Утром я спустился во двор к ребятам.

Катя еще болела. Славка опять к ней заходил проведать и доложил, что пока без изменений. Бабушка кормит ее малиновым вареньем с чаем и делает спиртовые компрессы.

Я испытал легкий укол ревности и поставил себе задачу тоже к ней заглянуть, а то как-то не по-товарищески получается.

Пашка громко рассуждал о открывшемся несколько дней назад Первом Всесоюзном съезде писателей в Москве. Новость была горячая. Об этом писали все газеты, подробно освещая ход заседания, обсуждали все от мала до велика. Даже на последнем Совете дружины было принято решение провести каникулярные уроки политинформации, на которых обсудить ход съезда и его итоги.

Для меня такая заинтересованность всей страны в писательских делах была удивительной, но для друзей ничего удивительного не было.

Страна начинала жить по-новому, дышать по-новому, логично, что ей требовались и совершенно иные книги, написанные по-новому. И перспективы от создания таких книг, а уж тем более их прочтения будоражили фантазию пионеров.

— Слышали, как Жданов сказал, нам нужны не просто писатели, а «инженеры человеческих душ». Как сказано то? Инженеры человеческих душ, — сказал Пашка и поднял указательный палец правой руки вверх, чтобы придать этой фразе еще большее значение.

Мы отправились в школу на встречу с товарищем Катюниным. По дороге обсуждение писательского съезда продолжилось.

— А я считаю правильно. Хватит писать о всяких там Печориных и Онегиных. Надо писать о простых советских людях. О рабочих. Об их жизни. О том, как они строят коммунистическое будущее. Только правдиво писать. Честно, чтобы об всей души, — горячо говорил Пашка. — Такие книги должны читать школьники. Такими книжками мы должны формировать новое поколение строителей коммунизма.

— Только написано это должно быть интересно, захватывающе, а не скучно, иначе мы не новых строителей воспитаем, а новых зевателей коммунизма, — сострил Славка.

— А кто скучно пишет? Назови примеры, — горячился Пашка.

— Ну, например роман «Цемент» Гладкова. Вроде хорошая книжка и тема важная. Восстановление промышленности после разрухи Гражданской войны через историю цементного завода. Но только вот я не смог дочитать до конца. Скучно написано. Пресно. Все эти плакатные, картонные диалоги, еще и насыщенные каким-то местным диалектом и выдуманными словами. А главный герой, это же не герой вовсе, а прямо персонаж с агитационного плаката. Если все книжки такие будут, то никакое светлое будущее мы не построим. Строители просто уснут по дороге, — рассказал Славка.

— Да есть отдельные перегибы на местах. Но я уверен, что такие писатели как Горький и Толстой напишут прекрасные, зовущие вперед к светлому будущему, книги. У них хватит таланта, — сказал Пашка.

— Толстой фантаст. Сможет ли он социалистический реализм написать, — усомнился Славка.

— А представляете какая фантастика появится в будущем. Книжки про ученых и исследователей космоса, которые будут жить ради идеи и прогресса человечества, — сказал мечтательно я, вспомнив книги Братьев Стругацких о «Мире Полудня».

— Я бы такие книги почитал. Я сейчас читаю Беляева «Прыжок в ничто». Прекрасная книга. Какой герой профессор Цандер, — сказал Славка.

За такими разговорами мы не заметили, как дошли до школы.

Товарищ Катюнин был на месте и тут же принял нас.

Олег Борисович Катюнин было молодым человеком лет двадцати пяти. Улыбчивый, кареглазый, с непослушными рыжими волосами, которые вырывались из-под фуражки без кокарды. В моем времени сказали бы, что он любил стиль милитари. Катюнин носил простые коричневые брюки, военный френч времен первой мировой войны, с которого были спороты погоны и все знаки отличия, остался только комсомольский значок, и кожаную куртку. На ногах он носил тяжелые кожаные ботинки, которые всегда у него были начищены до блеска.

— Здравствуйте товарищи пионеры, — приветствовал он нас. — Наслышан о ваших приключениях. Тимур, комитет комсомола окажет вашей семье и семьям из вашей квартиры посильную материальную помощь. Советская власть не даст вам погибнуть с голоду из-за каких-то мерзавцев.

— Мы к вам приходили недавно, но не застали.

