— Как ты сам понимаешь, брат, это заявление не моего поля ягодка. Я такими мелочами не занимаюсь, — сказал Сахаров, оказавшись в машине. — К тебе должен был Иваныч, ваш участковый прийти. Но я когда в увидел твою фамилию, то признаться честно оторопел сперва. Ты в курсе я знал твоего отца. И как сын уважаемого милиционер, героя Гражданской войны мог стать вором, ума не приложу.

— Я не вор, — твердо заявил я.

— А как тебя называть. Если у тебя в портфеле оказался предмет из заявления. Мы замять это дело не можем. Виноват, отвечай. Такой вот дриблинг.

— А если не виноват?

— Тогда надо доказать, что ты не виновен.

— А как же презумпция невиновности, — блеснул я знаниями из прежней жизни.

— Эк ты брат хватил. Есть такая презумпция, только мы у тебя искомый предмет из заявления нашли. Так что теперь тебе придется объяснять как он в твой портфель попал. Кучков этот конечно товарищ весьма мутный. Я с ним общался лично. Не понравился он мне. Но это не отменяет факт, что в твоем портфеле мы нашли его вещь. Он сейчас в отделе, устроим вам очную ставку. А там будем разбираться. Я, конечно, твоей маме сказал, что все будет хорошо. Но только я сам в этом не уверен. В твоей виновности я конечно же ни на грамм не верю. Тут что-то другое, но вот что я никак понять не могу.

Я размышлял над тем, что быть может стоит рассказать Сахарову о бронзовом драконе, о платке с иероглифами, о найденных адресах с местами предполагаемых кладов. Но я до сих пор сомневался, стоит ли рассказывать.

Будь на моем месте Пашка, он, вероятно, уже все бы вывалил милиционеру. Обвинение в воровстве очень серьезно. Но я не торопился.

В конце концов, мы решили пустить Бульдога по ложному следу. Сейчас наиболее подходящая ситуация для этого.

Через пять минут Сахаров остановил машину возле знакомого мне отдела на Звенигородской улице. Наручники он на меня не надевал. Спасибо и за это.

Я вышел из машины, держа на плече портфель с злополучным серебряным портсигаром. А, все-таки ловко Бульдог подставил меня. И ведь не побоялся засветиться в милиции с заявлением.

Хотя такие люди, как он должны за версту избегать правоохранительных органов.

Бульдог опасный противник. Теперь в этом нет никаких сомнений.

Сахаров отвел меня в свой кабинет. Предложил стул. Сам занял место за рабочим столом, взял телефонную трубку и позвонил по внутреннему номеру. Попросил привести товарища Кучкова.

— Сейчас попробуем во всем разобраться, — сказал Сахаров, кладя трубку на рычаги.

Ждать пришлось недолго.

Дверь в кабинет открылась и вошли двое: милиционер и уже знакомый мне Бульдог. Он скользнул по мне взглядом, расплылся в довольной улыбке и с порога затараторил:

— Взяли-таки изверга. Очень хорошо. Будет знать, как чужие вещи воровать. Портсигар ему мой понравился. Не удалось купить, так стянуть решил, ворюга.

— Успокойтесь, пожалуйста, товарищ Кучков. Присаживайтесь.

Сахаров указал на свободный стул слева от меня. Бульдог послушно уселся на стул, положил ногу на ногу, снял фуражку, положил себе на колени и пригладил вздыбившиеся непослушные волосы.

— Вам знаком этот молодой человек? — спросил Сахаров.

— Ну как знаком. Чаев я с ним не распивал. Имени, фамилии его не знаю. А вот парой слов перекинуться довелось. Я в городе то недавно. Решил вот наличностью разжиться. Поиздержался в дороге…

— Откуда вы? — перебил его Сахаров.

— Что? — переспросил Бульдог.

— Откуда вы приехали в Ленинград? — переформулировал вопрос Сахаров.

— Из Твери мы. Решил вот в город на Неве податься. Думаю, на Кировский завод пойти работать, но пока решил обустроиться. Вот денег не хватает. Стал портсигар на барахолке продавать. Тут этот молодой человек. По чем говорит. Я ему цену называю. Он торговаться…

Я внимательно следил за Бульдогом, который во всех красках рисовал то, как я у него пытался сторговать серебряный портсигар, а затем воспользовался моментом, когда он отвернулся на другого покупателя и стянул ее с импровизированного на деревянном ящике прилавка.

