Теперь мы знали адрес, но только я чувствовал, что мы что-то упускаем из виду. Что-то, о чем знали практически с самого начала. Только вот что? Я никак не мог уловить.

И главное меня очень тревожил наш убийца, остающийся все время в тени. Что он знает, после того как убил Проскурина? Почему до сих пор не нанес новый удар? Где скрывается?

Быть может, ему удалось докопаться до адреса на Васильевском острове и пока мы ездили к профессору, он давно уже добрался до двенадцатой линии и нашел старобуржуйский клад. Пока мы доедем до нужного адреса, нам там останется лишь дырка от бублика.

Но что это за клад? Как нам его там искать? Что он из себя представляет?

Адрес то мы знаем, но мы не знаем, что нам искать на этом адресе.

Вопросов множество.

Если бы моя воля, то я бы прямо сейчас сорвался на Васильевский остров и вооружившись мощным электрическим фонарем обшарил бы этот дом от верхнего этажа до подвала, простучал бы все стенки, заглянул бы в дымоход, а если бы потребовалось, то и разобрал его.

Но я понимал, что вылазка на Васильевский остров в ночное время вызовет массу вопросов, да и ребят вряд ли отпустят родители, поэтому придется вооружиться терпением и подождать до завтра.

Но что же я все-таки упускаю из вида? Не сразу, но, уже подходя к дому от трамвая, я вспомнил.

Фотограф Проскурин перед смертью пытался нам что-то показать, о чем-то предупредить. Но что хотел сказать фотограф?

И ведь если бы не идеальная память Кати, вряд ли бы мы когда-нибудь узнали об этом. Только она запомнила странную указующую позу мертвого тела.

Теперь нам во что бы то ни стало надо проверить эту версию. Не стал бы Проскурин последние минуты своей жизни тратить на какие-то пустяки. Этот человек высоко ценил время и каждое мгновение жизни.

Ведь он был фотографом, человеком, который стремился ценные мгновения запечатлеть для вечности.

Итак, решено. Сегодня вечером мы идем в фотоателье, проверим память Кати. Я хотел было идти на дело вдвоем с Пашкой. Он может постоять на стороже, а я пойду внутрь опечатанного ателье, но без Катьки мне не обойтись.

Ее память подскажет, где и что нам искать. Так что и Славку придется брать с собой, потому что иначе обидится, скажет, что отстранили от дела, не доверяют.

Но Славка ничего не сказал такого.

Когда я рассказал ребятам о своих планах, Пашка пришел в восторг. Он прямо с места рвался совершить набег на ателье. Если его не остановить, то он сразу и на Васильевский остров помчится.

Катя сомневалась. Как так можно влезть в опечатанное милицией помещение. К тому же это помещение еще и является местом преступления. Но она не отказывалась помочь, просто сомневалась.

Славка же сразу сказал, что он сегодня никак не может. Он сильно занят. Завтра утром он с отцом должен идти на шахматный районный турнир в дом культуры. И от этого никак не отвертеться, потому что место турнира и время его проведения было определено заранее.

Вечером же он должен хорошо поужинать, сыграть с отцом пару партий и лечь спать пораньше. Такая у них семейная традиция. И если он придет и скажет, что вечером его не будет, он с друзьями во дворе, то это вызовет у родителей массу вопросов.

Я согласился, что лишние вопросы нам сейчас не нужны. Надо усыпить бдительность старшего поколения, потому что впереди у нас путешествие на Васильевский остров за кладом.

И тут меня осенило, что турнир у Славки завтра, значит с нами на Ваську он не сможет поехать.

Славка это тоже понял и сильно расстроился. Ведь все это время мы вместе вели дело, а тут, когда клад уже в двух шагах, он оказывается на скамейке запасных.

Знал бы Славка как он ошибается, то не сильно бы расстраивался.

Славка ушел первым. С ребятами мы договорились встретиться в девять вечера, а пока разошлись по домам. Надо было показаться родителям на глаза, пообедать, пускай и поздно, да что-нибудь сделать общественно-полезное по дому.

Дома меня ждала печеная картошка, да отварная куриная ножка с куском ржаного хлеба.

Мама была на службе, поэтому разогревать обед я не стал, а съел холодным.

После чего завалился на кровать с книжкой «Республика ШКИД» в желтой обложке с надписью «Дешевая библиотека Госиздата».