Я рассказал о Воробье, о его тяжелой жизни, о банде Чеснока и о том, что надо помочь парню, а то сгинет на улице или в тюрьму попадет. Я поделился своими соображениями насчет его роли в квартирной краже и сказал, что вероятно Воробей если и участвовал, то только по принуждению.

Катюнин выслушал меня внимательно и сказал:

— Беспризорники это плохое явление, гнилой нарыв на теле нашего общества. Советская власть борется с этим. Но, к сожалению, сейчас большая часть беспризорников — это люди, осознанно выбравшие такой жизненный путь. Они не хотят менять свою жизнь. Хотят жить на улице и промышлять воровством и другими мелкими преступлениями, от которых один шаг до тяжелых преступлений. Таким людям мы помочь никак не можем. Мало этого советская власть будет бороться с такими людьми по всей строгости закона. Планируется ввести уголовную ответственность за беспризорничество. По всей видимости ваш Чеснок, как раз из таких ребят. Что же касается Воробья, если Тимур ты за него ручаешься, то мы окажем ему помощь и поможем в смягчении возможного наказания.

— Сначала я должен найти Воробья и убедиться в его порядочности. Тогда и поручусь за него, — сказал я.

И я изложил свое предложение по созданию пионерских патрулей.

Предложение понравилось товарищу Катюнину. Он пообещал, что прямо сейчас отправится в обком и добьется принятия этого решения. Надо помочь милиции и найти беспризорников самим. Он предложил нам вернуться в школу часам к пяти вечера, когда у него на руках уже будет конкретное решение обкома.

— У нас еще одно дело, товарищ Катюнин. Сейчас идет съезд писателей. Много интересных решений принимается на нем. Новая эпоха советской литературы начинается. И мы тут подумали, а нет ли возможности устроить экскурсию в издательство Детгиз. Это будет очень полезно. Пионеры увидят своими глазами, как вершится судьба литературного будущего нашей страны, — спросил я.

— Это очень хорошее предложение, Тимур. Я его тоже подниму в обкоме. Думаю, что сегодня решим этот вопрос, — сказал Катюнин.

Мы вышли от товарища Катюнина воодушевленные. Осталось дело за малым, найти Воробья и уговорить его начать новую жизнь. Всего делов-то.

До пяти часов вечера было полно времени, и мы решили начать взламывать загадку князя Корягина.

Первый адрес из брюха дракона — дом сто двадцать шесть по Невскому проспекту. Он находился рядом с площадью Восстания.

До него мы дошли пешком.

По дороге Пашка не унимался и рассуждал, что решение сделать пионерские патрули правильное и идеологически верное. Таким образом мы сможем помогать нашим гражданам. Не только беспризорников отлавливать, но и кошек с деревьев снимать, старушек через дорогу переводить и массу других полезно-общественных дел.

Но он тут же поскучнел лицом и сказал, что кошек снимать с деревьев и переводить старушек это пусть другие занимаются, а лично их звено будет преступников ловить, да бороться с пожарами и прочими бедами. Как будто пожары у нас были повседневным делом.

Через полчаса мы дошли до нужного нам дома. Четырехэтажное здание дореволюционной постройки, украшенное разнообразной лепниной с использованием мифологической тематики.

По центру здания под козырьком крыши красовался улыбающийся человек с острой бородкой и в пенсне, под ним была подпись «Мефистофель». Он распахивал руки навстречу, словно приглашая людей в гости. Здесь были головы рыцарей и единорогов, сов в окружении роя пчел, разнообразные ангелочки с крыльями, стреляющие из луков.

Кого тут только не было.

— Ищем филина? — сказал Пашка. — В этой кунсткамере просто обязан быть филин. Корягин сам на это указывал в записке.

Мы пошли вдоль дома, высоко задрав головы. Но обход дома результатов не дал. Филина мы не нашли.

Возле дома на скамейке на солнышке грелись бабушки в летних платьях, плащах и косынках. Одна вязала, другая в очках читала книжку.

Я решил, что если эти женщины жили здесь раньше, до Революции, то они могут знать важную для нас информацию.

Я подошел к ним и спросил:

— А вы давно здесь живете?

— С какой целью интересуешься, милок? — спросила бабушка, закрывая книжку.

— Да вот если давно, то может вы жителей этого дома прежних знали?

— А кто тебя интересует, сынок? — спросила старушка. Ей явно нравилась роль пытливого следователя.

— Здесь говорят до Революции жил Федор Филинов.

