Пашке я первому рассказал о ловушке Бульдога. Вечером он, как и договаривались пришел ко мне домой. Я не хотел дома разговаривать о наших делах, чтобы лишний раз не тревожить маму, и мы спустились во двор.

— Вот же гад какой. А я даже и не почувствовал, что тебе что-то подкинули. Радовался, что портфель удалось спасти.

— Так портсигар то серебряный, а значит легкий, — сказал я. — Сам виноват, надо было проверить вечером. А я так увлекся этим драконом, что не до рюкзака было.

— С другой стороны. Мы же хотели подбросить ложный след Бульдогу. Как бы мы это сделали. Пришли бы к нему с драконом и сказали бы, забирай давай. Он нам не нужен. А тут очень естественно все вышло, — оценил ситуацию Пашка. — К тому же мы не знаем, где его искать.

— Стуков из больницы выписался и заявление на Бульдога забрал. Мы в этой ситуации выдумщики, фантазеры оказались. Не было никакого нападения. Он сам упал.

— Вот же фрукт порченный, — возмутился Пашка.

— Он не знает, что мы разгадали тайну платка и нашли дракона. Так что в скором времени может прийти за платком.

— И его надо отдать.

— Надо отдать. Только сначала надо выяснить, кто хозяин платка и дракона. Только поняв всю предысторию этого клада, мы сможем найти в адресах нужные тайники. Сложно искать, не понимая психологию прячущего, — сказал я.

— И как нам найти эту предысторию? — спросил Пашка.

Я рассказал ему те крохи информации, что мне удалось узнать у Бульдога.

Другой намек на направление поиска был вензель «АК» на платке. Можно попробовать установить кому он принадлежал. Но самостоятельно мы это сделать не сможем. Нужно идти в архивы, искать исследования, поднимать документы. У нас на это не было времени.

Нам был нужен специалист, который сможет помочь расшифровать тайну личности хозяина клада. И, кажется, я знал, кто нам может помочь.

Я сказал Пашке, что надо попробовать обратиться к профессору Долматовскому. Аркадий Викторович не откажет нам в помощи. Он уже помог нам расшифровать иероглифы на платке.

Пашка хлопнул себя по лбу и сказал:

— Точно. Долматовский. Как я сразу не догадался.

Мы договорились, что утром соберемся все вместе и отправимся в гости к профессору. Надо только попросить Славку, чтобы он договорился о встрече.

Пашка сказал, что это он берет на себя. Сейчас сходит к Славке, и они договорятся с профессором. На этом мы и расстались, договорившись встретиться утром.

Но утро внесло свои изменения в наши планы.

Я наскоро позавтракал и собирался бежать во двор к Пашке и Славке, когда во входную дверь позвонили два раза, ровно столько нужно было звонить семье Ермаковых,

Мама удивилась. Мы никого не ждали и пошла открывать. Через минуту она вернулась и сказала:

— Тим, это тебя.

Теперь настал мой черед удивляться. Ведь я тоже никого не ждал.

Я вышел в коридор, подошел к входной двери и увидел на пороге Воробья. Он стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу. Было видно, что ему очень неудобно. Он переборол себя, чтобы прийти сюда, но не мог позволить себе дать слабину. Если бы хоть на минуту усомнился бы в своем решении, уже бежал бы по лестнице вниз куда глаза глядят.

— Сергей, здравствуй. Как хорошо, что ты пришел, — сказал я. — Проходи, чего мнешься на пороге.

Воробей нерешительно вошел в квартиру, и я захлопнул за ним дверь, чтобы птичка не вылетела на волю.

Я предложил ему снять куртку и ботинки и провел в комнату, где мама сидела за столом. Она вопросительно посмотрела на меня.

— Мама. Это мой товарищ Сергей. Он попал в затруднительную ситуацию. Сегодня я отведу его к нашему куратору по линии комсомола товарищу Катюнину, и мы будем решать, как ему помочь.

Мама вздохнула и сказала:

— Это очень хорошо. Только мог бы предупредить, что ждешь гостей.

— Так я сам ничего не знал. Мы только позавчера познакомились.

— Ладно проходите, Сергей. Садитесь к столу. Сейчас я вас накормлю. Не хорошо на голодный желудок к товарищу Катюнину идти.

Мама ушла на кухню, а я остался с Воробьем наедине.

