Такого поворота событий я никак не ожидал. Наивно было полагать, что Бульдог просто отступит в тень, зная, что мы где-то ищем клад. Его спрятанный клад.

Чеснок же говорил, этот человек очень опасен, у него хватка бульдожья. И вот мы стояли напротив него, не зная, что дальше делать.

Этот человек и правда походил на бульдога. Тогда в подворотне мне не удалось его толком рассмотреть. Невысокого роста, крепкого телосложения, с короткими руками и крепкими, увесистыми кулаками профессионального бойца.

Лицо у него было квадратное, с выступающим вперед, покрытым щетиной подбородком. Глубоко посаженные карие глаза, пухлый, круглый нос и тонкие кривые в усмешке губы.

Одет он был в легкий летний серый плащ, под которым виднелся коричневый пиджак и серая рубаха, коричневые штаны и стоптанные черные сапоги военного образца. На голове старая армейская фуражка без кокарды. На плече у него висел мой портфель

— Ребятушки, не хорошо чужие вещи брать. Верните не свое. А я на вас в милицию заявлять не буду, — тихо с угрозой произнес Бульдог.

— Кто бы говорил. Портфель верни, — с вызовом заявил Пашка.

Понятное дело, что ни на кого он в милицию заявлять не будет. Не в его это интересах. Но на улице, как назло, людей мало, да и далеко они. Может попробовать отобрать сумку силой. Не беда в том, что драка завяжется. Плохо, если мы дракона потеряем.

— Так держи портфель. Твой что ли? А я нашел, думал нечейный.

Бульдог сбросил портфель с плеча в руку и протянул Пашке.

Пашка потянулся к портфелю. Сейчас Бульдог его схватит и у нас не будет другого выхода, как поменять нашего друга на дракона. Нельзя было терять ни секунды.

И я решительно крикнул клич, понятный каждому пионеру. Мы столько раз отрабатывали этот маневр на сборах, что он был доведен у нас до полного автоматизма.

— Врассыпную!

Пашка бросился влево по Большому проспекту.

Катька устремилась вправо, а я развернулся и побежал назад по двенадцатой линии в сторону старого особняка.

Я не сомневался, что Бульдог побежит за мной. И я услышал тяжелые бухающие звуки ударов сапогов по асфальту.

Не смотря на свою видимую грузность и неуклюжесть бежал он достаточно резво. Хотя шансов догнать меня у него не было, но как долго я смогу от него убегать.

Нужно свернуть куда-то, запутать следы, но, как назло, ни одного подходящего поворота. И тут впереди я увидел подворотню и шкодливое лицо выглядывающего Воробья, который махнул мне рукой, приглашая следовать за ним.

Я бросился к подворотне, нырнул в нее и побежал вслед за Воробьем. Он добежал до ближайшей парадной, дернул дверь и скрылся за ней.

Я последовал за ним и оказался на просторной площадке с кафельным полом, откуда уходила лестница на верхние этажи, а под лестницей виднелась дверь подъезда, которую уже открывал Воробей.

Он очень хорошо знал окрестные территории. Свободно ориентировался в домах, проходных дворах и улицах, поэтому я без сомнения следовал за ним.

Воробей стрелянная птица знает, как запутать следы.

Выскочив из подъезда, он перебежал к соседнему дому и влетел в парадную. Я за ним. Но на этот раз Воробей помчался по лестнице наверх, перепрыгивая через ступеньку.

Я не понял его маневр. Из этой парадной можно было также выскочить в соседний двор, а потом двором попасть на соседнюю улицу, но Воробей следовал одному ему известным маршрутом.

На последнем этаже он не остановился, взбежал еще на один лестничный пролет и оказался перед чердачной дверью. Она была открыта.

Воробей заскочил внутрь, дождался меня, после чего закрыл дверь и заложил засов. Дальше мы продолжили путь по чердакам в полусумраке.

Воробей двигался уверенно, словно обладал кошачьим зрением. Я же постоянно обо что-то спотыкался, обо что-то ударялся. Однажды чуть было не наступил на кошку, которая выпрыгнула у меня из-под ног с диким воплем и шипением одновременно.

Наконец, Воробей подбежал к чердачному окну и выбрался на крышу.

Я от него не отставал.

Оказавшись на крыше, на высоте шестого этажа, дух захватило от открывшегося пейзажа ленинградских крыш и пропасти под ногами, на дне которой находился двор колодец.

— Кажется, оторвались. Так я и знал. Ничего Шкету поручить нельзя. Простое поручение прокашляет. Малец совсем, — сказал Воробей, с верхотуры крыш осматривая ближайшие дворы.

Я тоже посмотрел вниз. От непривычки голова закружилась. Я зажмурился и вцепился в ограждение крыши.

Взяв себя в руки, я открыл глаза и жадно впился взглядом во двор. Но сколько я не смотрел, нигде не видел ни намека на Бульдога. Он как сквозь землю провалился.

Но вдруг крайняя дверь в нашем доме распахнулась и во двор выбежал Бульдог собственной персоной. Он выскочил на центр двора, задрал голову и стал разглядывать крыши,

Воробей тут же отпрянул в сторону, схватил меня за рукав и увлек с крыши назад на чердак.

