От отдела милиции до дома мы шли пешком. По пути встретили Славку. Он уже знал от соседей, что нас увезли из фотоателье в милицию и бежал в отдел узнать, что случилось.

Я вкратце пересказал ему последние события. Славка не успел ничего сказать, как Пашка заявил мне:

— Почему ты все время говоришь загадками? Ты единоличник, Тимур, все время от нас все скрываешь? Не нравится мне это твое темничанье.

Он стоял напротив меня, уперев руки в бока. Выглядел он воинственно и сурово.

— Ничего я не темничанью. Я всегда к вам открыт. А то, что я немного больше знаю, так это потому, что надо читать больше. И обо всем на свете. Вот ты Пашка в основном по зоологии книжки читаешь. Тебя, Славка, от книжек по шахматам за уши не оттянешь. Ты Катька художественную литературу любишь читать, пьесы там разные. В театре вон выступаешь. Но у вас всех однобокий подход. Нету системности мышления. Я же всеядный, поэтому вам и кажется, что я в темную играю, — горячо заявил я.

Вернее, во мне говорил норов прежнего Тимура. Я настоящий просто бы пропустил упреки Пашки мимо ушей.

— Зато я знаю разницу между орлом халзаном и орлом курганником, — заявил Пашка.

— Хорошо. Пусть будет так. Наша задача разгадать тайну платка. Для этого нам надо его расшифровать. Какие у нас есть мысли и варианты? — спросил я.

— Никаких, — честно признался Пашка.

— Никаких, — подтвердили ребята.

— Вот именно. Поэтому у меня появилось предложение. Фотограф Проскурин говорил, что иероглифы на платке восточные, возможно японские. Кто мог бы нам помочь с переводом этих иероглифов? — спросил я.

— Тот, кто знает японский язык, знамо дело, — ответил Пашка.

— У кого из нас есть знакомые японисты? — продолжал я допытываться.

— Ни у кого, — растерянно ответила Катька.

— Ну как это ни у кого. Когда у Славки папа служит в Большом Университете. А там есть исторический факультет и преподаватели, которые знают японский язык. Они-то и могут нам помочь. Так что надо идти к Славкиному папе за советом, — сказал я.

— А ведь точно, — согласился Славка. — Папа может нам помочь.

— Только я считаю, что нельзя ему подробно про платок рассказывать. Если он всю правду узнает, то в помощи откажет и сам нас за ручку отведет в милицию к Сахарову. Так что надо придумать удобную версию нашего запроса, — сказал я.

— Скажем, что нам для школьной работы нужно придумать шифр на основе японских иероглифов. Пойдем, так сказать, от обратного, — предложил Славка.

— Хорошая идея. Славка, голова, — похвалил его Пашка и тут же попробовал потрепать за прическу, но Славка вывернулся. — Только какая сейчас школа, когда каникулы?

— Тогда предлагаю другую версию. Нам для спектакля в ТРАМе нужна информация, — предложила Катька. — Вы нам, ребята, помогаете ставить спектакль про борьбу с беляками на Дальнем Востоке.

— Хорошая идея. Тогда идем к Славкиному папе, — одобрил я.

Мы гордо зашагали по улице Марата к нашему двору.

— Какая ты молодец, Катька, какая у тебя память идетическая, — похвалил я подругу.

Катька почему-то обиделась, а Пашка заступился за нее.

— Зачем ты нашу Катьку обижаешь?

— Это как так? — удивился я.

— Называешь ее идиотической. Разве она это заслужила. Вон сколько всего вспомнила, — сказал Пашка.

— Не идиотическая, а идетическая, дубина ты деревенская, — сказал я и рассмеялся.

— Это что значит идетическая? — не понял Пашка.

— Это такой вид памяти, при котором человек запоминает зрительные картинки в мельчайших деталях, а потом может воспроизвести увиденное. Такие люди раз что увидели, ни разу в жизни ничего не забудут, — объяснил я.