— Филинов. Филинов, — задумчиво сказала бабушка, пытаясь вспомнить. — Да жил человек с такой фамилией в нашем доме. Барином был богатым. Владел всем третьим этажом. Апартаменты у него были шикарные. Он был известным ювелиром. У него было собственный ювелирный дом. Так и назывался «Дом Филина». Делали украшения. Много продавали за границу. Пользовались его изделия большим спросом. Еще он типографией владел. Она здесь на первом этаже располагалась. Журналы разные печатались тут. «Охота и рыболовство». Мой муж любил его. Так Филинов ему номер приносил, так сказать по хорошему знакомству. Добрый человек был. Много хорошего для города сделал. Благотворительностью занимался. Даже в депутаты Думы Первого созыва баллотировался, но не прошел. Ему не нравилось, что творилось в стране при Николае. Он хотел что-то изменить, полезное сделать. Хороший был человек. Здесь вообще много хороших людей жило. Яков Самуилович Магазиннер, врач, владел собственной клиникой. Прекраснейший человек.

Слушать о других прекраснейших людях, которые когда-то проживали в этом доме, у меня не было времени. Старушка же явно была не прочь поболтать. Она могла рассказывать истории жильцов этого дома до самого вечера.

— А что случилось с этим Филиновым? — спросил я.

— Ему пришлось срочно уехать из страны. После Революции. Типографию отобрали и национализировали. Ему удалось перевести свое ювелирное дело куда-то за границу. Станки то и мастеров он кое-каких потерял, понятное дело. Но нескольких лучших увез с собой, а также все секреты своего мастерства. А уж как он там дальше не знаю.

— Так с чего такой интерес к Филинову? — спросила старушка.

— Нам доклад в школе делать надо про достойных дореволюционных граждан. Каждому дома раздали. Вот мне этот дом достался. А у Филинова этого фамилия очень яркая. Не мог не спросить.

Я поблагодарил женщину и вернулся к ребятам. Рассказал им, что удалось узнать.

Пашка серьезно заявил:

— Ясное дело. Не все ювелир с собой увезти сумел. Камни драгоценные. Брильянты тут и оставил. Спрятал в тайном месте. Ювелиры мастера делать тайники. Надо в квартире его искать. Получается на третьем этаже.

— В квартире каждый дурак искать станет. Вряд ли в квартире клад, — усомнился Славка.

Я же продолжал рассматривать дом, пытаясь понять, где тут может спрятаться филин.

На Доме Зингера мы нашли орла.

Правда на втором адресе Лебедя не нашли. Он мог быть внутри.

Разумно было предположить, что филин тоже может находиться внутри дома.

Я высказал свое предположение ребятам, и они меня поддержали.

Мы отправились в первую парадную. Решили обойти все лестничные площадки в поисках филина.

В первой парадной мы ничего интересного не обнаружили. Только Пашка обратил внимания на окна лестничных пролетов.

Верхнюю часть окон украшали витражи, в которых среди разноцветных стекол имелись изображение животных. Но филина среди них не было.

— Если в первой парадной есть витражи, то вероятно они есть и в остальных парадных, — сказал я.

Но во второй парадной витражей не было. Судя по всему, здесь недавно заменили окна. И если даже раньше они здесь были, то от них ничего не осталось.

Тогда мы проверили третью парадную. Здесь витражи были, но филина также мы не обнаружили.

А вот в четвертой парадной на третьем этаже мы нашли филина. Он был в самом верху почти под потолком в окружении ветвей сказочного дерева.

Филин был выложен из стеклышек разных цветов. Один глаз у него был красный, словно налитый кровью, а второго глаза словно не было. Пустое белое стекло, сквозь которое пробивался солнечный луч на лестничную площадку.

Мы встали напротив филина. Я смотрел на него и думал вслух:

— Почему у филина один глаз цветной, а другой нет. Сам филин цветной. Глаз один цветной, а другой пустой. Чтобы это могло значить.

— Стекла кончились, — высказал предположение Пашка.

— Филинов был ювелиром. У таких людей не может что-то просто так кончиться, — возразил Славка. — У ювелиров все на вес.

Я смотрел на филина и размышлял.

Славка то прав. Не может у ювелира быть просто пустой глаз. Если филин является указанием на местоположение клада. То глаз скорее всего подсказка.

