Бегство Воробья меня расстроило в первую очередь тем, что оно было непредсказуемым и не поддающимся логическому объяснению.

Зачем было приходить ко мне за помощью, если потом с легкостью от нее отказаться? Неужели свобода уличного бродяги оказалась привлекательнее, чем перспективное будущее и хорошая работа, которая гарантирует стабильность в жизни.

Я в это не верил. Мне казалось, что я хорошо разобрался в Воробье, но его поступок перечеркнул все мои представления о нем. Или все-таки в основе его бегства лежит что-то другое?

Сейчас у нас не было времени в этом разобраться. Но я бы сел на трамвай и на двенадцатой линии попробовал бы отыскать его, чтобы задать ряд неудобных вопросов.

Ладно, оставим пока этот вопрос открытым. Быть может, Воробей нагуляется и вечером вернется домой.

Надо надеяться на лучшее в людях. Все-таки мы пионеры, люди светлого другого будущего.

Хотя мой предыдущий жизненный опыт подсказывал, что лучше оставить все надежды заранее, чтобы не испытать жестокое разочарование.

Итак, первый пункт утренней программы у нас отвалился сам. Оставались только визит к профессору и посещение оставшихся адресов. Я вышел во двор к друзьям и увидел только Пашку и Славку.

— Катя заболела? Я за ней заходил. Мама сказала простудилась где-то, — сообщил Славка. — Так что на несколько дней она выбыла из игры.

— Очень жаль, — сухо сказал я.

Сам же немного разволновался, представив Катю с красным шмыгающим носом, в теплом шарфе с кружкой горячего чая с лимоном.

Надеюсь, это правда легкая простуда и ничего серьезного.

— А где Воробей? — спросил Пашка, изучая пространство за моей спиной, словно в надежде увидеть там невидимого беспризорника.

— Утром ушел куда-то. Не знаю. Может быть навсегда, — ответил я.

— Я так и знал. Пшик это все. Беспризорники народ ненадежный, — тут же заявил Пашка.

— Эк, ты, Рыжий, заговорил. А вчера Воробей то, Воробей сё. Переобуваешься на ходу, — поддел я его.

— Ничего я не переобуваюсь. Просто правду говорю. Я всегда говорю правду. Вчера думал, что он наш товарищ. А сегодня вижу, что ошибался. Жалко, конечно, но что поделать, — тут же подал на попятную Пашка.

— Тогда поход к товарищу Катюнину откладывается. Но сходить я считаю надо, поговорить о команде беспризорников с двенадцатой линии. Вместе я думаю, мы решим, что с ними делать. Пионер не должен оставлять без внимания явную социальную неприветливость. Но это потом. Сейчас едем в Университет. На обратном пути посетим пару адресов. Надо осмотреться на месте и принимать решение. Запас времени у нас небольшой. Пока Бульдог откроет дракона, изучит адреса и поймет, что его пустили по ложному следу. Думаю, у нас не больше недели.

— Тогда вперед. Не будем терять времени, — раскомандовался Пашка.

— Только сначала надо забрать платок. И трепло ты, Пашка, вчера при Воробье про профессора стал распространяться. Хорошо еще про сокровища фантазировать не начал, — сделал я ему замечание.

— А я что, я ничего. Я же не знал, что при Воробье нельзя. Ты не предупреждал. Я случайно про профессора сказал, а потом подумал, что не стоит распространяться и не стал, — попытался оправдаться Пашка.

Хороший он парень только чересчур горячий. Сначала что-то сделает, не подумав, а потом будет переживать, огорчаться и пытаться это исправить. Правда не долго. Потому что новым делом он загорается очень быстро, забывая о прошлых своих ошибках.

Мы поднялись в наш штаб, где я достал из тайника платок.

Пока доставал, меня не покидало смутное ощущение, что что-то не так. Вроде бы все также и все на месте, но в штабе что-то неуловимо изменилось.

Я обошел все наши владения и осмотрел внимательно, но ничего не обнаружил. Ребята смотрели на меня вопросительно, но я ничего не сказал. Чего тут говорить?

Признаваться, что я, быть может, заболел паранойей? В таком лучше не признаваться. Тем более я был уверен, что мне не показалось.

Кто-то чужой был в нашем штабе. Но ничего не тронул и не взял. На первый взгляд.

Главное платок был на месте, а на нем вензель, по которому у нас был шанс выйти на хозяина кладов.

