Я думал Чеснок давно залег на дно и планирует пути отступления из Ленинграда, но он стоял на лестничной площадке несколькими ступеньками ниже трясущийся от злости и предвкушения крови. Пистолет в руке он держал уверенно. Такое чувство, что ему раньше приходилось с ним обращаться. Не так уж прост этот Чеснок оказывается.

— Что тебе от меня надо? — спросил я уверенным голосом.

Чеснок не должен даже на секунду подумать, что ему удалось меня испугать. Ему и не удалось, хотя признаться честно получилось застать меня врасплох.

Я слегка развернулся, занимая удобную позу для атаки. Старался двигаться незаметно, чтобы не спугнуть товарища, который нам вовсе не товарищ.

Мне в одиночку придется вязать Чеснока, потому что мое индивидуальное прикрытие скорее всего уже разъехалось по домам, поскольку миссия по поискам кладов на сегодня окончена.

За квартирой Портной обещал установить пригляд, но вряд ли успел это сделать. Так что рассчитывать приходилось только на себя.

— Ты моих ребят всех повязал, — сквозь зубы процедил он.

Ствол пистолета опустился к полу, но тут же вернулся в исходное положение — выстрел от живота.

— Я никого не трогал, — ответил я.

— По твоей наводке повязали. Это не играет никакой роли.

— Что ты хочешь лично от меня?

— Ты в тот дом по соседству не просто так ходил. Там богатеи до Революции жили. Верняк, что-то спрятали на черный день. Ты за этим и приходил. Скажи нет. Не скажешь, потому что вранье, а ты пионер. Если бы не за этим, то когда того Бульдога мы срисовали, ты бы сразу из дома смылся, а ты вернулся. Значит не мог уйти без чего-то из того дома. Логично рассуждаю? Отдай мне то, что нашел в доме. И я тебя оставлю в живых. Мне будет на что когти рвать и отлежаться, пока муть тинная в болоте не утихомирится.

— Тебе зачем те ребята были? Ты же не за них печешься, а за себя. Здоровый взрослый лоб малолетками прикрываешься, — я тянул время, стараясь сообразить, как мне выкрутиться из этой ситуации.

Кроме лобовой атаки в голову ничего не шло, но велик шанс нарваться на пулю. Если бы кто сейчас вошел в парадную или вышел из квартиры, Чесноку пришлось бы спрятать пистолет, и тогда я мог бы атаковать. Но, как назло, все расселись по своим берлогам, готовятся ужинать.

— Ни черта ты не понимаешь. Я сам был когда-то таким же как они. Хорошо их понимаю. Кто кроме меня может о них позаботиться?

— Государство. А ты не о них заботишься, ты о своем кармане заботишься. Иначе зачем бы ты их в квартирные кражи втянул, а когда за вами пришли, бросил. Так что не втирай мне очки, папочка родный.

Чеснок зло осклабился и в этот момент внизу скрипнула открывающаяся входная дверь.

Он инстинктивно посмотрел вниз. Пистолет сместился чуть в сторону, а я прыгнул на него с верхних ступенек.

Я ударил его в живот, вложив в удар всю силу, перехватил руку с пистолетом, произвел залом, так что пистолет переместился в мою руку, а затем от всей души приложил справа в челюсть.

Чеснок резко дернулся, ударился затылком о стену лестничной площадки и упал на пол без сознания.

— Смачно ты его приложил, — оценил голос откуда-то снизу и между этажами появился подтянутый молодой парень лет двадцати пяти в штатском с пистолетом в руке.

Пистолет он тут же убрал.

— Где так драться научился? — спросил он.

— А вы кто? — удивленно спросил.

— Младший сержант госбезопасности Родин, — представился парень. — Меня по приказу Портного приставили присматривать за твоей квартирой. Я вижу за тобой какой-то подозрительный хмырь вошел. Ну я за вами. Чуть было не опоздал.

Родин склонился над Чесноком. Сразу забрал пистолет, после чего быстро и профессионально проверил карманы на предмет иного оружия.

За голенищем сапога у Чеснока был найден острый портновский нож. Таким даже легче и сподручнее на тот свет отправить. И шума меньше.

Чеснок явно любил понтануться перед окружающими.

Покончив с досмотром, Родин достал из кармана пиджака наручники, свел руки Чеснока за спиной и защелкнул браслеты на запястьях.