В прежней жизни я бы не стал читать такую книгу, но старому Тимуру нравилась эта история, да и мне надо было соответствовать. Все мальчишки сейчас зачитывались этой книгой.

Я и сам не заметил, как пролетело два часа и надо было собираться на операцию.

Я надел ботинки, плотно зашнуровал шнурки, чтобы не развязались в самый неподходящий момент, накинул куртку и вышел.

Я спускался по лестнице и прикидывал, как относительно безопасно мы попадем в фотоателье. Главный вход опечатан милицией, да и ключей от дверей у нас нет. Вскрывать замок, но у нас ни у кого нет навыков взломщика и подходящего инструмента.

Хотя каждый уважающий себя сыщик просто обязан иметь в собственном рабочем арсенале коллекцию отмычек. Вспомним хотя бы великого Шерлока Холмса. Книжками о его приключениях зачитывались все ребята, что во дворе, что в школе.

Вот вроде бы книжка про капиталистический мир, их проблемы, чуждые нам классово, а герой свой родной, близкий.

Раз мы не можем войти с парадной входа, надо искать запасной черный ход. Других вариантов у нас нет.

Ребята ждали меня во дворе. Пашка сиял, словно свеже начищенный самовар. Катя заметно нервничала и перебирала косу. При виде меня Пашка тут же заявил:

— Чего ты так долго? Давно пора клад доставать, а мы еще даже загадку фотографа не разгадали.

— Ты куда торопишься? Всему свое время, — рассудительно заявил я. — Ты вот лучше мне скажи, как мы попадем в ателье? Двери то заперты и опечатаны.

Мои слова поставили Пашку в тупик. Все его хорошее настроение тут же растаяло. Сияние потухло. Он растерянно хлопал глазами и открывал рот, но ни звука не произнес. Не знал он что мне ответить.

— Вот то-то и оно. А храбрится. Клад, клад. А сам то и не знает, как в ателье забраться, — нарочно поддразнил я Пашку.

Пусть не бежит впереди паровоза. Спешка, как говорила баба Маня, местный дворовый авторитет, хороша при ловле блох.

— Идем к ателье. Осмотримся на месте. Должен быть безопасный вариант.

В моем времени такой вариант точно бы отсутствовал. Помещение находилось бы под сигнализацией и любое тайное проникновение вызвало бы срабатывание на тревожном пульте у охраны. И тут приехали бы доблестные архаровцы, которые под белы рученьки повязали бы взломщика.

Но здесь кроме замков и ночных сторожей других средств безопасности не было.

Фотоателье не продуктовый склад, ему сторож с берданкой не требуется.

Мы вышли со двора и направились к Разъезжей улице.

Вечерело. Сгущались сумерки.

По улицам проезжали одинокие автомобили. Горожане торопились со своих служб домой поближе к родным и близким, к вкусному ужину и интересной книге.

В этом мире еще не было телевизора, и вечерний досуг составляло семейное чтение за большим столом при свете чаще всего керосиновой лампы, да прослушивание спортивных матчей по радиоточке.

Были конечно и другие варианты досуга. Студенты, как и в моем времени, корпели над учебниками и конспектами. Учителя проверяли тетради. Редактора сидели над рукописями, вооруженные химическими карандашами.

Кто-то сидел на кухне в тесной компании и пил вино, а может водку. Кто-то играл с друзьями в преферанс. А мы шли на дело, не подозревая даже, как мы его перевернем.

Фотоателье встретило нас закрытыми ставнями и большим амбарным замком на двери. Между дверью и косяком висела полоска бечевки с двух сторон припечатанная к поверхности сургучной лепешкой, на которой была выдавлена гербовая печать милицейского отдела. Парадная дверь, как мы и предполагали, для нас закрыта.

— Пойдем посмотрим, что во дворе. Скажи, Пашка, а ты хорошо эти дворы знаешь? — спросил я.

— А то, как же. Мы с парнями в казаки-разбойники, да в войнушку тут множество раз играли, — тут же гордо заявил Пашка.

— Это хорошо. А подвалы ты хорошо знаешь? — продолжал я допытываться.

— Ну как сказать. Я, конечно, бывал в разных подвалах. Сам понимаешь, но вот в этом доме точно не был.

