Профессор Аркадий Викторович Долматовский проживал на Моховой улице в двадцать втором доме. В доме с грифонами, как в народе называли это место. Такое название он получил благодаря скульптурам грифонов, которые украшали фасад здания. Пашка встал по центру тротуара, упер руки в бока, задрал голову и восторженно произнес:

— Умеют же устраиваться буржуи.

— Ты кого это буржуем назвал? — поинтересовался Славка.

— Профессора этого. Кого же еще, — ответил Пашка.

— Получается, Рыжий, что если он профессор, то сразу буржуй? — допытывался Славка.

— А кто он по-твоему пролетарий что ли?

— Не пролетарий конечно. Но получается тогда и мой отец буржуй? — с вызовом спросил Славка.

Пашка тут же замялся, не зная, что ответить. Об этом он как-то сразу не подумал. Вмешалась Катька.

— Не ссорьтесь, мальчики.

— Правильно. Тоже мне нашли время ссориться, когда вокруг такие дела кипят, — сказал я Пашке и Славке. — Идем к профессору. Чего время зря терять?

Мы вошли в парадную и поднялись на четвертый этаж, остановились возле черной деревянной двери с единственной табличкой с номером «19».

Профессор жил на отдельной жилплощади, таких людей как он не уплотняли и не выселяли. Советская власть уважала заслуги выдающихся людей, прославляющих своей работой молодое государство.

Я позвонил в звонок и вскоре мы услышали тяжелые шаги за дверью.

Никто не спросил, кто мы и зачем пришли. Дверь открыли сразу.

Советское государство хоть и было государством справедливости, но на улицах было полно всякого рванья, которое радо было бы проникнуть в богатую квартиру и поживиться профессорским имуществом.

Очень опрометчиво открывать дверь первым встречным.

Профессор оказался полным мужчиной, разменявший шестой десяток лет, с опрятной седой бородой и аккуратно уложенными волосами. Он был одет в строгий костюм и серую рубашку. Пиджак на животе не застегивался.

— Здравствуйте, мальчики. Я вас давно жду. Проходите.

Он впустил нас в квартиру, запер дверь и провел в гостиную, где предложил сесть за стол.

— Рассказывайте, что вас ко мне привело? Чем смогу, помогу, — сказал Долматовский.

Квартира у профессора была шикарной с дорогой старинной мебелью, массивной стеклянной люстрой, большим ковром на стене, на котором висела коллекция холодного оружия.

Главным предметом коллекции была японская катана.

Повсюду лежали книги, словно профессор одновременно читал несколько десятков томов одновременно.

Пашка изучал обстановку с широко открытым ртом. Его версия про буржуйское происхождение профессора находило свое документальное подтверждение.

Славка и Катя отнеслись к обстановке, куда спокойнее, но все равно сидели скованно, стеснялись важного человека.

Мне же стесняться было нечего. Мы пришли по делу.

— У нас возник вопрос.

Я достал из кармана куртки лист бумаги с перерисованными иероглифами.

— Петр Валерьевич что-то говорил про пьесу на тему Японии.

— Да у нас была идея написать про шпионов. Мы в одной книге нашли странный шифр и никак не можем разгадать. Не могли бы вы нам помочь?

Я протянул ему сложенный вчетверо лист бумаги.

Он развернул его, посмотрел, положил бумагу на стол, после чего потянулся во внутренний карман пиджака, откуда извлек футляр. Открыв его, он достал очки и водрузил на нос.

Снова взял бумагу и всмотрелся в нее.

— Очень и очень любопытно. Что я вам скажу… — Долматовский замялся и спросил: — Как вас зовут?

— Тимур, — представился я. — А это Паша, Слава и Катя.

— Очень приятно. Так вот что я вам скажу, Тимур. Очень странную вы записку мне принесли. Иероглифы мне эти не знакомы. Вы знаете, чем отличаются японские иероглифы от китайских?

— Нет, — ответил я за всех.

