На улице стояла чудесная погода. Тепло. Солнышко припекает.

Домой возвращаться не хотелось.

Тогда я предложил проведать нашего пострадавшего, вдруг пришел в себя. Ведь мы даже его имени, не говоря уже о фамилии не знали. Только адрес больницы, куда его отвезла бригада с подстанции скорой помощи номер два, которая находилась на нашей улицы.

А отвезли они пострадавшего на Петроградскую сторону в Больницу скорой помощи имени Е. П. Первухина. Так было записано у нас на бланке, выданном товарищем милиционером Сахаровым.

Путь, конечно, не близкий, но и у нас настроения просиживать день по своим норам не было. Посовещавшись, мы решили действовать.

Проезд туда и обратно на трамвае до Петроградской стороны стоил двадцать копеек с носа. Деньги у нас были, у всех кроме Пашки.

Он шмыгнул носом и сказал, что забыл кошелек дома. Но мы знали, что все свободные деньги, которые у него имелись, он потратил несколько дней назад на старую подзорную трубу, которую купил у Севки Жмота, мальчишки из нашего двора.

Его все звали Жмотом, потому что он никогда ни с кем ничем не делился, но был готов продать любое старье, заломив за него хорошую цену, как за новую вещь.

Не знаю уж зачем Пашке была эта подзорная труба. К тому же одно стеклышко в ней было треснутое, но теперь она стояла у него в комнате на балконе.

То, что у Пашки не было денег на проезд, не беда. Наших денег хватало оплатить его билеты, еще и на мороженое оставалось. И мы тронулись в путь. Пешком дошли до Гостиного двора, где сели на трамвай и поехали к мосту Равенства.

В дороге мы разговаривали о всяком разном.

О том, что Катька видела в ТРАМе, о ее театральных впечатлениях.

Пашка делился своими планами на будущее, как он поступит после окончания школы в кавалерийское училище и сделается настоящим кавалеристом, отрастит усы и будет как командарм Будённый служить нашей Родине.

Славка все больше молчал, но все-таки рассказал, что мечтает стать чемпионом СССР по шахматам, как Михаил Ботвинник.

Я в основном шутил, отвечал на мечтания друзей, о себе не говорил. Но настала и моя пора делиться сокровенным. Катька спросила:

— Тимур, а ты кем хочешь в будущем стать?

Что я мог ей ответить?

Кем хотел стать прежний Тимур я не знал. Не все области его памяти были мне доступны. Некоторые находились в таком сумраке, что я не решался туда заглядывать.

Я же сам профессию для себя выбрал давным-давно. Честно шел намеченным путем, пока не получил смертельную пулю во время задержания преступника рецидивиста Решето, сбежавшего из колонии строгого режима. После чего каким-то чудесным образом переместился из умирающего тела в затухающую оболочку тяжело больного паренька в тридцать четвертый год.

Я толком и не знал, чем болел Тимур.

Вероятно, он сам не знал, а мама настолько была счастлива его чудесному выздоровлению, что никак не хотела разговаривать об отступившей болезни.

Ре6ята тоже ничего не знали.

Пашка только по простоте душевной однажды сказал:

— Мы думали ты дуба дашь. Все было так плохо.

И все больше никакой информации.

Теперь я обновленная версия Тимура, только предназначение у меня осталось прежним.

— Я в милицию пойду. Буду бандитов ловить. В нашем новом советском государстве не должно остаться преступности. Никакой.

Вот это мечта, всем мечтам мечта.

Я-то знаю, что настанет время, когда казавшийся могущественным Советский Союз распадется, а на его обломках возникнут отдельные национальные государства.

Волна бандитизма захлестнет улицы переименованного из Ленинграда в Санкт-Петербург города. И такие люди как Решето будут пытаться диктовать свои правила.

Но это будет потом, далеко впереди. Если будет.

Потому что сейчас здесь есть только здесь и сейчас. И все что я могу, чтобы помочь своей стране и дорогим мне соотечественникам, сражаться с бандитами ожесточенно до последней капли их крови.

Только так я могу направить ход истории по другим рельсам.

Древние мудрые говорили: «Делай что должно и будь что будет». Вот я и буду заниматься своим делом самоотверженно, а там жизнь покажет.