Добраться до Университета можно было несколькими путями. Можно было сесть в четвертый трамвай на улице Марата и доехать по прямой на Васильевский остров, но этот трамвай шел очень медленно со всеми остановками, поэтому мы решили дойти до Невского проспекта и сесть на пятый или шестой маршрут, которые шли намного быстрее и останавливались возле Университета.

Мы дошли до Невского проспекта, где сели на трамвай номер шесть и поехали в гости к профессору.

У Славки была точная инструкция, как найти профессора Долматовского в Университете. Преподавал он на историческом факультете, который недавно открыл свои двери в здании на Менделеевской линии Васильевского острова.

Его основали совсем недавно в начале мая этого года, выполняя постановление «О преподавании гражданской истории в школах СССР».

В школах требовались учителя истории и их надо было где-то подготавливать. Вот и был заложен исторический факультет, который существовал до Революции, но был упразднен в рамках борьбы с «буржуазным» прошлым.

Не знаю уж чем советской власти не угодила историческая дисциплина, но ее лишили самостоятельности, сделав частью Факультета общественных наук, а затем передав в факультет Языкознания и истории материальной культуры, на базе которого пытались сформировать новую «пролетарскую» историческую науку.

Но как волка не корми, он известно смотрит в лес. Поэтому как не крути и не обзывай историю, она все равно останется историей.

И вот наконец в этом году решили покончить с научными экспериментами и вернуть все в традиционное русло.

В этом году первого сентября начнет учится первый поток обновленного Исторического факультета.

Почему я все это знаю? Тут ответ простой.

Это наследие памяти прежнего Тимура. Его любимым школьным предметом была история и, когда в газетах стали писать об открытии Исторического факультета, он тут же решил после окончания школы поступать на этот факультет. До моего появления в этом мире его решение было твердым и окончательным.

Мы вышли на остановке Университет и направились к Менделеевской линии. Исторический университет находился в старинном здании восемнадцатого века. Здесь раньше располагался склад городской милиции, но теперь здание отдали под нужды Университета и основательно перестроили.

Профессор Долматовский преподавал на кафедре истории Колониальных и зависимых стран, где преподавал историю Древней Японии. Там мы его и нашли.

Он работал с какими-то документами за своим рабочим столом и пил горячий чай с лимоном. Увидев нас обрадовался, отодвинул документы в сторону и сказал:

— Проходите, друзья. Располагайтесь. Вы спокойно прошли? Вас там наша Царь баба не пыталась остановить.

Вероятно, профессор говорил о вахтерше, полной властной женщине, которая и правда сначала нас не хотела пускать. Потом услышала, что профессор Долматовский их ждет, потребовала назвать фамилии, нацепила на нос большие очки в красной роговой оправе, долго изучала свои записи, после чего сняла очки и сказала:

— Проходите. Вас ожидают.

Я сказал профессору, что никаких проблем с проходом не было.

— Ну и чудесно. Рассказывайте, что вас привело ко мне? Слава говорил, что хотите о чем-то посоветоваться.

— У нас вот какое дело? Вы, наверное, помните иероглифы, которые мы с вами расшифровывали в предыдущую встречу? — спросил я.

— Безусловно. Очень любопытная головоломка получилась. Хотел бы я познакомиться с ее автором. Весьма изощренный ум ее создал. Вы говорили, кто-то из ваших товарищей для спектакля? — профессор вопросительно посмотрел на меня с ироничной улыбкой.

Похоже, он догадывался, что всю эту историю мы выдумали.

Пашка нервно заерзал на стуле.

— Вот об этом я как раз и хотел с вами поговорить. Дело в том, что иероглифы эти не какой-то пионер нарисовал для спектакля. Они были на старинном платке, который попал к нам своеобразным способом. И мы бы хотели узнать, кто хозяин этого платка.

— Любопытно. Любопытно, — сказал Долматовский. — И как я могу вам в этом помочь?

— На платке есть вензель. Надо полагать, что по нему можно идентифицировать бывшего владельца этого платка, — сказал я.

— Можно то можно, но часто бывает сложно. Вензель — это усложненная монограмма с добавлением художественных элементов. Если гербы принадлежали роду, то вензель строго индивидуально одному человеку. Если ваш персонаж человеку известный и чем-то отличился в общественно-политической жизни, то вероятно мы сможем установить его личность. Если же он рядовой дворянин, помещик, ничем не прославился, то боюсь, что ничем не смогу вам помочь. Единого полного справочника по вензелям не существует. Хотя есть работы по наиболее известным вензелям и монограммам. Позвольте взглянуть на источник?