— В Китае каждый иероглиф означает отдельное слово, а в Японии иероглиф означает слово, но его могли также использовать как просто для обозначения звука. Например, иероглиф олень, также означает звук «ка». Этот принцип называется манъёгана. В Японии изначально не было своей письменности, и заимствовали они ее у Китая, но не напрямую, а через Корею. Знать обучалась у местных корейцев наукам. Так вот тут нет ни одного знакомого иероглифа. То есть что-то похожее есть, но трудно уловимое.

— И что получается это тупик? — спросил я.

— Ну не скажите, молодой человек. Попробуем разобраться.

Я уже почувствовал, что сейчас он попросит оставить записку у себя на пару дней. История опять затягивалась, меня это не устраивало.

— Я думаю надо попробовать разные варианты дешифровки. Даже очень любопытно поиграть с этой историей. Надеюсь, вы никуда не торопитесь?

— До вечера мы совершенно свободны, — с серьезным видом заявил Пашка.

— Вот и чудесно. Подождите немного. Сейчас я.

Профессор тяжело поднялся со стула и вышел из гостиной, оставив ребят одних.

Пашка тут же наклонился вперед над столом и зашептал:

— Вы это видели? Как живут шикарно буржуи. Отдельная жилплощадь. Да тут три семьи минимум с комфортом устроятся. Почему одним все, а другим ничего?

В Пашке явно проснулось классовое сознание. На что я тут же резко отреагировал:

— Таким людям требуется уединение и комфорт. Они много работают на благо нашей страны. Не могут они суп варить на одной кухне с тремя поварихами. Тогда они ничего нового и полезного не сделают. Так что угомонись ты, Рыжий, опять тень на плетень наводишь.

Профессор вернулся с большой толстой книгой.

— Так откуда вы говорите у вас взялся этот шифр?

— Один товарищ очень увлекается всякими загадками и шифрами. Он нам принес этот листок, и мы поспорили, что разгадаем, но как не бились не получается, — озвучил я нашу легенду.

— Понятно, — сказал профессор и по тону его голоса было понятно, что он в нашу легенду совсем не поверил.

— Значится так. Есть разные способы расшифровки скрытых посланий. Самый простой и примитивный, от этого популярный называется решетка Кардано. Этот метод носит имя знаменитого ученого средневековья Джероламо Кардано. Удивительный был человек. Получил медицинское, а затем математическое образование. Преподавал медицину. Увлекался гороскопами и астрологией. На заказ делал гороскопы богатым вельможам. Однажды составил гороскоп Ииуса Христа, за что был арестован, обвинен в ереси и несколько месяцев провел в тюрьме. После чего вынужден был ехать в Рим и просить у Папы Римского отпущения грехов. Несмотря на то, что он был медиком, но большой вклад внес в алгебру. Создал формулу Кордано. Написал «Книгу об игре в кости», исследование по математической теории игр. Один из первых серьезных трудов по комбинаторике и теории вероятности. Он много совершил технических изобретений. Масляную лампу с автоматической подачей масла, кодовый замок и карданный вал. Хотя этот механизм был известен еще со времен Леонардо да Винчи, но Кардано первым опубликовал это изобретение. Надо сказать, что Кардано в медицине не достиг столь больших высот, но он составил первое детальное описание болезни тиф, придумал, но не реализовал проект переливания крови, а также сделал предположение, что причиной многих инфекционных заболеваний являются невидимые из-за своих малых размеров живые существа. Но нас с вами интересует другое его изобретение, а именно решетка Кардано.

— А что это такое? — спросил рассудительный Славка.

Я когда-то слышал про решетку Кардано, но это было давно и в прошлой жизни, поэтому в памяти информация давно затерлась.

Долматовский положил книгу на стол и стал ее листать. Наконец он нашел нужное место, ткнул в него пальцем и сказал:

— Вот оно.

Он развернул ко мне книгу и показал на изображение, похожее на шахматное поле с белыми и черными клетками. Где черные клетки являлись вырезанными ячейками. Этот трафарет нужно было наложить на зашифрованное послание, и тогда проступят нужные нам символы. Только вот как понять, какие символы нам нужны. В моем времени можно было бы загрузить это изображение в компьютер, прогнать его через множество комбинацией решетки и получить нужный результат, но как поступить сейчас.