После чего наградил его пробудительной оплеухой, благодаря которой он очнулся, лихорадочно задышал, как рыба, вытащенная на берег, и заозирался по сторонам, не понимая сперва где он и как здесь очутился.

— Вы арестованы, Чеснок. Пройдемте в отдел милиции для оформления и выяснения вашей истинной личности, — сказал Родин, затем посмотрел на меня и добавил. — Я его провожу. Теперь тебе ничего не угрожает. Преступник задержан.

Похоже этого Родина плохо проинструктировали, иначе бы он знал, что по моему следу ходит, как минимум трое опасных врагов. Одного из них поймали, двое еще на свободе. Так что не время еще расслабляться.

Я поднялся к себе в квартиру, открыл дверь своим ключом, вошел внутрь и запер за собой. Повесил на вешалку куртку, поменял ботинки на домашние тапки и прошел в комнату.

Сегодняшний день был настолько насыщенным, что я чувствовал себя эмоционально вымотанным и физически обессиленным.

Даже ужинать не хотел, но не скажешь же маме, что отказываешься от ужина. Она тут же заподозрит, что ты заболел или уже поел где-то и брезгуешь ее стряпней.

Мамы они обидчивые часто. Поэтому я сел за стол и навернул скромную порцию картошки с растительным маслом и куском вареной рыбины, опознать которую мне не удалось.

После чего забрался с книжкой в кровать и сам не заметил, как заснул.

Утром я проснулся довольно рано. Мама уже ушла на службу, поэтому я не стал завтракать, а прихватил с собой яблоко и отправился на улицу.

До встречи с экскурсионной группой оставалось еще полно времени, поэтому я решил навестить Катьку, проведать ее здоровья, а заодно рассказать все последние события.

Дверь мне открыла ее бабушка, сказала, что Катя уже проснулась, ей намного лучше и у нее гости.

Последнее мне совсем не понравилось, но я не стал задавать вопросы. Сейчас сам все увижу.

Я разулся, куртку снимать не стал для важности вероятно и прошел в ее комнату. Катя сидела за столом в домашней одежде, прикрытая пледом и пила чай с малиновым вареньем. Горло у нее было закутано шарфом, словно на улице зима, а не вторая половина августа.

Рядом с ней сидел Славка и тоже пил чай.

— Ура, Тимур пришел, — обрадовалась мне Катя.

Я хмуро посмотрел на Славку, но ничего не сказал. Наш пострел, везде поспел.

Славка еще тот тихоня, но все-таки молодец. Не смотря на всю нашу загруженность, не оставляет Катю одну болеть. У меня же с этими кладами и Чесноками ни на что времени не хватает.

Я улыбнулся и спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо. Лучше. Малиновое варенье прямо волшебное какое-то. Любого на ноги поставит. Славка мне тоже скучать не дает. Почти каждый день приходит. Рассказывает, как вы там. Книжки приносит почитать. Он правда еще последние новости не успел рассказать. Может ты расскажешь?

— Конечно.

Я вкратце рассказал о том, как мы нашли клад под крылом ласточки и отобрали сокровище у двух коршунов.

Начал рассказ сухо, скупо, потом увлекся и стал рассказывать с подробностями и в красках. Кажется, у меня хорошо получилось.

Глаза у Катьки загорелись, она вздохнула с сожалением и сказала:

— Как не вовремя я заболела. Столько всего пропустила.

— Тебе когда можно будет уже на улицу выходить? — спросил Славка.

— Не раньше конца недели, — ответила она.

— К тому времени мы весь клад достанем. Но ты все равно в нашей команде числишься. Так что благодарность на всех будет, — попытался я ее утешить. — Да забыл рассказать. Я же вчера с Чесноком встретился.

Я в красках рассказал о своей схватке с Чесноком. В глазах Катьки я прочитал испуг. Славка посмотрел на меня с восхищением. В одиночку обезвредил опасного преступника. Это безусловно заслуживало восхищения, по его мнению.

— Будь осторожен, — попросил Катя и взяла меня за руку.

Я пообещал на рожон не лезть и вообще больше не рисковать.

Мы еще немного поговорили и попрощались.

Пора было нам с Славкой идти к школе. Скоро начнется экскурсия в издательство Детгиз, которая являлась прикрытием для нашего проникновения в купол Дома Ленинградской книги.