И тут я вспомнил рассказ Эдгара Аллана По «Золотой жук». Там фигурку золотого жука привязали к веревочке и спустили через пустую глазницу вниз. Таким образом пустая глазница была целеуказанием на местоположение клада.

И тут у меня возникла идея. Я присмотрелся, куда светит солнечный луч, который проходил сквозь глаз филина. Солнечный луч упирался в старинную чугунную батарею отопления гармошкой, находящуюся между третьим и четвертым этажом.

Я подошел к батарее, сел на корточки и стал ее внимательно осматривать.

Ребята увидели, что я делаю и тоже приступили к осмотру батареи.

Она была холодной. Понятное дело, что ее не топили, потому что на дворе был август месяц. Но мне почему-то казалось, что эта батарея в принципе не работает. Она как будто ни к чему не была подключена. Ее трубы уходили внутрь стены. Хотя быть может эта была архитектурная задумка.

Я стал ощупывать батарею, поминутно оглядываясь на филина и пытаясь определить, куда он смотрит своим простым глазом.

Солнце как раз, как назло, спряталось за хмурые тучи, и луч больше не проходил сквозь глаз.

Если бы условный луч проходил сквозь глаз, то он по всей видимости должен был упираться в заглушку внизу батареи.

взялся за заглушку, ощупал ее и попробовал повернуть против часовой стрелки. Она не поддавалась, но я обнаружил, что заглушка была нажимной.

Тут выше этажом открылась дверь, кто-то завозился, запирая ее, и послышались тяжелые мужские шаги. Мы отпрянули от батареи и вернулись к витражу, сделали вид, что рассматриваем его.

На лестнице сверху показался пожилой мужчина в костюме тройке, шляпе и с старой потертой тростью. Увидев нас, он нахмурился и спросил:

— Мальчики, что вы здесь делаете?

— Здравствуйте, — я вежливо поздоровался, намекая гражданину, что он как раз проявил ко мне невежливость, — нам в школе дали задание на каникулы написать доклад о дореволюционных домах и архитектурных решениях. Одна из задач написать про ленинградские витражи. Вот мы осматриваем вашего чудесного филина.

— Да у нас замечательные витражи, — подобрел пожилой мужчина. — Здесь раньше жил известный мастер ювелир. Витражи были выполнены по его заказу.

— А почему во второй парадной нет витражей? — спросил Славка.

— Несколько лет назад домком не разобрался и уничтожил их. Заменили на простые стекла. Потом разобрались, виновных наказали. Теперь наши витражи охраняет советское государство. Ладно, мальчики, не буду вам мешать.

Мужчина продолжил свой путь. Вскоре мы услышали, как хлопнула дверь парадной.

Тогда мы вернулись к осмотру батареи.

Я нажал на заглушки. Ничего не произошло, но я обнаружил, что при нажиме заглушка проворачивается. Я повернул ее против часовой стрелки, и батарея чуть сдвинулась в сторону.

На месте трубы, которая уходила в стену, в стене была небольшое отверстие, достаточное для того, чтобы спрятать там среднего размера коробку.

Сердце у меня бешено колотилось в груди, когда я засовывал руку в отверстие.

Я нащупал какой-то предмет, взял его и потянул. Я вытащил из тайника металлическую коробку, похожую на сейфовую ячейку.

Пашка присвистнул от удивления.

Славка же изумленно сказал:

— Не может быть.

Я открыл коробку, внутри лежали ценные бумаги царской России и черный бархатный мешочек, внутри которого оказались крупные драгоценные камни.

Я сразу понял, что держу в руках брильянты. При чем очень крупные брильянты.

В прежней жизни мне приходилось по работе сталкиваться ювелирами и брильянтами, так что немного я разбирался в этой теме. И сразу увидел, что один из камней был очень крупным. Может быть до самого большого брильянта в мире «Золотого юбилея» он и не дотягивал, но очень старался.

Я вернул драгоценности в мешочек, закрыл металлическую коробку и засунул ее в свой портфель. После чего вернул батарею в исходной положение.

Мы уходили из дома довольные.

Тайна Филина была разгадана. Теперь нам оставалось еще четыре клада. Но нужно было решать, что нам делать с найденными сокровищами.

Теперь, когда они у нас в руках, скрывать их от советской власти нельзя. Нужно было идти к товарищу Сахарову и обо всем рассказывать ему.

В тот момент я и не знал, что мы Филин самая простая птица из нашего набора.