Хотелось задать вопрос, а зачем некурящему пионеру портсигар, но я молчал, просто слушал его словесный поток.

Товарищ Сахаров тоже слушал и больше не перебивал. По выражению его лица было видно, что он не верит ни одному слову Кучкова.

И дело не в том, что я сын его старого знакомого, заслуженного милиционера, погибшего при исполнении служебных обязанностей. Нет.

Дело в том, что он своим оперативным чутьем чувствовал, кто сидит перед ним. Явно не потенциальный рабочий Кировского завода, а бывший НЭПман, бандит и проходимец, которому человека оболгать, как в туалет сходить.

У товарища милиционера Сахарова на таких людей глаз-сканер. Он только посмотрит, а перед ним уже вся внутренняя гнилая сущность раскладывается на составляющие.

Только вот этот глаз-сканер и особое оперативное чутье к делу не подошьешь. На нем доказательную базу не построишь. Вот и приходилось слушать всю эту брехливую тарабарщину Кучкова.

— Почему вы решили, что именно этот молодой человек ваш портсигар украл?

— Очень она ему приглянулась. Другу своему хотел подарить. Он уже и купить был готов. Только у него с собой столько денег не было, — продолжал нагло врать Бульдог или, если выразиться по-другому, выстраивать свою альтернативную версию событий.

— И потом вы обнаружили, что он пропал?

— Да, я обернулся, а не пионера, ни портсигара. Ноги ему приделал, ловкач какой.

— А откуда вы узнали, как зовут и где искать этого пионера? — задал очень сложный вопрос Сахаров.

И ведь правда откуда он узнал мой адрес и точное фио, которое указал в заявлении.

— Так у мальчишки денег не оказалось нужных. Он хотел мне расписку оставить. Назвал имя, фамилию и адрес. Но я отказался. Ищи дурака. А если бы соврал, то, где бы я потом свои денежки искал.

— То есть мальчик сказал вам фамилию, имя и адрес, при чем настоящие, а потом украл у вас вещь? Вам не кажется, что это как-то не сходится? — спросил Сахаров.

— Дак дурак, потому что. Мальчишка сопливый. Чего с него еще взять? Ни опыта жизненного. Пороху еще не нюхал. Вот и совершил ошибку. А так бы, где я его искал? Вот то-то и оно…

Версия Кучкова была шита белыми нитками.

Сахаров сам это понимал, но игнорировать заявление потерпевшего он не имел права.

— Серебряный портсигар в указанном вами месте мы нашли.

Сахаров кивнул мне.

Я раскрыл портфель и поставил портсигар на стол.

Кучков бросил на него быстрый равнодушный взгляд и сказал:

— Да, это мой портсигар. Подтверждаю.

— Тогда пишите расписку о получении своего портсигара и можете быть свободны, — устало произнес Сахаров.

— А с мальчиком что будет? — участливо спросил Бульдог.

— Мальчик задержан и ответит по всей строгости закона, — сурово заявил Сахаров.

Бульдог посмотрел на меня, посмотрел на Сахарова, тяжело вздохнул и сказал:

— Ну, я так не могу. Я что не человек что ли? Я что без понимания. Ну с кем не бывает. Оступился мальчишка. Предлагаю его пожалеть. Нельзя же мальчику вот так жизнь ломать.

— Что вы предлагаете? — заинтересовался Сахаров.

— Я заберу заявление. Портсигар у меня. Так что и заявление никакого не надо. Ущерб ликвидирован. А вы с мальчиком проведите разъяснительную беседу, или что там полагается. И пусть живет дальше. Если уж снова отступится, то тогда выхода другого не будет. Надо карать безоговорочно, — сказал Бульдог.

— Вы имеете полное право забрать заявление, — сказал Сахаров, не давая оценку этому действию.

— Тогда я забираю.

Сахаров вытащил лист заявления из планшета и протянул его Бульдогу. Тот забрал его, сложил несколько раз и засунул за пазуху.

— Спасибо большое, господин начальник, — сказал он. — Я тогда пойду.

— Идите. Не смею вас задерживать, — сказал Сахаров.

Бульдог встал со стула, забрал портсигар со стола, засунул его тоже за пазуху и вышел задом из кабинета.

Я проводил его молча взглядом.