— Но это нам мало что даст. Потому что, чтобы разгадать послание надо иметь ключ. Правильную решетку. Мы не можем создать бесконечное множество решеток, чтобы подобрать нужную. Кажется, это путь ведет в тупик. Или у вас нужная нам решетка Кардано? Быть может, вы знаете, где ее найти?

Я отрицательно покачал головой.

— Тогда точно тупик.

Профессор развернул к себе книгу и принялся задумчиво листать страницы.

— А что если это не японские иероглифы, а редкий вид иероглифического письма «нюй-шу», так называемое «женское письмо». А ведь похоже. Где это у меня была книжка по «женскому письму». Подождите, подождите…

Профессор снова куда-то ушел. На этот раз он его не было больше времени. Вернулся он с новой книгой, которую роднил с предыдущей синий коленкоровый переплет и толщина тома.

— Так это вот здесь. Ну-ка взглянем на ваш шифр.

Он положил лист с иероглифами рядом с книгой.

— Да что-то определенно похожее есть.

— А что такое «женское письмо»? — не выдержал Пашка.

— Это такой вид фонетической слоговой письменности. Его использовали женщины уезда Цзяньюнь на юге китайской провинции Хунань. Женщины использовали его для вышивки. Им украшали пояса, одежду, ленты. Оно носило сакральный характер. Мужчины называли этот вид письма «муравьиными» или «комариными» буквами. Еще называли «письмо для надписей на веерах». Но если это «нюй-шу», что нам это дает. Попробуем разложить этот листок на отдельные столбцы как веер. У нас он собран по горизонтали и находится в определенной последовательности. Так мальчики и девочка, сейчас я дам вам листы бумаги и надо чтобы вы тщательно перекопировали этот шифр на несколько листков. Для чистоты эксперимента нам нужны еще копии этого письма.

Полчаса мы трудились над составлением копий.

Во второй раз у нас получилось значительно быстрее и лучше по качеству.

После этого Долматовский вооружился большими канцелярскими ножницами и разрезал несколько копий. Одну по горизонтальным столбцам, другую по вертикальным. Полоски все разложил отдельно, чтобы не перепутались.

После чего начал составлять разные комбинации. Он хмурился, морщил лоб, каждую комбинацию сверял с книгой, лихорадочно перелистывал страницы в поисках нужных ему изображений. Но снова и снова отвергал полученный результат.

Наконец он отложил в сторону полоски с иероглифами, снял очки с переносицы и устало стал тереть глаза.

— Чепуха какая-то получается, — вынес он вердикт. — То читаем «Рыба есть глаза», то «Ухо от селедки», то вообще какая-то абракадабра получается. Ничего толкового. Ладно чтение «веером» у нас не получилось. Попробуем еще пару методов.

Он взял неразрезанный лист и положил перед собой.

— Попробуем прочитать иероглифы по спирали, исходя из центра. Так. Так. Так. Галиматья чистой воды.

Я спокойно наблюдал за безуспешными попытками профессора разгадать тайну платка.

Неужели создатель этого шифра настолько усложнил задачу, что профессор, специалист по восточным культурам не может добиться разгадки.

Что-то Стуков не производил впечатление большого интеллектуала. Вряд ли он смог бы расшифровать это письмо. А платок был у него. Скорее всего разгадка является более простой, а сейчас Долматовский все усложняет.

— Попробуем метод бустофедона, или имитацию движения быка с плугом, — предложил сам себе профессор.

— Это как? — удивился Пашка.

— Начинаем читать слева-направо, потом меняем направление и так снова и снова читаем вперед-назад, словно бык плугом борозду пашет. Нет. Сразу видно, этот метод тоже не подходит. Отдельные иероглифы понятны, но вместе получается словесная каша. Ничего толкового.

Профессор отложил еще одну испорченную копию шифра в сторону.

— Тогда попробуем магический квадрат. Какие магические квадраты нам известны? — профессор спросил сам себя и тут же ответил. — Квадрат Ло Шу, но там три на три столбца. Нам это не подходит. Магический квадрат шестого порядка Ян Хуэя. Так, так, так это тоже не то…

— А что такое магический квадрат? — не выдержал Пашка.