Можно было действовать уже без прикрытия, но Бульдог с княжеским сынком были еще на свободе. Не хотелось их упустить.

На улице нас ждал Пашка. Пришлось заново рассказывать о встрече с Чесноком.

Я постарался быть лаконичнее, но у Пашки глаза загорелись. Он замахал кулаками и заявил:

— Всегда тебе Тимур все самое интересное достается. Ух я бы этому Чесноку показал.

У школы стояло десять пионеров, товарищ Катюнин и, к нашему удивлению, товарищ Портной.

Увидев нас, Катюнин обрадовался и представил сотрудника госбезопасности.

— Это товарищ Портной Максим Ефимович, представитель издательства Детгиз. Он вам проведет экскурсию. Поскольку до Дома Книги совсем близко, то дойдете пешком. Оставляю наших ребят на ваше попечение, Максим Ефимович.

Катюнин зашел в школу, а Портной нам подмигнул.

Хорошее прикрытие он себе выбрал. Теперь мы под присмотром и у нас развязаны руки для поиска сокровища князя Корягина.

Выстроившись в колонну по двое, мы зашагали по набережной Фонтанки в сторону Невского проспекта.

Я шел рядом с Пашкой первыми в колонне.

Портной шел рядом. Он посмотрел на меня загадочно, снова подмигнул и тихо сказал, так чтобы услышал только я:

— Слышал про твои приключения вчера. Герой. Не ожидал, что ты в одиночку справишься. Но больше так не рисковать. В случае опасности надо дождаться вмешательства группы прикрытия.

Я пообещал, что больше не буду рисковать.

Мы дошли до Дома Книги за двадцать минут.

Портной провел нас по первому этажу, рассказывая об истории этого здания.

Ребята слушали его с интересом. Даже Пашка и Славка.

Я же ничего нового для себя не узнал. В своей прежней жизни об истории города я много читал, в том числе и Дома Зингера. У нас в школах был обязательный курс краеведения, да и я всегда увлекался историей.

Но вот откуда Портной столько всего знает. Либо он специально подготовился к нашей экскурсии, либо был настолько серьезно эрудирован, что без подготовки мог провести любую экскурсию.

— Сейчас мы поднимемся на пятый этаж в редакцию Детгиза. Вы, ребята, познакомитесь с самим Самуилом Яковлевичем, — с загадочным видом сообщил Портной.

Я понятия не имел, кто такой Самуил Яковлевич, но, судя по всему, остальные ребята были о нем наслышаны.

Мы подошли к парадной мраморной лестнице, которая вела наверх, обвивая шахту лифта, огороженную кованной решеткой.

Портной вызвал лифт, и мы по очереди вошли в кабину, которая поражала своей роскошью. Кабина была выполнена из литого металла, с элементами из ценных пород дерева и с позолотой. Но подниматься в лифте не стали, потому что максимум в нем можно было разместиться двум-трем людям.

Пашка восхищенно присвистнул и сказал тихо:

— Красиво жить не запретишь.

Портной тут же рассказал историю лифта, который на момент постройки здания был сделан по последнему слову науки и техники. Лифт построили и установила американская компания «Отис».

На пятый этаж мы поднялись по мраморной лестнице, которая также поражала своей красотой и роскошью и попали в редакцию детского издательство.

Здесь было на удивление относительно тихо, только стучали печатные машинки и стрекотал телеграф. Между кабинетами расхаживали люди с папками и листочками бумаги в руках. Кто-то что-то подписывал, что-то согласовывал, что-то вычеркивал. Кипела обычная будничная редакторская жизнь.

По стенам висели обложки журнала «Чиж» и плакат с лозунгом «За качество детской книги!».

Из-за приоткрытых дверей одного из кабинетов слышался разговор редактора и поэта:

— Даниил Иванович, ну позвольте мы же тут серьезным делом занимаетесь. Вот вы тут пишете «И с тех пор пропал…». Как это пропал? Куда пропал? Зачем пропал? Мы же про человека новой формации пишем. Он просто так пропасть не может.

— Вышел из дома. Пошел в дальний путь. Если человек вышел, то он что пропасть не может? — монотонно рассуждал молодой поэт. — Это закон физики.

Мне стало любопытно, и я осторожно заглянул в кабинет.

За столом напротив редактора сидел длинный, худой человек в клетчатом не по размеру пиджаке, словно снятом с чужого плеча, в зубах он держал фарфоровую трубку и отчаянно дымил.