— Ты молодец, что решился прийти. Мы с ребятами поговорили и уже придумали, как тебе можно помочь. Мы соберем совет нашего пионерского отряда, распределим заводы и фабрики по ребятам и один за другим обойдем их. И таким образом если твой дядя в Ленинграде найдем его. С другой стороны, товарищ Катюнин может помочь по линии комсомола. Посоветуемся с ним сегодня.

Через десять минут мама вернулась с кружкой с горчим чаем, ломтем хлеба и уже знакомым мне рыбным паштетом.

Воробей накинулся на еду с жадностью, словно не ел несколько дней.

Мама села напротив и смотрела на него с сожалением. В ее глазах читалась жалость ко всем таким же обездоленным детям, которые вынуждены скитаться по стране без постоянного крова, перебиваясь случайными заработками.

— Скажи, товарищу Катюнину, что Сергей может пожить у нас, пока его судьба не определится. Если он, конечно, хочет.

— Хорошо, я передам, мам, — пообещал я.

— Меня зовут Ольга Ивановна, — представилась мама.

— Сергей я, Юрьевич, — сказал с набитым ртом Воробей. — Меня еще Воробьем кличут.

— Тогда располагайся с удобствами, Сергей Юрьевич, — сказала мама. — Я сейчас пойду к тете Тамаре. Буду у нее до вечера. А завтра мне назад на службу. Короткий отдых кончился.

— Хорошо, мама, — сказал я.

Мама собралась, оделась и ушла.

Мы остались с Воробьем вдвоем. Я дождался, пока он доест, после чего сказал:

— Ты готов?

— Да, — твердо сказал Воробей.

— Тогда пошли.

Мы спустились во двор, где меня уже дожидались Слава и Пашка. Славка держал за руку Кольку.

— Не с кем дома оставить, — сказал он, извиняясь.

Колька с вызовом посмотрел на меня и заявил:

— Я вам не чемодан, чтобы оставлять под присмотром.

Славка и Пашка уставились на Воробья удивленно, но ни слова не сказали.

Колька же заявил:

— А это что за попугай?

— Я тебе не попугай, шкет, а Воробей, — ответил ему беспризорник.

— Папа позвонил профессору Долматовскому, — доложил Славка. — Потом передал мне трубку, и я поговорил с ним. Профессор готов помочь нам, но сможет принять нас только завтра в первой половине дня на рабочем месте у себя на кафедре. Так что нам надо будет съездить в Университет.

— Это очень хорошо, потому что сегодня как оказалось у нас есть важное дело. Мы идем с Воробьем к товарищу Катюнину, — сказал я.

— Это хорошее дело. Молодец, что решился. Нельзя вот так на улице жить, — обрадовался Пашка и похлопал одобрительно Воробья по плечу.

Славка ничего не знал о Воробье, поэтому мы вкратце ввели его в курс дела, пока выходили со двора и шли по улице к школе.

Наша школа находилась на берегу реки Фонтанки рядом с мостом Ломоносова и была одной из старейших школ в городе. Ее основали еще в тысяча восемьсот восьмидесятом году. Когда-то эта школа была Петровским коммерческим училищем и воспитывала детей помещиков и дворян, а сейчас служила на благо рабоче-крестьянской державы.

Несмотря на то, что сейчас были летние каникулы, в школе продолжала идти педагогическая работа. Были организованы летние кружки: противовоздушной и химической обороны, связистов и сигналистов, авиамоделизма, радиокружок, плакатного искусства и летняя школа юннатов. Поэтому в течении дня в школе было много людей, которые всегда при деле.

Товарищ Катюнин вместе с вожатыми активно участвовал в работе кружков, а также контролировал выпуск еженедельной стенгазеты, в которой освещалась школьная работа во время летних каникул.

Так что у нас был хороший шанс застать товарища Катюнина на рабочем месте.

Но нас ждало разочарование. Товарищ Катюнин уехал в райком с докладом о проделанной работе.

Об этом нам сообщил старший пионервожатый Иван Карасев, которого мы застали в кабинете Совета Дружин. Он как раз занимался редактированием свежих статей для стенгазеты, склонившись над большим столом.

На вопрос, когда товарищ Катюнин вернется из райкома, Карасев помахал химическим карандашом в воздухе и сказал:

— Завтра. Завтра. Все завтра.