Использую свой второй шанс, чтобы никакая сволочь вроде Решето не портила честным людям жизнь.

— Я себе так и представляю Тимура милиционером в белой форме в каске с красной звездой. Солидно, — сказала Катька.

— А что? Мы уже сейчас помогаем милиции. Можно сказать, отряд добровольной помощи. Тимур и его отряд. Пытаемся разгадать шифр, найти сокровища и задержать особо опасного бандита, — разгорячился Пашка.

— Тише ты, — одернул я его.

Не зачем привлекать к себе излишнее внимание публичными разговорами о бандитах и сокровищах в толчее трамвайного вагона.

Проехав по мосту Равенства, мы оказались на Васильевском острове, а с него трамвай поехал на Петроградскую сторону. Он часто делал остановки. Ведь трамвайный маршрут один, а желающих переехать с места на место сотни если не тысячи. Поэтому дорога до цели изрядно растянулась во времени.

Наконец кондуктор объявил остановку Больница Скорой Помощи, и мы вышли.

В больнице в регистратуре сначала нам ничего не хотели говорить. Только увидев записку от милиционера Сахарова на фирменном бланке, сказали, где нам искать поступившего больного.

Возле палаты сидел молоденький милиционер на стуле и дремал. Форма висела на нем как на вешалке. Еще вчера он сидел вот так же за школьной партой, но, увидев нас, разважничался. Наотрез не хотел нам ничего говорить о пострадавшем.

Даже документ за подписью милиционера Сахарова его сначала не убедил, потому что он никакого милиционера Сахарова не знал.

— А вдруг вы этот бланк стащили? И сами тут все написали? Зачем вам к товарищу Стукову? — засунув пальцы за ремень, добавив себе тем самым важности, допытывался он.

— Как это не знаете? Когда это товарищ милиционер Сахаров по нашему вызову был на месте нападения на товарища Стукова и вызвал ему скорую, — настаивал я.

Слово за слово и выяснилось, что молоденький милиционер только третий день на службе и еще не со всеми в отделении успел познакомиться.

А вчера вечером его срочно привезли сюда и оставили охранять пострадавшего. И ни о каких добровольных помощниках милиции его не предупреждали.

Это Пашка болтливый язык во время спора успел ввернуть.

В общем новобранец, звали его Игорь, наконец оттаял. Сказал, что пострадавшего зовут Виктор Стуков. Он сам так назвался, когда пришел в себя. Только все равно к нему не пустил, потому что товарищ Стуков еще очень слаб, только недавно после операции и все время спит.

С ним еще товарищ следователь не общался. Игорь посоветовал приезжать через пару дней, когда Стуков окрепнет и сможет нормально разговаривать.

Домой мы не торопились. Когда еще удастся погулять по Петроградке, поэтому мы решили дойти до дома пешком.

Прекрасная августовская прогулка.

По Большому проспекту мы дошли до Заячьего острова, прогулялись вокруг Петропавловской крепости.

Славка рассказывал о политических заключенных, которые содержались здесь в казематах. После чего вышли на Васильевский остров, прошли по мосту Равенства на Адмиралтейскую сторону и по проспекту 25-го Октября двинулись назад к улице Марата.

Вернулись мы в вечерних сумерках. Попрощались.

Мы с Пашкой договорились встретиться утром, чтобы сходить к дяде Федору за предварительными результатами по дешифровке платка.

У Славки была шахматная секция, но после того как он закончат в начале первого, мы договорились встретиться у нас во дворе и обсудить полученную информацию.

Я поднялся к себе в квартиру. Мамы дома еще не было. Она поздно возвращались со службы. К тому же по дороге заходила в продуктовый купить что-нибудь к ужину.

Я отпер дверь своим ключом, прошел по коридору, не включая свет, к нашей комнате. Снял куртку, повесил ее на вешалку и сменил уличные ботинки на простые домашние тапки.

Войдя в комнату, я включил свет и остолбенел.

Я сразу почувствовал, что в комнате кто-то был, еще до того, как включил свет.

По запаху. Пахло махоркой. В нашей семье никто не курил, тем более махорку. Но когда я включил свет, сомнений никаких не осталось.

В комнате не просто был кто-то посторонний, но он изрядно похозяйничал.

