В далеком уже тысяча девятьсот восемнадцатом году революционеры переименовали знаменитый Невский проспект воспетый Пушкиным и Гоголем и другими классиками в проспект Двадцать пятого октября в честь годовщины Октябрьской революции.

Много тогда улиц было переименовано, но именно это переименование встретило резкое неприятие у горожан. Как называли они проспект Невским, так и продолжали называть, хотя в картах и справочниках его называли по-другому.

В народе еще шутку пустили: «только в Ленинграде октябрь с июлем соседствовать может».

В это время Садовая улица называлась улицей Третьего июля в память о трагических событиях июля семнадцатого года, когда войска Временного правительства открыли огонь по антиправительственной демонстрации рабочих и солдат у Публичной библиотеки.

Мы решили, что первым делом проверим здание на Невском проспекте. Начнем с двадцать восьмого дома и дойдем до четвертого.

— Проведем рекогносцировку, — сказал Пашка.

А Катька добавила:

— Совершим пешую прогулку от орла к лебедю.

По Марата мы дошли до Невского проспекта и спокойным шагом направились по улице.

Уютно светило солнце, по тротуарам гуляли модно одетые женщины в шляпках и с зонтиками от солнца.

Чуть больше месяца назад в двенадцатом доме на Невском открылся «Дамский универмаг», где шились роскошные платья на заказ по образцам из лучших модных французских журналов. Сшить платье в этом ателье стоило больших денег. Один заказ стоил как хорошая зарплата инженера, но отбоя от клиентов не было.

Часто очереди за платьями выплескивались на улицу. Из-за высокой стоимости пошива ателье в народе прозвали «СМЕРТЬ МУЖЬЯМ».

По проезжей части гудя клаксонами проезжали многочисленные автомобили: воистину народные фаэтоны «ГАЗ-А» соседствовали с престижными иномарками Линкольнами и Бьюиками, на которых разъезжали высокопоставленные граждане.

Изредка можно было встретить грузовую Полуторку, легендарный ГАЗ-АА, рычание его мотора добавлял грозные нотки в какофонию улицы. По рельсам громыхали красные трамваи, старые модели и новомодные «американки».

Я шел по Невскому в компании друзей, наслаждаясь этим днем, прогулкой, тем что я молод и мир вокруг меня молодой, только строящийся. В нем столько возможностей и перспектив, что дух захватывает.

Главное только не дать таким людям, как Бульдог завладеть ситуацией и уничтожить все молодые начинания. Достаточно одного-двух разлагающих элементов, чтобы любая позитивная конструкция начала разрушаться.

Наконец мы дошли до нужного нам дома и остановились, широко открыв рот.

По первому выбранному нами адресу находился знаменитый ленинградский Дом книги.

Он был построен в начале этого века для немецкой компании «Зингер», которая прославилась своими доступными моделями домашних швейных машинок.

Солидное здание с большими панорамными окнами, большим стеклянным глобусом на вершине башни, у основания которой сидел, широко раскинув крылья, орел.

Сомнений не оставалось, мы пришли точно по адресу.

Хотя если быть точным, то это вовсе не орел, а белоголовый орлан символ Америки.

В годы Первой Мировой войны здесь располагалось американское посольство, на память об этом и остался орлан, а еще осталась городская легенда, что в то время в глобусе работала немецкая шпионская радиостанция, которая передавала противнику передовые новости из столицы Российской империи.

Но все же это была скорее легенда, потому что стеклянный глобус был изначально рекламной конструкцией дома «Зингера», которая в темное время суток подсвечивалась электричеством и была видна издалека.

— Вот это поворот, раз-два, — сказал Пашка. — Орла я вижу. По всей видимости нам нужно как-то попасть в купол. Но как мы туда попадем?

— Не знаю, пока, — сказал я.

И я правда не представлял себе, как мы попадем внутрь этого красивого, но такого неприступного купола.

— Пойдем зайдем внутрь, — предложила Катя.

Если раньше в этом здании находилась штаб-квартира американской компании «Зингер», а потом и посольство, то после Революции дом этот стал настоящим дворцом литературы.

На первом этаже находился Ленинградский дом книги, где можно было не просто купить новинки советских издательств, но и приобрести раритетные и букинистические издания, а также прийти на встречу с любимым писателем или поэтом.