— Завтра, завтра не сегодня, так лентяи говорят, — выпалил в ответ Колька и довольно разулыбался.

Карасев посмотрел на него с интересом.

— Какой бойкий мальчик. Далеко пойдет, — сказал он.

Колька хотел что-то сказать в ответ, но Славка опередил его, зажав рот рукой.

Пришлось нам уходить ни с чем, но я твердо заявил Воробью, что отчаиваться не надо. Завтра мы обязательно застанем товарища Катюнина и обо всем договоримся, а пока он может с удобством обустроиться у нас.

Тут же Пашка громко возмутился:

— А почему это Воробей будет в тебя ночевать? Он может спокойно пожить у меня.

Насилу удалось отговорить Пашку от столь опрометчивого гостеприимства. У них в семье больше людей, и места значительно из-за этого меньше. Вряд ли мама с папой обрадуются новому уплотнению.

Мы дошли до дома, но возвращаться домой не хотелось, поэтому мы решили показать Воробью наш штаб. Заодно обсудить текущие дела, не связанные с поиском клада.

Признаться честно, я пока не хотел посвящать Воробья в нашу историю. Не знаю уж почему, но мне казалось правильным, что эта тайна только наша с ребятами и ничья больше.

Славка только сказал, что надо Колю отвести домой к маме. Она уже должна была вернуться из Университета. Скоро он к нам присоединиться.

Коля наотрез не хотел уходить, но пришлось.

Мы поднялись на чердак.

Воробью понравился наш штаб. Он развалился на диване и мечтательно заявил:

— Так бы здесь и прописался. Уютное место.

— Прописаться здесь не получится, потому что это чердак, — сказал Пашка. — Нас управдом первое время гонял. Мол не хорошо на чердаках пропадать. Но потом смирился. Мы никому не мешаем. Делами нехорошими тут не занимаемся. Все чинно и благородно.

— Понятное дело. Нас тоже все время с чердаков гоняли. Говорят, керосинку палить будете или курить. Так и весь дом спалить можно. Ах, а так балдежно. Считай под куполом неба спишь. Звезды считать можно, — закинув руки за голову мечтательно рассуждал Воробей.

— Давайте займемся нашими текущими делами, — предложил я.

Текущими делами я называл план оказания помощи нуждающимся, который мы разрабатывали до того момента, как к нам в руки попал платок с иероглифами.

Где-то месяц назад на заседании пионерской дружины, зашел разговор о соседях по дому.

Лена Пирогова, наша одноклассница, пожаловалась, что в квартире напротив живет пожилая женщина, которой уже тяжело самой в магазин ходить, да стирать белье.

У нее есть взрослый сын, только он редко бывает у мамы. Живет на другом конце города и постоянно занят на работе.

Лена иногда заходит к ней в гости и помогает по-соседски.

Но не у всех одиноких людей есть рядом Лены Пироговы. А людей таких много, поэтому Лена и предложила создать отряд помощи нуждающимся в рамках общественной нагрузки.

Идея эта очень понравилась в дружине и было принято решение разбиться на несколько звеньев по четыре-пять человек и чтобы каждое звено взяло на себя несколько домов на контроль.

Надо было выяснить количество нуждающихся и одиноких людей. Провести перепись, составить список оказываемой помощи и приступить к работе.

Почти вся дружина уже трудилась над своими проектами, и только наше звено пока было в отстающих. Потому что платок с иероглифами, бронзовый дракон и Бульдог полностью заняли все наше воображение и силы. Ни о чем другом мы в последнее время и думать не могли.

Но нельзя было забывать о пионерской помощи, а то получается закрепленные за нами дома обделены вниманием. Это не порядок. Так быть не должно.

Так что мы вполне могли сейчас заняться этим вопросом. Список жильцов у нас уже был составлен, осталось только составить определить самых нуждающихся, составить график и приступать к работе.

Я разложил на столе список жильцов нашего дома, чистый лист бумаги и карандаши. Тут на чердак вернулся Славка, словно почувствовал, что дело пахнет чертежами и планированием. Очень он любил эту работу.

Славка стал чертить таблицу по дням недели и по нуждающимся в помощи жителям. Обсуждением и заполнением этой таблицы мы занимались следующие полтора часа.