— Это такая математическая таблица, в которой сумма чисел в каждой строке, в каждом столбце и на обеих диагоналях одинаково. Существует несколько таких квадратах. Что если мы найдем нужный нам квадрат. Соответственно присвоим нужные цифры каждому иероглифу. А затем прочитаем иероглифы по возрастанию или убыванию цифр и тогда у нас появится смысл. Вполне себе рабочая версия. Но это явно не квадрат Ян Хуэя. И это не квадрат Альбрехта Дюрера. У нас большее количество иероглифов. Тогда может быть это один из квадратов Афанасия Кирхера, немецкого ученого энциклопедиста. Так, так, так. Раз у нас шесть на шесть стороны, то это квадрат Солнца. Где-то у меня была соответствующая книжечка. Сейчас, сейчас.

Профессор снова ушел и вернулся с книжкой. На этот раз он вернулся быстро. Сел за стол, отодвинул все предыдущие книги и нанес на лист с иероглифами числа, так что каждое число легло на определенный иероглиф.

— Так. Посмотрим, что у нас получилось. Попробуем прочитать от наименьшего числа к наибольшему. Нет. Получается галиматья. А вот если от наибольшего к наименьшему. А вот это уже любопытнее. Запишем-ка, результат.

Профессор аккуратно записал полученные данные на чистый лист бумаги и затем прочитал вслух:

— Тень медленно накрыла спящий царский остров

Луны сиянье серебром венчало эти воды

Полноводье черных рек затопит прошлого следы

Спит страж зажав в руке часы

Там бездна ждет когда проснется дух

Самопожертвование дракона разорвет связь прошлого настоящего.

Профессор обвел нас торжествующим взглядом, снял очки с переносицы и протер устало глаза.

— Итак, вам это что-то говорит? — спросил он.

— Галиматья какая-то, — ответил Пашка разочарованно. — Что это за дракон? Какой такой страж? Какой дух должен проснуться и когда? И что это за царский остров? Ничего не понимаю.

— Я тоже ничего не понимаю, — задумчиво произнес я. — Похоже разгадав одну загадку, мы обнаружили другую.

— Получается так, — сказал профессор, поглаживая бороду. — Но мы уже приблизились к финишу. Теперь все намного проще.

— Почему такие странные слова выбраны для слов. Все слова вроде простые, а одно прямо сложное и трудно выговариваемое. Самопожертвование. Почему дракон должен самопожертвоваться. Не нравится мне это слово. Оно выбивается из контекста, — задумчиво произнес я. — И смысла в этих строках никакого нет.

— Что обычно шифруется в тайных посланиях? — спросил меня профессор.

Я не успел ответить. Меня опередила Катя.

— Координаты местности.

— Правильно координаты обычно считаются по широте и долготе и это числа. У нас слова. Но в каждом слове могут быть зашифрованы числа. Например, каждое слово состоит из определенного количества слогов. Конечно, если посчитать у каждого слова слога получится большое количество цифр. И явно из них многое будет лишним. Скорее всего нам нужно посчитать конкретные слова. Тебе не нравится слово самопожертвование. Точно ухо режет, выбивается из звучания, — рассуждал профессор.

— А что, если это акростих и нам нужны только первые слова строчек, — внезапно меня озарило.

— Хорошая идея. Итак, выпишем их. Получается у нас следующее: Тень, Луны, Полноводье, Спит, Там, Самопожертвование. Посчитаем слога.

Профессор записал полученный результат на листок:

Тень — 1 слог

Луны — 2 слога

Полноводье — 4 слога

Спит — 1 слог

Там — 1 слог

Самопожертвование — 8 слогов

— У нас получаются следующие цифры: Один, Два, Четыре, Один, Один, Восемь, — сказал Долматовский. — Так на координаты это не сильно похоже. Вернее, похоже только на одну строчку координат по долготе или широте. Не хватает еще одного ориентира.

— А если это точный адрес. Какие-то цифры указывают на улицу, какие-то на дом, какие-то на квартиру или что-то такое, — предположил я.

— Знаешь сколько в городе улиц с одинаковыми цифрами в домах. А улицы у нас названия имеют. А не порядковые числа, — сказало профессор.