— Аааа, — протянул Пашка. — Опять ты умничаешь, Тимур.

— Ничего я не умничаю, это научный факт.

— Факт, не факт, а фотограф явно что-то хотел нам показать, — сказал Пашка. — Умирал, но не хотел тайну с собой унести. Неужели мы дадим его смерти оказаться напрасной?

— А что ты предлагаешь? — спросил Славка. — Ателье закрыто до окончания следствия. Опечатано. Даже если бы его не закрыли и не опечатали, нас все равно бы никто на место преступления не пустил бы.

— А мы никого бы и не спрашивали. Нам надо и это не для нашего развлечения, а на благое дело. Для общего коллективного будущего, — сказал Пашка.

— Эк ты широко размахнулся, — заметил Славка. — Про общее коллективное будущее заговорил. А что, если на платке этом какое-нибудь старое любовное послание зашифровано. И из-за него такой сыр-бор.

— Скажешь тоже любовное послание, — засмущалась Катька.

— Что это за буржуазные предрассудки? Какие это такие любовные послания? Карта клада там зашифрована. Зуб даю, — горячо заявил Пашка.

— Какого такого клада? — спросил Славка.

— Как будто ты не знаешь? После Революции сколько дворцов, да поместий оставили после себя графья, да князья. У каждого сколько награбленных народных сокровищ припрятано. Ведь все с собой не увезти. Вот я слышал, что при НКВД специальный отдел ГПУ сделали, который занимается поисками «бытовых» кладов. Бывшие дворяне в стенах своих домов, подвалах, дымоходах спрятали несметные сокровища. Их то чекисты и ищут. Нашему молодому государству, вступившему в сложный этап становления индустриализации очень нужны денежные средства. Так что у нас каждый такой клад на своем счету. Каждое найденное сокровище идет в копилку государства, помогает купить новые станки для заводов, сырье, технологии. Ничто не пропадет даром, — горячо рассказывал Пашка, словно это он сам вместе с ГПУ искал эти клады за-ради общественного блага.

— Я слышала, что ГПУ работает в тесном сотрудничестве с объединением «Госфонд» и конторой «Антиквариат». Там трудятся специалисты в области искусств. Вот вместе искусствоведы и чекисты ищут клады. Обходят особняки, простукивают стены, ищут полости, проверяют дымоходы и подвалы, — рассказала Катька.

— При таком системном подходе, все клады давно найдены, — скептически заметил Славка.

— Вот и не говори. А ты про зеркало Дракулы слышал? — горячо спросил Пашка.

— Какое такое зеркало Дракулы? — удивился Славка.

— Вот умный вроде человек. Книжки читаешь, а про Дракулу не слышал. Был такой царь в Румынии. Звали его Влад Цепеш, был он лютого нрава и любил людей на кол сажать. За этого его прозвали Колосажателем, попросту Дракула. По преданиям он был бессмертный и пил человеческую кровь. До Революции книжка такая была про «Дракулу». Ею буржазия зачитывалась. И вот один богатей катался по Европе и купил Зеркало Дракулы, привез в наш город и у себя в особняке повесил. А после Революции зеркало пропало. Говорят сила у этого зеркала чудодейственная. Вот его все ищут и ищут, а найти не могут, — сказал Пашка. — Может на платке этом путь к тайнику с Зеркалом Дракулы указан.

— Вот ты сказал, Пашка, на платке то иероглифы японские, а Дракула родом из Румынии. При чем тут тогда платок? — возразила ему Катька.

Пока они разговаривали, я размышлял над тем, как нам попасть в запертое ателье.

Проверить его было просто необходимо. Сам я не помнил положение тела, не знал, права ли Катька или ошибается.

Память Тимура подсказывала, что она и правда обладала уникальным даром, из-за которого появилось глупое недопонимание с Пашкой. А раз она права, то надо выяснить, на что показывал Проскурин.