Решили начать с товарища Камардина, жителя сто двенадцатой квартиры. Камардин Иван Петрович — герой Гражданской войны, инвалид жил с соседкой по коммуналке бабушкой Фросей, но недавно она умерла, и теперь за ним некому ухаживать.

Пашка сказал, что героем займется сам. Пойдет к нему послезавтра, потому что завтра нам надо днем ехать к профессору. При этих словах он хитро подмигнул мне. Вид при этом имел заговорщицкий, но я не стал ему отвечать, чтобы не привлекать внимания.

Славка взял на себя обязательство помочь вдове Лопухиной, которая проживала в тринадцатой квартире. Недавно она схоронила мужа. Сама бездетная, так что и позаботиться о ней некому. Живет одиноко.

Кате досталась разведенка Званцева. Муж ушел от нее полгода назад. И она одна растила двух малолетних детей. Кате предстояло оказать бедной женщине посильную помощь по хозяйству.

Я взял на себя гражданина Чернобокова Юрия Петровича, жителя тридцать третьей квартиры. Пожилой мужчина до Революции был бойким журналистом, печатался в разных изданиях, как под родной фамилией, так и под псевдонимами.

Но после Революции и Гражданской войны газетам больше не нужны были его старорежимные статьи. Тогда он переключился на составление ребусов и кроссвордов, но за них платили мало, и он постоянно нуждался в средствах.

В доме все считали его чудаком. Общения сторонились. Я решил, что пожилому мужчине нужна помощь. Пора пионерии взять его под свою опеку.

Воробей сидел и с интересом слушал нас, не говорил ни слова. Видно было, что он и сам готов предложить свою помощь, только вот какую он может помощь оказать, когда ему самому помощь требуется.

— Вот вроде уже сколько лет советская власть существует, а столько еще обездоленных людей в нашей стране, — сказал огорченно Пашка. — Столько работы. Прямо не переработать.

— Потому что сначала советской власти надо было удержаться у власти, потому удержать страну от разорения, а теперь вот надо строить новые заводы и фабрики, чтобы они работали на благо всего народа, — сказал Славка. — Иногда об отдельных взятых гражданах позаботиться и некому. Но уверен, что скоро будут организованы специальные социальные службы, которое возьмут на себя заботу о несчастных и обездоленных.

— Глупости это все. Скоро будет такое светлое будущее, в котором не будет никаких несчастных и обездоленных, — сказал уверенно Пашка.

— Несчастные и обездоленные были и будут. Просто, потому что не у всех есть семьи и часто старики остаются одни, — возразил ему Славка.

— Ничего. Мы построим специальные дома для пожилых, где такие одиночки будут жить вместе под присмотром специально обученных людей, — горячо заявил Пашка.

Я понимал, что этот спор бессмыслен, потому что будут работать и дома престарелых, но и одинокие пенсионеры останутся. Поэтому помощь таким людям надо брать на себя. Потому что кто другой если не ты.

Когда мы закончили с составлением графиков, договорились о планах на завтра. Встречаемся в десять утра во дворе. Надо доехать до профессора и посетить оставшиеся адреса для визуального осмотра.

Пашка сказал:

— Но сначала нам надо отвести Воробья к товарищу Катюнину. С утра у нас есть шанс его поймать.

Так и договорились.

Мы вернулись домой. Мама накормила нас вкусным ужином. Перед сном почитали.

Я уступил Воробью место на кровати. Сам же улегся спать на полу.

Мама положила теплые одеяла и застелила их простыней.

Спать на полу мне было привычно, когда к нам приезжали родственники из деревни, часто приходилось так ночевать, но, не смотря на это, я полночи не мог заснуть, ворочался из стороны в сторону.

В голову лезли разные мысли, связанные с нашими адресами. Я волновался перед встречей с профессором, ведь нам предстояло посвятить его в нашу историю. Пускай и не полностью.

Под утро я наконец-то заснул, а когда проснулся, оказалось, что Воробей ушел из дома.

Он проснулся раньше всех, никого будить не стал. Его выпустили Егоровы. Они вставали на работу первыми в квартире.

Воробей ушел и не оставил даже записки. Не понятно было он просто вышел погулять или передумал начинать новую, честную жизнь. Если он так колебался, зачем вообще приходил.

От этой истории у меня остался какой-то горький привкус и чувство, что она еще не закончилась.

Почему-то меня не покидало ощущение надвигающейся беды, которая разразилась несколькими часами позднее.