Я достал платок из куртки и протянул его профессору. Он аккуратно взял его, разложил на столе и надел на нос изящные очки, которые до этого висели у него на серебряной цепочке на груди.

— Так, так, так. Посмотрим, что тут у нас. Вензель «АК». Любопытно, любопытно. Мне кажется, я где-то что-то подобное уже видел.

Долматовский снял очки. Они свободно повисли у него на шее.

— Здесь у меня нет под рукой нужной литературы. Поэтому пройдемте-ка мы в вузовскую библиотеку. Там точно есть нужный нам справочник по вензелям. Правда есть небольшая трудность. Наш факультет еще не начал полноценную работу. Сейчас мы все готовимся к открытию. Так что библиотека может быть закрыта.

— Надо попробовать, — сказал я.

— Тогда пойдемте, — профессор взял платок со стола, аккуратно сложил его квадратом и убрал во внутренний карман пиджака.

Библиотека находилась на первом этаже неподалеку от большого лекционного зала на четыреста человек. Нам повезло она была открыта.

Библиотекарь, пожилая женщина интеллигентного вида, с аккуратными уложенными в баранку седыми волосами на голове и строгом деловом костюме выглядела очень сурово, но, увидев, профессора тут же разулыбалась.

— Марья Ильинична, голубушка, добрый день. Нам помощь ваша нужна. Мне нужен справочник Пожанского по вензелям и монограммам Российской империи девятнадцатого — двадцатых веков. Скажите, у нас есть здесь эта книжка или придется идти в Главное здание на набережную?

— Пожанский у нас был. Подождите, Аркадий Викторович, я посмотрю.

Мы сели за большой стол в читальном зале и стали ждать возвращения Марьи Ильиничны.

Она не заставила себя долго ждать и вскоре появилась с толстым фолиантом. Долматовский взял у нее из рук книгу, поблагодарил, положил ее на стол, но, прежде чем раскрыть, положил рядом платок.

— Итак, итак. Судя по вензелю нас интересуют фамилии, начинающиеся на букву «К». Посмотрим, посмотрим.

Он открыл книгу в самом конце, нашел оглавление, нашел нужную страницу и раскрыл книгу на ней, после чего стал пролистывать страницы, бегло просматривая информацию. Наконец, он остановился на одной из них и низко наклонился к странице, снова надел очки, взял в руки платок и стал сравнивать изображение в книге и на платке.

— Кажется, вот оно. Видите характерные орнаменты вокруг букв. Я уже сказал, что где-то видел. Я хоть и специалист по истории Востока, в первую очередь Японии, но как любой уважающий себя историк я разбираюсь и в отечественной истории. Генеалогия же и геральдика в свое время были обязательными знаниями, которыми должен был обладать каждый уважающий себя человек. Еще в орнаменте вензеля присутствует шестиконечная звезда и полумесяц с человеческим лицом, повернутый вниз над буквами, как шапочка. Видите? — профессор указал пальцем на элемент вензеля.

— Вижу, — подтвердил я.

— Это все элементы родового герба княжеского рода Корягиных. Один из древнейших дворянских родов Российской империи. Представители этого рода в разное время оставили заметный след в отечественной истории. Так, теперь нам нужен еще один справочник. Подождите, сейчас принесу.

Долматовский тяжело вылез из-за стола и вернулся с большой толстой книгой «Справочник по дворянским родам Российской империи».

В этом томе содержались фамилии на букву «К». Он открыл справочник на статье «Корягины, княжеский род» и углубился в чтение. Через некоторое время он заговорил:

— Как я и говорил род старинный. Но не настолько как Долгорукие или Куракины. Он известен со времен Ивана Грозного. Основатель рода Григорий Коряга, упоминается в опричных списках царя. Прозвище свое получил за небывалую крепость и силу, а также угрюмый, древесный нрав. Во время Смутного времени род прославился тем, что Коряга участвовал в обороне Смоленска от поляков. Когда воевода Шен капитулировал, Коряга взял самых непокорных и стойких стрельцов и ушел в леса партизанить. Отряд же так и называли «корягинцы». За смелость и отвагу в войне против польских захватчиков первый царь из рода Романовых пожаловал Коряге землю под Вязьмой и княжеский титул. Есть основание считать, что сам Коряга был родом из «подлых людей», но при записи в Бархатную книгу, его записали как потомка одного из дружинников черниговского князя Михаила. Далее правнук основателя рода Дмитрий Коряга прославился при Петре Великом. Сначала он был яростным противником петровским реформ. Отказывался брить бороду и одеваться по-немецкой моде. Но во время Северной войны угодил в плен к шведам, где с ним произошли значительные изменения во взглядах на жизнь. Князь Дмитрий выучился фортификации у выдающегося инженера Дальберга и можно сказать вернулся на Родину «новым человеком». Это отметил сам Петр. Дмитрий участвовал в проектировании кронверка Петропавловской крепости, за что получил шпагу с брильянтами лично из рук Императора. При Анне Иоанновне за свое свободомыслие был сослан в Сибирь, но до Сибири так и не доехал. Императрица вернула его. Требовался ремонт шлюзов Вышневолоцкой водной системы, а кто как не Дмитрий мог возглавить эти работы. Внук Дмитрий Федор Корягин-Телепень прославился тем, что был не только одним из фаворитов Императрицы Екатерины II, но и своим меценатством. Также он построил родовую усадьбу рода Корягиных в Останкино. Следующий яркий представитель рода князь Андрей Корягин, герой Бородинского сражения. После Отечественной войны ударился в мистику, основал кружок «любителей старины глубокой», изучали труды древних философов и мистические учения. Вот именно его прямым потомком и является ваш «АК», а именно князь Александр Корягин. Родился он в тысяча восемьсот восьмидесятом году и прославился, как наследник философских идей своего предка Андрея. Он тоже изучал историю, создал можно сказать кружок по интересам. Он стал основателем тайной организации «Союз Русского Ренессанса», в который входили многие выдающиеся личности начала двадцатого века. Как мы знаем в начале двадцатого века Российская империя переживала кризис за кризисом, требовалось как экономическое, так и политическое обновление страны. Но императорская власть не сильно то хотела каких-то изменений. СРР объединил богатейших и выдающихся людей своей эпохи, которые не могли равнодушно смотреть, как прозябает страна, погружаясь в революционные настроения. СРР выступал за реформаторское обновление, но также поддерживало и революционные партии. Вот именно Александру и принадлежит этот вензель. После Революции Александр остался в России, но был арестован и расстрелян. Его сын Виктор сбежал за границу, в Британию. Там его следы теряются. Собственно говоря все. Кстати, любопытный нюанс. В СРР ради конспирации члены пользовались тайными прозвищами птичьего происхождения. Филин, Коршун, Ласточка, Орел, Лебедь наиболее известные представители Союза.

Я насторожился. Ведь именно эти птицы указывались в наших адресах.

— А кто скрывался за этими масками птиц? — спросил я.

— Орел — это сам Александр Корягин. Филин — Федор Филинов. Коршун — Олег Коршунов, Ласточка…

— Понятное дело, какой-то Ласточкин, — сказал Пашка.

— Нет, Ласточка — Петр Сперанский. Ну и Лебедь — Константин Лопушанский. Все богатейшие люди своего времени. Все они после Революции эмигрировали за границу. Но не все свои богатства они смогли вывести. Большую часть они оставили в России. Но местонахождение имущества этих людей до сих пор точно не установлено, — закончил свой рассказ профессор.

Кажется, мы напали на след. Теперь зная, кто стоит за каждым из адресов можно установить местонахождение клада. Получается, что, убегая из России, они спрятали свои сокровища, а местонахождение оставили хранителю Союза князю Корягину. Только он знал, где и что находится. Он оставил адреса в пепельнице, которую спрятал, а место схрона зашифровал иероглифами на платке. Таким образом, подстраховался дважды.

— Спасибо, профессор. Вы нам очень помогли. А мы можем если нам потребуется, приехать и воспользоваться университетской библиотекой? — спросил я.

— Конечно, приезжайте в любое время. Я предупрежу Марью Ильиничну и оставлю распоряжение «Царь-бабе» пускать вас в любое рабочее время, — ответил профессор.

Мы распрощались с профессором и уехали из Университета.

Перед тем как пройтись по оставшимся адресам, я решил заглянуть домой, где меня ждал неприятный сюрприз.

Снова милиция в квартире. Заплаканная мама за столом, хотя она должна быть на работе. И убийственная фраза, которую она сказала мне, лишь только увидев:

— Нас обокрали!