Совсем недавно в конце июля в Ленинград приезжал знаменитый писатель-фантаст Герберт Уэллс. Первого августа с ним состоялась встреча, о ней много писали в газетах. Инициатором встречи выступила редакция научно-популярной литературы, которая как раз располагалась на втором этаже Дома Книги.

Только вот встреча прошла в гостинице «Астория», куда в гости к писателю пришли знаменитые советские литераторы: Александр Беляев, Яков Перельман, автор знаменитой «Занимательной физики», Николай Рынин, автор уникальных трудов по космонавтике, которая в то время выглядела скорее фантастикой, и другие.

Я читал об этом в газетах и очень жалел, что не смог прийти на эту встречу. Очень мне хотелось увидеть вживую писателя, чьими книжками я зачитывался: «Война миров», «Человек-невидимка», «Машина времени» и, конечно же, «Россия во мгле», книга о поездке Уэллса в голодную и разрушенную Россию, переживавшую последствия Революции и Гражданской войны.

Читать эту книгу было особенно интересно, читаешь и сравниваешь ту Россию и нынешнюю. Какие глобальные позитивные изменения произошли в стране и обществе с момента предыдущего приезда Уэллса и его общения с Лениным.

Мы походили по первому этажу, посмотрели на книжки, выставленные на стеллажах, понаблюдали за людьми, которые листали книги и совершали покупки.

Поднялись на второй этаж, где в нескольких залах продолжалась торговля книгами. Но в большую часть второго этажа, как и на другие верхние этажи путь простым гражданам был закрыт.

Здесь помимо книжного магазина находился Ленинградский облит, главный цензурный орган Ленинграда, и государственные издательства Ленгиз и Лендетизд.

Чтобы попасть в купол Дома Книги нам надо было каким-то образом проникнуть в одно из издательств, что было сложно сделать, не являясь его сотрудником.

— Вот это загадка посложнее, чем иероглифы на платке разгадывать, — сказал Славка.

— Все сушите весла. Дырку от бублика нам, а не клад. Раскатали губу на золотые червонцы, — сказал разочарованно Пашка.

— Отставить панику. Не впадать в уныние. Мы чего-нибудь придумаем, — пообещал я.

У меня и правда появилась мысль, как пробраться к куполу. Но мой план требовал серьезной предварительной подготовки. Просто так с наскоку его не реализовать.

— Пойдем. Здесь нам пока делать нечего, — сказал я.

Мы вернулись на Невский проспект. Называть его проспектом Двадцать пятого октября у меня язык не поворачивался. И направились к следующему адресу.

С Орлом мы уже познакомились. Теперь нас ждала Лебедь.

Следующий адрес находился совсем рядом с Адмиралтейством. Легким прогулочным шагом мы направились вперед, ориентируясь на шпиль с корабликом. По дороге Пашка болтал, не умолкая.

— Чего эти буржуи удумали. Клады прятать в таких труднодоступных местах. Все сделают, чтобы трудовому народу жизнь утяжелить. Поймать бы этого кладовщика, да настучать бы по загривку. Он видите ли спрятал, а нам теперь голову ломай, как достать.

— А ведь до Революции в это здание тоже было трудно попасть, — задумчиво произнес Славка. — Там находилась штаб-квартира торговой компании «Зингер», а потом американское посольство. Получается бывший хозяин клада имел свободный доступ в эти помещения. Значит по каким-то делам был связан с «Зингером».

— На немцев что ли работал? — спросил возмущенный Пашка.

— Почему сразу на немцев? — спросил Славка.

— Зингер же немецкая компания.

— Ошибочное представление. Зингер американская компания. Сам создатель компании Исаак Зингер был немецким евреем, но эмигрировал в Америку, где и сделал свои изобретения и построил свою компанию. Поэтому компания американская. А вы, кстати, знаете, что моделью для Статуи Свободы стала одна из жен Зингера, — сказал я.

— Немцы, американцы, не важно это все. Буржуи одним словом, — подытожил Пашка. — Я вот что думаю, а что, если на каждом адресе нас будут ждать такие трудности. Как мы сокровища то отыщем. Тут у нас издательства, куда с улицы хода нет.

— Почему хода нет? — встрял в разговор Славка. — А мы из тебя, Рыжий, писателя сделаем. Или поэта детского. Придешь ты в издательство со своими рукописями показывать серьезным людям, чем молодежь дышит. А мы вместе с тобой в качестве группы поддержки. Не могут же пионеры друга в сложном деле бросить одного. Вот тебе и первый вариант проникновения в Дом Зингера.