Быть может, фотограф нашел ответ на наш шифр и успел его записать и спрятать, перед тем как его убили.

Надо было вернуться к ателье и осмотреть его внимательно. Я знал черный вход в помещение. Но я не успел поделиться своим предложением с друзьями, как мы подошли к нашему двору, где столкнулись с Петром Валерьевичем Малиновским, отцом Славки.

Он как раз входил во двор, держа за руку мальчишку лет восьми, в простой полотняной куртке, штанишках, подпоясанных потертым кожаным ремнем и черном картузом на вихрастой белоснежной шевелюре. На спине у мальчонки висел толстая полотняная сумка.

— Славка, как ты вовремя, — обрадовался Петр Валерьевич. — Знакомься это твой двоюродный братик Коля. Он приехал к нам из Ржевска. Какое-то время поживет с нами. Ты за ним пригляди.

Мы встали как вкопанные напротив Малиновского и мальчишки.

К такому повороту событий мы явно не были готовы. У нас тут убийства, нападения, клады, а тут мальчишка нам в довесок. С таким захребетником не больно то мы навоюем.

Мальчишка посмотрел на нас с вызовом и вдруг заявил:

— Это еще кто за кем приглядывать будет.

Голос у него был звонкий, яркий.

— А у нас к вам, Петр Валерьевич, вопрос важный назрел. Мы хотели с вами посоветоваться, — обратился я к Малиновскому.

— Раз вопрос назрел, то пойдем-те к нам домой там и обсудим его.

— От клякс в тетрадках беспредел, переписать — вопрос назрел, — вдруг заявил мальчик Коля и довольно уставился на нас.

Смелый мальчишка. Он совершенно нас не стеснялся, хотя только недавно приехал в город.

Мы поднялись в квартиру к Малиновским. Петр Валерьевич разделся и прошел в гостиную, где тут же послышался его звучный голос.

— Матушка, к нам гости пришли. Поставь-ка нам чаю с малиновым вареньем и булочками. Есть у нас булочки с малиновым вареньем?

— Есть. Все есть.

Мама Славы Елизавета Никитична выглянула в прихожую, увидела нас и разулыбалась.

— Как вас много, ребята. И Коля наконец-то приехал.

— Да я наконец-то приехал, — самодовольно заявил Коля, стягивая с себя башмаки.

— Так всем быстро мыть руки и в гостиную, — распорядилась Елизавета Никитична.

Коля бросил свою сумку на пол, снял курточку и положил ее на тумбочку под вешалкой. И первым пошел в ванную мыть руки. С дороги он явно был голодный.

— Ты чего нам про своего братика не говорил? — толкнул локтем в бок Славку Пашка.

— А я ничего и не знал, — растерянно ответил Славка.

— Не знал, что к тебе братик приехать должен? Не свисти.

— Да я и не свищу. Правда не знал.

— Надеюсь нам не придется за твоим братиком постоянно присматривать, а то нам не до кладов станет однозначно, — сказал я.

Мы по очереди помыли руки и прошли в гостиную, где за большим накрытым столом уже сидел Петр Валерьевич.

Вот что значит семья университетских преподавателей. Все у них было не про пролетарски.

Отдельная квартира, хотя мы все жили в коммунальных, хорошая старая мебель еще с дореволюционных времен, пережившая годы Гражданской войны и послевоенной разрухи, книги в шкафах и фарфоровая посуда с рисунком.

Славку в школе раньше часто дразнили Буржуем. Он на это сильно обижался. Потом мы с Пашкой объяснили злопыхателям, что дразниться не хорошо. И они перестали.

— Так, о чем вы хотели попросить меня, товарищ Тимур? — обратился ко мне Малиновский.

— Понимаете, Петр Валерьевич, Катя у нас играет в ТРАМе, — начал я издалека.

В гостиную вбежал Коля и с ходу выпалил:

— Раз, два, три, четыре — Места нет в пустой квартире. Прыгай в трам, едем к нам — Вопрос назрел: кто смел, тот и съел!