Сахаров тоже не сказал ни слова. Только лишь закрылась дверь и прошло некоторое время от его ухода, как он неожиданно спросил:

— Вот это финт. Ты что-нибудь понимаешь?

— Не совсем, — сказал я.

Я, конечно, кое-что понимал. Бульдог решил меня припугнуть. Для этого и написал заявление. Для этого и пошел в милицию.

Конечно, ему было известно где я живу. Однажды он уже был у меня дома с обыском. Удалось ему и узнать, как меня зовут.

Таким образом он показал мне полную осведомленность и дал право выбора. Сдать ему бронзового дракона, чтобы он не предпринимал больше никаких шагов.

— Темнит этот Кучков. Очень темнит. И ты тоже темнишь. Ты его все-таки знаешь… нет. Он, конечно, не является твоим старым другом, товарищем. Но ты знаешь, кто он такой и из-за чего вся эта свистопляска.

— Я не знаю, кто он такой и только что в первый раз услышал его фамилию. Но я догадываюсь, кто он, — сказал я. — Мне кажется это он тогда в подворотне на Стукова Виктора напал. Но я не уверен. Темно было.

— Вот так поворот. Не мог об этом раньше сказать. Мы бы его задержали. И поговорили бы серьезно. Хотя какой там поговорили. Стуков то тоже заявление забрал. Сказал никто на него не нападал. Мальчикам померещилось. А он просто пьяный был и головой сильно ударился. Вот такие дела, брат.

Сахаров закрыл планшет, застегнул на ремни и повесил на край стула.

— Мутное дело тут какое-то. Оффсайд на оффсайде, что никакой дриблинг не поможет. И все-таки ты что-то не договариваешь. Но мне тебе предъявить нечего.

— Я недоговариваю, потому что сам не до конца понимаю, что происходит. Разберусь во всем и тут же приду к вам, — пообещал я.

— Договорись. Только будь осторожен. Я таких людей как Кучков насмотрелся уже. Ему через человека переступить, как тебе кусок хлеба съесть.

Вот и снова меня предупреждают об истинной сущности Бульдога. А мне предстоит вскоре с ним встреча. Не просто так он заявление забрал. Это был всего лишь первый ход в партии.

Я еще немного поговорил с товарищем милиционером Сахаровым. Убедился в том, что он человек положительный и надежный. В трудную минуту ему можно довериться.

Я попрощался с ним и вышел из отдела милиции.

На прощание Сахаров сказал мне:

— Стуков выписался из больницы. И уехал в неизвестном направлении. Как бы контрпрессинга не вышло.

Еще одна не очень хорошая новость. Получается, как только я разберусь с Бульдогом, на меня вполне вероятно выйдет Стуков с требованием отдать ему его вещь.

Я и отдам ему платок с иероглифами. Пусть сам разгадывает его, а потом ищет бронзового дракона на двенадцатой линии.

Я вышел из отдела и бодро зашагал по улице Марата к дому.

Я знал, что далеко не уйду. Бульдог где-то в темном месте поджидает меня.

И он неожиданно появился у меня на пути, выйдя из ближайшей подворотни.

— Ну, здравствуй, Тимур, далеко собрался?

— Домой, — сухо ответил я.

— Пойдем я тебя провожу до дома, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

— Мне провожатые не нужны.

— Выбора у тебя нет. Ты у меня теперь вот где, — он показал правую руку, сжатую в кулак. — Ты же понимаешь, что я как забрал заявление, так могу и передумать.

— И что вы скажите, товарищу милиционеру?

— Да уж найду, что сказать, поверь мне. И он заявление снова примет и закроет тебя за решеткой железной очень надолго. Зачем тебе, такому молодому, биографию себе портить. Из пионеров пинком под зад вышвырнут. Дорога в комсомол навсегда закрыта. В институт не поступишь. Так и будешь всю жизнь неприкаянно жить. Перекати-поле.

— Что вам от меня надо? — спросил я, зная ответ.

— Ты же умный мальчик. Ты все понимаешь сам. Отдай мне вещь, которую вы нашли в том заброшенном доме. Она вам не принадлежит.

— А вам она принадлежит? — с сарказмом спросил я.

Ну, нельзя же просто так взять и передать ему эту вещь без сопротивления. Надо немного поиграть, потянуть время, чтобы моя покладистость не выглядела излишне подозрительной.