— Мысль хорошая. Если что так и поступим, — тут же поддержал я Славку. Скорее в шутку, чем всерьез, но Пашка тут же возмутился.

— Как это детский поэт? Какой из меня писатель? Да мне же чтобы прийти в редакцию надо правда что-то написать. Меня же сразу на смех поднимут. Что я им покажу то? Я же писать совсем не умею.

— Не переживай. У тебя будет пару дней на подготовку, — обнадежила его Катька.

Но Пашку это совсем не успокоило. Всю оставшуюся часть дороги до Дома Лебедя он возмущался и ворчал:

— Нашли тоже мне писателя. Да из меня писатель, как из Славки трубочист.

— А что из Славки хороший трубочист получится. Интеллигентный, — подтрунивала над Пашкой Катя.

Славка отчего-то покраснел.

Мы дошли до реки Мойки, перешли по мосту и продолжили пусть в сторону Адмиралтейства. Наконец мы оказались на месте.

По адресу Невский проспект дом четыре находилось дореволюционное пятиэтажное здание оливкового цвета в стиле классицизм. Ничего примечательного. Один из множества доходных домов.

Только на этом доме висела вывеска «Военно-топографический отдел Главного штаба».

Перед нами находился закрытый военный объект, куда попасть было еще сложнее чем в купол Дома Зингера.

Единственное доступное посетителям помещение находилось на первом этаже и это был книжный и писчебумажный магазин военной типографии.

— Итак, подводим предварительные итоги, — серьезно заявил я. — Второй адрес военный объект, куда просто так проникнуть мы не сможем. Тут вопрос намного сложнее и требует более тщательной проработки.

— Какая тут проработка? Тут карты военные чертят и печатаются. Секретный объект. Нас и на пушечный выстрел не подпустят, — возмутился Пашка. — Похоже, не видать нам золотых червонцев, как колец Сатурна. Другие ребята клад найдут, сдадут государству и их за это в газетах пропечатают. Опять же получат свои полагающиеся от государства проценты. Не судьба у нас.

— Что ты все панику наводишь, — сказал Славка. — Не подпустят, не найдем. Ты пионер или балаболка деревенская. Хватит разводить базар. Давайте лучше думать будем, как нам быть.

— А кто-нибудь лебедя на здании видит? — спросил я.

Никто лебедя не видел, а по логике послания он должен быть. Мы несколько раз прошли вдоль здания, внимательно рассматривая его, но ничего похожего на лебедя не увидели.

— Лебедь может находиться внутри, — сказала Катька. — Кто обещал, что он будет снаружи. Может он над одним из кабинетов висит или на потолке изображен. В старое время потолки росписью украшать любили.

— Пока мы не проникнем внутрь, ничего не узнаем, — подытожил я. — Теперь нам надо проверить три оставшихся адреса и составить план дальнейших действий. Ситуация тяжелая, ребята. Но кто сказал, что старые сокровища сами в руки прыгать будут. Интересно, по какому принципу хозяин дракона выбрал места схронов для своего сокровища. Здания разные с разным назначением. Что между ними общего.

— Тут мы ничего не поймем, пока остальные адреса не проверим, — подытожил Славка.

На остальные адреса мы решили идти завтра.

У Славы во второй половине дня был шахматный кружок.

Пашка записался в кружок радиолюбителей.

У Кати была репетиция в театре рабочей молодежи.

Я же собирался дойти до школы и найти там товарища Катюнина. Надо поговорить с ним о Воробье, а также об остальных ребятах в банде Чеснока.

Воробей тертый калач, а вот Шкет совсем еще ребенок. Не дело ему по улицам колобродить. Вопрос надо было решать быстро и окончательно.

Мы дошли до дома и расстались до утра. Пашка только сказал, что вечером забежит ко мне, расскажет про радиокружок.

Я этим кружком тоже интересовался, но предпочел записаться в стрелковый кружок в нашей школе, основанный в рамках системы Осоавиахима.

Перед тем как идти в школу я решил зайти домой и перекусить. Время было послеобеденное. В животе призывно урчало, да и страшно хотелось пить.