— Но подвалы то везде одинаковые. Правильно я думаю?

— Правильно, — сказали Катя и Паша одновременно.

— А вот и неправильно. У фотоателье есть отдельный спуск в подвал. Его, когда оборудовали, то и сделали такой черный вход. Чтобы разный с виду хлам хранить, а не складировать в ателье.

Всю дорогу я пытался понять, как нам проникнуть в ателье. Не бывает безвыходных положение, бывает только отдельный индивидуальный приступ слепоты, когда не видишь этот выход. И мне удалось его найти.

Тимур и раньше бывал у Проскурина в ателье. И с отцом и один, когда несколько лет назад внезапно увлекся фотографией.

Проскурин рассказывал ему о премудростях своей профессии и показывал все в ателье. Однажды ему что-то понадобилось в подсобном помещении, и он вместе с Тимуром спустился в подвал, где оно и находилось.

Ребята обрадовались, что я нашел запасной путь.

Но, прежде чем лезть в подвал, мы решили посмотреть на окна ателье со двора. Я как раз подумал, что убийца же как-то проник в помещение. Вряд ли он вошел через главный вход.

Конечно, Проскурин мог ему сам дверь открыть, но стал бы он в ночи кому-то дверь открывать. Не думаю, что он знал про складское помещение в подвале. Вероятно, убийца нашел какую-то лазейку, но мы эту лазейку в результате так и не обнаружили.

Во дворе мы быстро нашли окна ателье. Они были затемнены изнутри, полностью непрозрачные. Вероятно, это окна мастерской проявочной. Окна были закрыты.

Я попробовал нажать на них снаружи, но они не открывались. Тогда мы вошли в подъезд со двора.

Пашка повел нас к дверям в подвал. Они оказались не заперты. Там при входе дворник держал свой инвентарь.

Мы спустились по ступенькам и оказались в темном подвале. Хорошо я догадался захватить фонарик. Другое дело, что я не подумал, что мой фонарь слишком шумный для секретной вылазки, хотя и абсолютно автономный, а значит никогда не подведет.

Я взял с собой на дело «Жучок», динамо-фонарь, который вырабатывал электричество за счет того, что я ритмично сжимал рукой рычаг, который раскручивал через шестерни тяжелый маховик с постоянным магнитом. Вращающийся внутри катушки маховик вырабатывал электричество, питавшее лампочку.

Правда свет от такого фонарика был прерывистый, то тусклый, то яркий, да и при работе он издавал характерный жужжащий звук, за что его и прозвали «Жучок».

Мы прошли несколько пролетов подвала и оказались перед стеной с дверью, за которой находилось складское помещение ателье.

Дверь, конечно, же была заперта.

Пашка застонал от разочарования, а Катя, кажется, наоборот обрадовалась, что не надо никуда влезать без разрешения. Но я поспешил их обрадовать и разочаровать одновременно.

Память Тимура подсказала мне как открыть эту дверь.

Проскурин жил один. Жены, детей у него не было. Вся его жизнь была посвящена работе, поэтому он часто дневал и ночевал в ателье. Днем работал с клиентами. Ночью трудился над своими собственными авторскими фотографиями. Для этого ему требовался беспрепятственный вход и выход в ателье в любое время суток. А поскольку Проскурин так же иногда по вечерам выпивал, то боялся потерять ключ и прятал запасной комплект в подвале под старым ящиком. Ключ оказался на месте.

— Если нас кто поймает в ателье, то Сахаров нас по головке не погладит, — сказал я и открыл замок.

— Влетит нам знатно, — согласился Пашка. — Могут и из пионеров погнать.

— За что из пионеров? — обеспокоилась Катя. — Мы же ничего плохого не делаем.

— Ну это с какой стороны посмотреть. Может мы в опечатанное помещение проникли, чтобы улики уничтожить. Следователи должны рассматривать все варианты, — сказал я.

— Не нравится мне все это, — протянула разочарованно Катька.

Но природная авантюрность не дала ей отступить в сторону.

Мы вошли внутрь. Я повесил замок на стену, запер дверь на засов изнутри и, подсвечивая дорогу «Жучком», мы прошли через небольшой склад с реактивами, какими-то деревяшками, ящиками и прочим с виду хламом к деревянной лестнице. По ней мы поднялись в помещение ателье.