Здесь явно производили обыск. Двери шкафов были открыты. На полу валялась одежда и постельное белье. С железной солдатской кровати, на которой спала мама, был скинут матрас. С моей деревянной тоже. Хорошо, что проникнувший к нам в квартиру бандит не стал вспарывать матрасы. До прихода мамы я смогу все убрать, но вот вспоротые матрасы объяснить бы никак не смог. Книжки из шкафа тоже лежали вперемежку на полу, подергиваясь серыми страницами на сквозняке.

Сомнений никаких не было. Вчерашний бандит далеко не убежал. Он занял удобную позицию и выследил, куда я пошел.

Вероятно, он видел, как Стуков передал мне платок с шифром. И сегодня он пришел к нам в квартиру, чтобы найти платок. В такое время все на работе, поэтому в квартиру он проник незамеченным. Также незамеченным и ушел.

Я посмотрел на часы. Времени у меня оставалось чуть меньше часа, чтобы убрать следы погрома.

Работы невпроворот, а времени совсем мало. Одному не справится. Тем более мне страшно не терпелось рассказать о происшествии. Хорошо Пашка рядом живет.

Я сбегал за ним. Его мама сначала не хотела отпускать, но я сказал, что мне нужна помощь в одной интересной задаче по алгебре, и она отпустила.

Хотя, где Пашка и где алгебра, но каждому родителю хочется верить, что их отпрыск семи пядей во лбу, и разбирается во всем на свете.

Пашка никак не ожидал моего появления. Ведь мы только что попрощались. По дороге он атаковал меня вопросом:

— Что случилось?

Но я отбился ответом:

— Дома расскажу. Не время.

Оказавшись у меня дома, Пашка сам все понял.

— Это бандит к тебе приходил. Он знает, где ты живешь.

— Сейчас не об этом думать надо. Надо все привести в прежний вид. Я не хочу, чтобы мама волновалась.

Сначала мы ликвидируем последствия этого шмона, а уж потом я подумаю, как обезопасить себя и маму от дальнейших возможных визитов уголовного элемента.

Пашка поднимал с пола книги и возвращал их в шкаф. Я занялся уличной и домашней одеждой, потом матрасами и постельным бельем.

Вскоре хлопнула уличная дверь. Это соседи возвращались домой. Мы как раз успели полностью прибраться.

Я проводил Пашку до дверей. Договорились, что завтра действуем согласно намеченному плану, запер за ним и только чуть отошел, как услышал пашкин голос снаружи:

— Добрый вечер, Ольга Ивановна.

— Добрый вечер, Паша, — послышался голос мамы.

Я открыл ей дверь и впустил в квартиру.

Вечер прошел спокойно. Мы поужинали, после решили почитать перед сном книги, и тут я услышал удивленный голос мамы.

— Тимур, а что это с книгами?

Она стояла перед открытым книжным шкафом и смотрела на полку, где часть книжек стояла страницами вперед, а корешками вглубь полки.

Пашка дурень такой сильно торопился и в волнении ставил книжки на полку как попало. Пришлось маме рассказывать, что это я искал книжку «Гиперболоид инженера Гарина», мне про нее Славка рассказывал, и так задумался, что поставил книжки неправильно назад.

— Нашел?

— Нет, — ответил я.

— Как это? Вот же она, — мама достала с первой полки коричневый томик Алексея Толстого.

— А я просто другую нашел. А эту передумал читать, — тут же поспешно сказал я.

— Понятно. Ну ладно. А что ты нашел себе? — спросила мама.

Она мне во всем доверяла, но ей казалось странным мое поведение.

Я взял с полки книжку, которую начал читать несколько дней назад, но не продвинулся дальше первых страниц.

Я ее у Славки взял почитать. Мама эту книгу не видела.

— Вот Житкова «Под водой» там про подводную лодку, которая опустилась на дно и застряла. Очень интересно.

Мы сели читать при свете настольной электрической лампы.

Ночью я спал плохо. Все мне мерещилось, что кто-то снаружи царапает стекла, потом открывает окно и влезает в комнату, чтобы завладеть платком с шифром, а меня и маму убить. Но у меня в руке пистолет, и я был готов к встрече с бандитом.