Во дворе стояла милицейская машина. Я обратил на нее внимания, но не придал значения. Мало ли по каким делам к жителям нашего дома милиция приезжает. В нашем доме жили законопослушные граждане, но милиция на то и милиция, чтобы держать ухо востро.

Я вошел в парадную, поднялся по лестнице на свой этаж, достал ключи из кармана куртки и отпер дверь. Вошел в прихожую и замер.

Что-то не так было в домашней обстановке. Появились чужие запахи, тяжелые мужские, да какая-то обстановка напряженная. Хотя я еще ни одного человека не увидел.

Я снял куртку, повесил ее на крючок, сбросил ботинки и в тапках пошел к себе в комнату.

Открыв дверь, я обнаружил маму со слезами на глазах и товарища милиционера Сахарова, который сидел напротив нее за столом, на котором лежал раскрытый военный планшет и лист бумаги. Милицейская фуражка лежала рядом с ним.

— А вот и Тимур вернулся, — сказал безрадостно он.

— Что происходит, мама? — спросил я.

— Это тебя я сыночек должна спросить, что происходит, — каждое мамино слово было как тяжелый камень. Оно падало мне на грудь и давило к земле.

Я понятия не имел, о чем она говорит и что здесь делает товарищ милиционер Сахаров.

— Заявление на вас поступило, Тимур. Гражданин Кучков Степан Ефимович утверждает, что вы украли у него дорогую ему вещь серебряный портсигар. Вы знаете гражданина Кучкова? — спросил Сахаров.

— Я не знаю никакого гражданина Кучкова, — честно ответил я.

— Любопытно. А вот он утверждает, что вы знакомы. Вчера днем на Васильевском острове вы завладели вещью, которая принадлежит ему. Вот тут все подробно описано, — Сахаров взял из папки лист бумаги, исписанный мелким почерком, и показал мне, но в руки не дал.

— Я понятия не имею, кто такой этот Кучков. Мы вчера и правда с друзьями были на Васильевском острове, но никого там кроме беспризорников не видели, — четко ответил я. — О каком таком серебряном портсигаре идет речь, я не знаю.

Похоже это дело рук Бульдога. Она нанес свой удар. Зашел с неожиданной стороны.

Я должен был разнервничаться, но я был абсолютно спокоен. Обвинение в краже серебряного портсигара серьезное заявление, но я был уверен, что за этим ничего не последует.

Бульдогу нужен не я, а бронзовый дракон. Он захочет со мной договориться. Так что визит милиционера Сахарова — это скорее элемент запугивания, за которым последует деловое предложение.

— Товарищ Кучков утверждает, что у тебя вчера был с собой черный портфель, — сказал Сахаров.

— Был.

— Покажи его пожалуйста, — попросил он.

Я подошел к своему письменному столу, снял со спинки стула портфель и протянул милиционеру.

— Нет. Ты сам его открой и покажи, что находится внутри, — отказался брать в руки портфель Сахаров.

Я открыл портфель, достал из него блокнот с ручкой, книгу в потрепанной обложке и… серебряный портсигар, которого там не должно было быть.

— Кажется, именно об этой вещи говорил товарищ Кучков, — сказал Сахаров. — Тимур, вы не потрудитесь объяснить, как этот предмет попал в ваш портфель?

И все-таки Бульдог их обыграл. Он не просто так забрал его портфель, а потом подкинул.

Пашка же радостно принес портфель с закладкой мне.

И почему вчера вечером я его не проверил. Увидел бы портсигар, выкинул бы и вся схема Бульдога разлетелась бы вдребезги.

— Понятия не имею, — честно ответил я. Хотел добавить, что мне этот портсигар подкинули, но промолчал. Слова эти выглядели, как стандартное оправдание любого преступника.

— Тогда пройдемте до отдела, а там разберемся на месте, — предложил Сахаров. — Такой вот оффсайд.

Мама до этого момента молчавшая, заплакала и закрыла лицо руками.

— Да не переживайте вы так сильно. Уверен, что мы во всем разберемся. Ваш сын ничего ни у кого не брал без спроса. Это какая-то ошибка, — попытался успокоить ее Сахаров.

Через несколько минут я покидал свою квартиру в сопровождении милиционера.

Я не был арестован, но по самые уши увяз в неприятной ситуации. Меня обвинили в краже серебряной вещи. За это можно было и срок получить, и уж точно распрощаться с пионерским галстуком.