Напротив него сидел редактор, мужчина значительно старше своего собеседника со скучающим видом. Он словно бы не понимал, что он здесь делает. Мог бы делом полезным на другом направлении заниматься, а тут стишки обсуждать вынужден.

— При чем тут физика. Человек не может выйти просто так из дому и раствориться в воздухе. Нас спросят: его похитили классовые враги? Или он сбежал? Или вообще шпион иностранный? Нет так не пойдет. С. Я. требует от нас ясности во всем. Тем более в вопросах формирования нового советского человека. А мы его формируем нашими стихами. Давайте допишем строчку, что человек в одном месте пропал, а в другом приехал в колхоз. Так будет политически грамотно.

— Да при чем тут колхоз, — душно простонал поэт в клетчатом.

Я пошел дальше.

Они видно, так могли вечно разговаривать, обсуждая каждую строчку. Не хотел бы я быть поэтом в это трудное для всей страны время формирования нового советского человека.

Тем временем Портной привел нас к дверям, на которых висела табличка «Главный редактор С. Я. Маршак».

Так вот о каком Самуиле Яковлевиче говорил Портной.

Как же я сразу не догадался. Впрочем, я уже давно читал Мистера Твистера и Рассеянного человека с улицы Бассейной.

Портной открыл дверь, и мы вошли внутрь. За большим старинным письменным столом, заваленным книгами, рукописями, гранками материалов и сигнальными экземплярами сидел человек невысокого роста, плотного телосложения с крупными, подвижными и очень выразительными чертами лица.

За его спиной виднелись большие окна, из которых виднелся купол Казанского собора, блестящий в лучах солнца.

Он был одет в коричневый костюм, из нагрудного кармана которого торчали несколько карандашей и перьевая ручка. На его носу сидели большие очки в толстой роговой оправе, которые он тут же сдвинул на лоб, чтобы получше рассмотреть визитеров.

Увидев нас, он тут же преобразился. Деловое сосредоточенное выражение лица сменилось радостью и искренним интересом.

Он поднялся нам навстречу и сказал:

— Здравствуйте товарищи пионеры, проходите, садитесь.

У него был чарующий, хриплый, прокуренный голос с легкими нотками грассирования.

— Самуил Яковлевич, — обратился к нему Портной. — Я тут с несколькими ребятами отойду ненадолго. Они хотели посмотреть, как работают редактора с готовыми текстами.

— Да, да, да, конечно. А вы ребята, кто хочет посмотреть новые иллюстрации художника Лебедева к Мистеру Твистеру?

Все дружно загалдели:

— Я…

— Я…

— Я…

Мы вышли вместе с Портным из кабинета Маршака.

Пашка тяжело вздохнул и сказал:

— Жалко. Я бы остался. Тоже бы иллюстрации посмотрел. И с таким замечательным человеком, когда еще поговорить удастся.

— Не переживай. У тебя будет еще такая возможность, — обнадежил его товарищ Портной.

Мы вернулись к мраморной лестнице и поднялись на шестой этаж, где находилось руководство Гослитиздата.

Здесь парадная лестница заканчивалась, и мы пошли к служебной лестнице, спрятанной за массивными дверями, куда посторонним вход был воспрещен. Правда, как сюда могли попасть посторонние.

Лестница была винтовой и очень узкой. Мы поднимались по одному.

До Революции на последнем седьмом этаже находилась швейная мастерская Зингера и технические службы. Сейчас же здесь располагались ведомственные архивы, которые нам были не нужны. В них точно князь Корягин ничего не мог спрятать.

По седьмому этажу мы подошли к основанию гранитной башни, которую венчал стеклянный глобус.

Раньше он служил рекламой компании Зингер, но сейчас был просто архитектурным украшением и местом поиска вдохновения для писателей и поэтов и гостей редакции.

Внутри башни была еще одна винтовая лестница, чугунная с ажурными ступенями. Друг за другом мы стали подниматься наверх в купол. С каждым шагом стены вокруг нас становились все более прозрачными, потому что мы восходили внутри стеклянного купола, скованного стальным каркасом.

И вот мы оказались под самим глобусом, внутрь которого вела простая лестница-стремянка.

Глобус был техническим помещением, не предназначенным для посещения экскурсионными группами или праздными зеваками. Только обслуживающий технический персонал по правилам мог туда забираться.

Я полез первым.