трубы. Ничего подозрительного не обнаружил.

В это время Пашка пытался пробраться сквозь завалы хлама к стенам и прощупать их. Он ругался, поминая всяких хламолюбов и проклятых буржуинов. Но получалось у него плохо. Не к каждой стене можно было подобраться.

Я снова вернулся к изучению печки. Заглянул внутрь и стал ощупывать ее изнутри, перебирая сажу и хлам. И в тот момент, когда кажется я на что-то наткнулся, мы услышали громкие тяжелые шаги наверху.