Кажется, мы еще намучаемся с этим мальчишкой. Вот же егоза, в каждой бочке затычка. С ним явно надо что-то делать. Иначе он нам житья не даст.

Я продолжил, стараясь не обращать внимания на Колю, который в этот момент полез в книжный шкаф за фарфоровыми слониками.

— Вы же в университете лекции читаете. Всех знаете. А у нас вопрос назрел по Японии.

— Очень интересно. Что же вы, молодые люди хотите узнать про Японию? — заинтересовался Малиновский. — Тема и правда обширная и интересная, а если учесть обострившиеся сейчас политические отношения с Японией она становится еще более интересной. Вы слышали о таком государстве в Манчжурии как Маньчжоу-Го? Очень любопытный кадавр получился. Сейчас вам расскажу.

Я почувствовал, что мы сейчас погрузимся в длинную, но безусловно захватывающую лекцию про Японию, а у нас не было времени слушать лекции. Нам нужна была информация.

— Это, конечно, безусловно очень интересно. И мы с ребятами с удовольствием послушаем ваш рассказ. Но можно потом. У нас интерес в другом ключе. Мы решили написать пьесу про Японию и нам надо придумать как при помощи иероглифов зашифровать послание.

— Что-то про шпионов? — заинтересовался Малиновский.

— Да про шпионов и диверсантов, — подхватил я идею только что придуманной пьесы.

— Очень любопытно. А время действия? Сейчас в наше время? Вам тогда мой рассказ будет весьма полезен.

— Нет, мы думаем скорее про начало двадцатого века. Как раз перед самой русской-японской войной.

— Да, хорошее для историков время. Много всего было совершено. Много ошибок царское правительство сделало. Так, так, так… — задумался Малиновский. — Иероглифы говорите. Кто бы вам мог помочь

В гостиной появилась Елизавета Никитична с чайником и подносом с печеньем.

— Мальчики, сходите на кухню и принесите себе чашки. Мы не князья. У нас самообслуживание.

Славка, Пашка и Катька отправились на кухню за чашками, а я остался, дожидаясь решения Малиновского.

— Думаю Аркадий Викторович Долматовский может вам помочь. Он японовед. Крупный специалист. Сейчас, ребятушки, попробуем с ним договориться.

Малиновский встал из-за стола и направился к себе в кабинет. По пути он взглянул на меня и сказал:

— Пойдем.

Я пошел за ним.

Кабинет Малиновского был типичным профессорским кабинетом. Большой письменный стол с множеством книжек и тетрадок и стоявшей в углу печатной машинкой. По стенам стояли большие шкафы, забитые книжками.

Здесь были книги из любых областей знаний от художественной литературы до «Вольфианской экспериментальной физики» Ломоносова.

На столе у Малиновского стоял карболитовый черный телефон с диском, на котором были цифры и буквы.

Телефонный автомат в частной квартире у меня не вызывал удивления. В моем мире это привычное обыденное дело. А вот других ребят он удивлял.

Мы раньше, когда Петра Валерьевича дома не было, приходили к Славке в гости, чтобы на телефон посмотреть, да диск покрутить. Ни у кого из моих знакомых не было подобного аппарата. Телефоны в частных квартирах в Ленинграде большая редкость.

Малиновский подошел к столу, снял трубку и набрал короткий номер, состоящий из букв и цифр. Некоторое время он стол и молчал, пока шли гудки вызова, затем широко улыбнулся и начал говорить:

— Аркадий Викторович, добрый день. Давно не виделись. Как ваши дела?

Некоторое время он стоял и слушал новости от профессора Долматовского. Обязательная дань вежливости.