Утром я выпил чаю и выскочил во двор. Пашка и Катька меня уже ждали. Выглядели они встревоженными и перевозбужденными.

— Бандит больше не появлялся? — спросила Катька.

Я вспомнил тут же свой сон и ответил ей любимой фразой бабушки:

— Типун тебе на язык.

Мы отправились в «Фотоателье» дяди Федора.

По дороге Пашка болтал без умолку.

— Как думаешь, бандит и меня выследил?

— Думаешь, он знает, где я живу?

— А как считаешь, он еще вернется?

За эти десять минут пути от нашего дома до ателье дяди Федора Пашка мне надоел хуже горькой редьки, которой нас любили в голодные годы потчевать, так как ничего другого не было.

Но возле самого ателье Пашка внезапно умолк. Я взялся за ручку двери, толкнул внутрь, звякнул входной колокольчик, и мы вошли.

Я ожидал увидеть помощницу дяди Федора, как ее там звали Ольга Евгеньевна, вроде, но никого в первой комнате не было.

Мы остановились по центру. Я осматривался.

Пашка подошел к витрине и выглянул наружу, вспомнил, где вчера видел извозчика. Только сегодня улица была пустой. Катька рассматривала образцы фотографий, вывешенных на стене.

— Дядя Федор, мы пришли, — громко на все ателье сказал я.

Но никто мне не ответил.

Я снова произнес эту фразу и снова в ответ мне было молчание.

И только тут я сообразил, что что-то в ателье сейчас неправильно. Ладно нет помощницы. Проспала на работу, скоро придет. Как потом выяснилось, так и произошло.

Но в комнате пахло махоркой. Точно также, как и вчера у меня дома. Пахло слабо, поэтому я не сразу ее учуял. Запах успел выветрится, потому что форточки были приоткрыты. Но запах махорки говорил о том, что наш бандит успел побывать и у дяди Федора.

Я бросился сквозь бархатную портьеру в фотостудию. Там никого не было, только дорогой фотоаппарат дяди Федора «Фотокор № 1» лежал на полу в осколках разбитого объектива.

Я вбежал в кабинет дяди Федора и остолбенел.

Беглого осмотра комнаты хватило, чтобы понять, что здесь была драка.

Дядя Федор увидел бандита и оказал ему достойное сопротивление. Все вокруг было перевернуто. Разбитые склянки с реактивами, повсюду фотопластины, а по центру комнаты в луже крови лежал на спине, раскинув руки дядя Федор. Рубаха на его груди была бурой от запекшейся крови.

Дядя Федор был убит.

— Чего ты разбегался, как оголтелый? — послышался голос Пашки.

И тут же он и Катя вошли в комнату. Крик ужаса вырвался у девушки из груди.

Ладно я привычный. Мне в прошлой жизни доводилось видеть убитых. А у Пашки с Катей — это первый боевой опыт.

Хоть бы они в обморок не хлопнулись. Откачивай их потом. Но теперь хотя бы будет понятно, способен Пашка в опасных делах участвовать. Можно ли на него в тяжелую минуту положиться.

— Кто его так? — выдавил из себя Пашка. — Неужели из-за платка этого проклятого. Сожги его, Тимурчик. Сожги. Будь он проклят этот платок.

— Кто, кто, бандит наш его убил. Платок искал. Только если я сожгу платок, бандит поиски не прекратит. Все равно искать будет, — сказал я.

А сам в этот момент подумал, что если бы вчера дома оказалась мама или кто из соседей, то не избежать бы им участи дяди Федора.

Преступник этот особо опасный, такой же как Решето из моего времени. Он ни перед чем не остановится.

— Уходить надо, — сказал я.

— Что вот так просто уйдем. И его здесь оставим? — жалобно спросила Катя.

— Мы ему ничем помочь уже не можем, — ответил я.

Но уйти мы не успели.

В дверях появилась помощница дяди Федора, Ольга Евгеньевна. Вот она как Катя стесняться не стала и хлопнулась в обморок, увидев своего мертвого начальника. Пришлось нам приводить ее в чувства.

А потом прибыла милиция во главе с товарищем милиционером Сахаровым задерживать преступников, пойманных на месте преступления с поличным. То есть нас задерживать.