Мы были на месте. В помещении ателье было темно. Зажигать свет нельзя. Его будет видно снаружи и это привлечет внимание с улицы, поэтому мы пошли вперед, подсвечивая дорогу фонариком.

Я хорошо разбирался во внутренних помещениях ателье и быстро привел нас в нужную комнату, где мы обнаружили труп фотографа.

Мертвого тела на месте не было, только белым мелом на полу был обозначен контур.

Я осветил помещение по кругу. Вдоль стен стояли шкафы с расходниками, разными книжками, папками с готовыми фотографиями и другими рабочими материалами.

— Итак, что хотел нам сказать фотограф? — сказал я вслух задумчиво. — Катя, покажи нам, куда он указывал.

Катя подошла к меловому контуру, потопталась вокруг него, пытаясь найти правильное положение, потом присела для удобства. Таким образом она вспоминала, что видела тогда. И наконец протянула руку и показала указательным пальцем на дальний шкаф слева.

— Вон туда он показывал.

Я направился к шкафу, но Пашка опередил меня. Он уже был у шкафа и быстро стал трогать все подряд. Брал с места и переставлял, пытаясь что-то искать.

— Рыжий, а ну отойди. Ты тут все сейчас напутаешь, — приказал я.

Пашка отошел чуть в сторону, но выглядел при этом обиженным, словно у него пионерский горн отобрали.

Я стал внимательно осматривать шкаф. Но ничего интересного не видел. Ничего такого, что выбивалось бы из стандартного набора вещей, которые могли бы находиться в фотографической лаборатории.

С виду ничего странного и необычного. Папки как папки, книжки как книжки. Ничего интересного. На что мог показывать Проскурин перед смертью? Что ему казалось так важно в последние минуты жизни?

Похоже мой метод поиска безрезультатен. Надо зайти с другого конца.

— Пашка, давай-ка ты тут поищи, — неожиданно для самого себя попросил я.

Пашка обрадовался оказанному доверию и тут же принялся лихорадочно рыться в шкафу, перебирая все и переставляя с места на место.

На пол из одной из папок выпал сложенный вчетверо листок бумаги. Я поднял его и развернул. Пашка и Катя встали рядом, заглядывая ко мне через плечо.

На листке был рисунок — лежащий на лапах черный дракон с крыльями за спиной. В лапах он держал пепельницу. Вокруг дракона были уже знакомые нам иероглифы с платка. И надпись: «ИСКАТЬ ДРАКОНА».

— Что это? Дракон какой-то? — удивился Пашка. — Сказки для детей. Зачем Проскурин нам на дракона показывал? Может это не то, что мы ищем?

— Иероглифы с платка узнаешь? — спросил я.

— Да это наши иероглифы, — согласился Пашка.

Я на всякий случай достал одну из копий платка, которую мы сделали у профессора Долматовского.

Листок с драконом и рисунок платка положил рядом. Сомнений тут никаких быть не могло, это одни и те же иероглифы.

— Что это может означать? — спросил Пашка.

— Похоже, платок помимо иероглифов содержал что-то еще, — догадалась Катя.

Какая она все-таки умничка. Подумал я, а вслух сказал другое:

— Вероятно, на платке какими-то невидимыми чернилами был сделан рисунок. При проявке фотографии Проскурин обнаружил контуры рисунка. И зарисовал их. Я вот что думаю, если иероглифы обозначают место нахождения, то рисунок показывает на то, что мы должны найти в этом месте.

— Дракон пепельница, — фыркнул Пашка. — Стоило ли ради этого весь огород городить.

— Думаю, что если это так, то это не простая пепельница. Стали бы простую пепельницу так тщательно прятать. Значит, эта пепельница очень дорогая. Какое-то большое сокровище, — сказала Катя.

— Или это пепельница с секретом, — высказал я еще одну версию. — Ладно. Теперь мы хотя бы знаем, что нам надо искать. Возвращаемся.

Мы расставили все вещи по местам и покинули ателье тем же путем, как и пришли. Теперь мы знали, что нам хотел сказать фотограф.

Осталось только на месте проверить его догадку.

Впереди нас ждала поездка на Васильевский остров за пепельницей драконом, который сам по себе не был сокровищем, но скрывал в себе новую тайну, указывающий дальнейший путь к сокровищам.