— Да у нас тоже все без перемен. Сами понимаете недавно вот вернулся с раскопок Рюрикового городища. Планируем продолжить в следующем году. Раскопки будем вести на Славенском холме и в Юрьевом монастыре. Масса интересных открытий. При встрече обязательно вам расскажу. Но я к вам по другому вопросу, любезный Аркадий Викторович. У меня тут ребятки пионеры очень Японией интересуются. Хотят пьесу написать. Нужен материал. Можно они к вам подскочат и посоветуются с вами?

Малиновский умолк, слушая собеседника.

— Тогда добро. Можно сегодня к вам подъехать? Да. Тогда так и поступим. Спасибо большое, Аркадий Викторович. До свидания. Надеюсь, до скорого.

Малиновский повесил трубку и сказал мне:

— Все очень хорошо складывается. Долматовский сейчас у себя. Готов вас принять.

Он наклонился к столу, взял листик бумаги и написал что-то.

— Держи. Это адрес.

Я спрятал бумажку в карман куртки.

— Спасибо большое. Пойдемте чаю попьем и езжайте. Тут недалеко.

Мы вернулись в гостиную, где уже было накрыто на стол.

Чаепитие с Малиновскими заняло у нас полчаса. Колька вертелся, крутился на стуле. Никак не мог усидеть на месте. Все время норовил слямзить лишнюю конфету.

— Сущее наказание, — вздыхала Елена Никитична, но не спешила его наказывать.

Жалко ей его было. Год назад Коля потерял маму. Она приходилось сестрой Елене Никитичне. Мальчишка остался один с отцом. Недавно он нашел себе новую жену, которой Коля совсем не нужен был. Зачем молодой жене в семье обуза от старого времени. Вот отец и договорился с Еленой Никитичной, что Коля поживет пока у них.

Мы вышли из квартиры Малиновских, и я тут же рассказал ребятам о договоренности славкиного папы.

— Ага. Покажем мы этому профессору платок. А он спросит, откуда у нас такой платок? Что мы ему на это ответим? — высказал свои сомнения Пашка. — Отберет он у нас этот платок как пить дать.

— Что ты предлагаешь, Рыжий? — спросил я его.

— Перерисовать иероглифы. Пусть по рисунку изучает.

— Можно попробовать. Давайте тогда ко мне идем, — предложил я.

Мы вернулись ко мне в квартиру, и целый час, высунув язык, тщательно перерисовывали иероглифы с платка. Пять раз запороли рисунок, прежде чем у нас вышла точная копия. Теперь встал вопрос, что делать с самим платком, не таскаться же с ним по всему Ленинграду.

— Предлагаю его спрятать, — сказал Пашка.

— Спрятать, но куда? Судя по тому, что убийца приходил ко мне домой, то хранить его дома опасно, — сказал я.

— Вот так вопрос. Гроссмейстер, что думаешь? — спросил Пашка Славку.

— Давайте на чердаке. В нашем месте, — предложил он.

— Хорошая идея, — согласился я и остальные ребята меня поддержали.

Чердак с давних времен был нашей штаб-квартирой. Там мы собирались для обсуждения планов, обменивались книжками и новостями.

Просто сбегали подальше от родителей и назойливых сорванцов со двора. Там можно было посидеть в тишине и спокойствии, подумать о самом важном.

На чердак вела дверь, на которой висел железный замок, но мне в свое время довелось договориться с дворником Тихоном и сделать дубликат ключа.

Тихон только предупредил, чтобы мы там не шалапутничали. И я крепко пообещал не шалопутничать.

Мы поднялись на последний этаж и оказались перед чердачной дверью. Открыли скрипучий замок, вошли внутрь и плотно заперли за собой.

Пашка настоял на том, чтобы пять минут постоять, посмотреть не было ли за нами хвоста. Сказал он это с таким важным видом, словно настоящий пинкертон. Хвоста за нами не было.

Платок мы спрятали в дальнем конце чердака за печной трубой, предварительно завернув его в тряпку, чтобы не испачкался.

После этого мы отправились к профессору Долматовскому.

Тогда я и представить себе не мог, что скоро мы узнаем тайну скрытого послания на платке.