— Как это так? Не всегда? У нас есть Первая Красноармейская улица, а всего их тринадцать. И на Васильевском острове не улицы, а линии, и они все пронумерованы, — тут же возразил Долматовскому Славка.

Когда я услышал это, тут же перечитал текст послания:

— Смотрите тут говорится о царском острове. И Васильевский он тоже остров. А что такое царский?

— Не было у нас никогда царей Василеев, — горячо возразил Пашка.

— Необразованная ты голова, Рыжий. Еще как были. Только давно, — тут же ответил я ему.

— Правильно Василий Темный например. Но какое он отношения к посланию имеет и к координатам, — поддержал меня профессор. — Думаю тут дело не в конкретном царе. Как у нас по-гречески царь будет?

— Басилевс, — тут же не задумываясь ответил я.

— Правильно Басилевс или Василевс. То есть Василий. И остров тут же превращается из царского в Васильевский, — радостно сообщил нам профессор.

— Получается это все-таки адрес. Урра, — радостно захлопал в ладоши Пашка.

— Адрес то, адрес, но мы пока точно не установили какой. Давайте возьмем справочник по городу.

Профессор снова ушел за нужной книгой. Сколько же книг по всевозможным темам в библиотеке этого профессора. Вернулся с картой, на которой было написано «Новый план Ленинграда», выпущенный издательством Леноблисполкома и Ленсовета.

Профессор развернул карту и углубился в изучение Васильевском острова, изучая его улицы.

— У нас здесь линии. Домов не так много. А что, если это Двенадцатая линия, дом сорок один. Тут еще корпуса есть и литеры они буквенные. Последняя цифра у нас восемь. Тогда получается, что это буква «Ж». Итак, у нас получается адрес Васильевский остров, Двенадцатая линия, дом сорок один, корпус один, литера «Ж». Кажется, мы разгадали ваш шифр, — устало откинулся на спинку стула профессор.

— А что там у нас находится, — задумчиво произнес я, вглядываясь в карту. — Какой-то старый дом.

— Буржуинский особняк, как пить дать, — сказал радостно Петька.

— Вероятно так, — согласилась с ним Катька.

— Теперь вы знаете принцип расшифровки подобных посланий. Так что сможете использовать его для своей пьесы, — сказал Долматовский.

— Спасибо вам, Аркадий Викторович, вы нам очень помогли, — поблагодарил я профессора.

— Всегда рад помочь. Очень интересно решать такие логические загадки. Передавайте пламенный привет Петру Валерьевичу, — попросил он.

Мы пообещали передать привет Малиновскому.

Я попросил забрать все листки с промежуточными расчетами и табличками. Потому что мало ли нам в будущем это может пригодится.

Профессор, конечно, же разрешил забрать нам все материалы и сказал, что если у нас возникнут какие-то еще вопросы или потребуется помощь, мы можем к нему обратиться в любое время через Петра Валерьевича.

Пусть предварительно предупредит.

На этом мы попрощались с профессором и вышли из квартиры.

Нам предстоял трамвайный путь назад.

Пашка был воодушевлен. Он не шел, а подпрыгивал через шаг. Его так распирало от значимости того, что мы сегодня сделали.

Катька и Славка радостно улыбались, но были более сдержанными.

Я же размышлял над тем, что нам делать дальше. Мне не давала покоя указующая поза мертвого фотографа. Он перед смертью хотел нам что-то сказать.

Мы, конечно, теперь знаем адрес места предполагаемого клада. А клад ли это? Но проверить, на что указывал нам фотограф все-таки надо было.

Я сказал об этом ребятам, и они меня поддержали.

Мы договорились, что в ателье пойдем завтра утром. На сегодня с нас приключений было достаточно.

Вечер уже накрыл Ленинград.

Мы возвращались домой. Пашка строил планы, что нас ждет в старом особняке на Васильевском острове. Какие несметные сокровища.

Я же отмалчивался, размышляя над тем, что сейчас известно убийце. Быть может, он завладел фотографией платка, и ему удалось расшифровать скрытое послание. Тогда наша встреча с убийцей просто неизбежна.

Я и не догадывался насколько скоро мы с ним столкнемся лицом к лицу.