— Мне да. Принадлежит. Старый князь был моим начальником. И перед смертью он обещал все передать мне. А потом сынок его нарисовался и свистнул платок у меня прямо из-под носа. Хотя никакого права на это не имел. Князь ненавидел его, считал, что он позорит честь его семьи.

Каким-то образом мне удалось получить крупицы информации о происхождении платка и бронзового дракона.

Бывшим владельцем этих предметов был какой-то князь. Может монограмма на платке подскажет, кто он. У него был непутевый сын и опасный помощник.

Помощник — это мой старый знакомец Бульдог. А сын… уж не Стуков ли это? Тогда вся картинка складывается, пускай и без подробностей.

— Что мне будет за то, что я верну вам эту вещь? — я старался держаться спокойно, но сердце выпрыгивало из груди от волнения.

Я понимал, что рядом со мной идет опасный преступник. Который убьет меня, не задумываясь, и останавливает его от этого шага только то, что он не знает, что я нашел в том заброшенном доме и где это прячу.

— Я от тебя отстану на веки вечные. Больше ты меня не увидишь, — серьезно сказал Бульдог.

А ведь и правда отстанет, потому что я не буду представлять для него интереса.

А вот когда путешествие по ложному маршруту приведет его в тупик, он разъярится не на шутку, и тогда меня ничто не спасет, кроме родной милиции и собственной смекалки.

К этому времени мы должны разгрызть все пять головоломок и найти спрятанные старым князем сокровища.

Тут явно не об одном самородке речь идет. Стал бы Бульдог так метаться и суетиться, если бы только об одном.

— Хорошо. Ждите меня на Разъезжей у старого фотоателье.

Я специально назвал этот адрес, чтобы понаблюдать за реакцией Бульдога. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Я через четверть часа принесу вам вашу вещь. И мы разойдемся как в море корабли.

— А если обманешь и не придешь? — спросил Бульдог.

— Вы же знаете, где я живу. Да и сами сказали, что снова отнесете на меня заявление, — ответил я.

— И то верно, — согласился он.

Бульдог направился легким прогулочным шагом к фотоателье, а я свернул в наш двор.

Сердце продолжало бешено стучать. Несмотря на то, что я действовал по строго продуманному плану, но не мог сдержать волнения.

В прежней жизни я работал с многими опасными преступниками и так не волновался. Но сейчас я был в теле подростка. В одиночку в прямом силовом столкновении с Бульдогом мне не справится. Я могу его только обмануть.

Я вошел в нужную парадную, поднялся на последний этаж, вошел на чердак и направился к нашему штабу.

Я достал из тайника бронзового дракона с подложными адресами. Хотел было и платок Бульдогу отдать, но вовремя передумал

Внутреннее чутье оперативника остановило меня.

Я положил дракона в холщовую сумку и покинул чердак.

Бульдог дожидался меня в указанном месте. Он стоял возле витрины, спиной к улице и рассматривал ее.

Я подошел и сказал:

— Забирайте вашу вещь.

Я вытащил из сумки сверток с драконом и протянул его Бульдогу. Он схватил его с жадностью. Развернул. Глаза алчно вспыхнули, но он тут же взял себя в руки. Замотал дракона снова тряпкой, сунул сверток себе под мышку, смерил меня взглядом и сказал:

— Живи парень. Живи и не высовывайся. Тебе очень повезло, что я такой добрый.

С этими словами он развернулся и зашагал по Разъезжей в сторону Загородного проспекта.

Я долго стоял на месте, провожая его взглядом. Неужели мы на какое-то время избавились от этого опасного типа. Теперь нельзя терять время. Когда он поймет, что я его обманул, вернется. К этому времени мы должны во всем разобраться и заручиться поддержкой милиции в лице товарища Сахарова.

Я вернулся домой. Мама сидела в комнате в той же позе, что мы ее оставили.

Увидев меня, она всплеснула руками и что-то заговорила невнятно, давясь слезами.

— Мама, все хорошо, заверил я ее. Меня отпустили. Оказалось это ошибка.

— А откуда портсигар в твоем рюкзаке? — не поверила мама.

— Этот заявитель сам ее мне подсунул. Случайно. В общем дело закрыто без открытия. Пойдем пообедаем.

И мы пошли обедать.

Я думал, что впереди нас ждут относительно спокойные деньки. Но я очень сильно ошибался. Приключения и опасности только начинались.