— Оторвались, да не совсем. Так чего ему от вас нужно? Чего вцепился? Хорошо я решил вас проводить. Чуйка у меня собачья. Сразу беду чую за версту. Вот и думаю, дай провожу. Лишним не будет. Погоди, сейчас.

Воробей аккуратно выглянул из чердака на крышу и посмотрел вниз, так чтобы снизу его было не увидеть.

— Кажется ушел, — сказал он.

— Мы случайно свидетелями одного преступления были. Вот он и решил, что надо нас выследить и поговорить, запугать, чтобы мы ничего лишнего не сболтнули, — сказал я полуправду.

Ну не рассказывать же мне первому встречному, пускай он и спас нас от Бульдога, о тайне, в которую мы оказались случайно вовлечены. Беспризорники народ авантюрный по природе. У нас могут появиться серьезные конкуренты в нашем деле. К тому же Воробей парень не самостоятельный. Он под Чесноком ходит, а Чеснок для меня товарищ подозрительный. Вроде он держался с нами весьма дружелюбно. Только явно себе на уме. И кто знает, в какую игру он играет.

— Хорошо если просто запугать. Такому на ножичек поставить, что два пальца об асфальт. Держитесь от него подальше. Я тебя провожу чердаком до безопасного выхода. А там адью вам с кисточкой, товарищ пионер.

Воробей спрыгнул с крыши на чердак и уверенно зашагал направо.

Я молча пошел за ним, думая о том, как этот парнишка оказался на улице. Почему не пошел в трудовую коммуну или не попросился в школу-интернат.

Там и кров, и стол, и ночлег. Там можно было профессию получить, а главное уверенность в завтрашнем дне. Но он всему этому предпочел свободу улиц.

— Воробей, а ту песню, что ты пел, кто написал? — неожиданно спросил я.

— Песню то, то я написал. Ну слова мои, а музыка, так сказать, народная, — гордо ответил он.

— Хорошо у тебя получилось. Сильно. С душой. Почему ты идешь таким путем? — спросил я.

— Потому что из шестой парадной самый безопасный выход. Там Бульдог точно ждать не будет. А туда только так пройти можно, — ответил Воробей, толи не понял, толи сделал вид, что не понял, о чем я спрашиваю.

Но я переформулировал вопрос:

— Почему ты стал беспризорником? Сейчас столько возможностей дает государство. Оно о каждом способно позаботиться, помочь каждому.

— Да я как-то уже привык к такой жизни, — туманно ответил он.

— Ты что всегда на улице жил? Не поверю, что ты на улице родился? Где твои мама с папой?

Воробей резко обернулся и схватил меня за грудки. Несмотря на то, что он был ниже меня ростом и явно младше по возрасту, сила в нем чувствовалась, а главное ярость, которой во мне никогда не было.

— Чего прицепился? Душу теребишь? Один я. Сирота. Нет у меня никого.

Я стряхнул его руки с себя и спросил:

— Зовут то тебя как?

— Воробьём кличут.

— А по-человечески?

— Сережа.

— Извини, Сергей, я не хотел. Просто обидно смотреть, как такие здоровые ребята, жизнь свою так бездарно тратят. А ведь могли бы учиться, а потом в люди выбиться. Вот тебе что нравится?

— Мне картошка вареная нравится с докторской колбасой, — мечтательно сказал Воробей.

— Да я же не об еде. А о жизни. Вот что тебе нравится? Может книжки читать или истории рассказывать? Или цифры считать? Может ты бы летчиком хотел бы стать?

— Мне железная дорога нравится. Вагоны, поезда, — сказал Воробей. — Люблю ездить на поездах. Меня один раз дяденька машинист пожалел и к себе на паровоз взял. Я смотрел как паровоз ревет и тащит за собой вагоны. Какая сила в нем. Захватывает. Я может машинистом хотел бы стать.

— Вот. Видишь, а ты по улицам беспризорничаешь вместо того, чтобы на машиниста идти учиться, — с жаром сказал я.

— Ты чего это проповедуешь? Чего это ты меня агитируешь? — вскипел Воробей. — Да я бы сам пошел. Только кто меня возьмет.

— Советская власть возьмет и всему научит. Железная дорога только растет в разные стороны. Строятся новые подвижные составы. Кто знает, быть может ты потенциальный инженер-конструктор. И в будущем сможешь создать скоростной поезд, который часа за три от Ленинграда до Москвы сможет доехать.

— Эк ты хватанул за три часа. Не бывает такого.

— Это сейчас не бывает, а в будущем вполне может быть. Раньше вот и самолетов не было, а сейчас они в небе летают.

Воробей крепко задумался об этом.

— А что может быть. Не знаю я, — протянул наконец он.

— Так откуда ты? Как на улицу попал?

— Я с Кубани. Два года назад голод там начался. Не сразу, но постепенно все к этому шло. Мама тогда решила, что надо ехать к дядьке до Воронежа. В городе с пропитанием легче. Можно и на завод устроиться. Она долго решиться не могла. А потом мы поехали, когда уж совсем невмоготу было. В дороге мама заболела тифом и умерла. Вот я и остался один.

— А отец?

— Он за год до этого погиб на Днепрострое. Грунтом засыпало при проходке. Мы с мамой одни остались. Быть может, если бы папа был жив, то и все было бы хорошо, по-прежнему. Так я остался один в какой-то станице. Там мне не рады были. Чужих там не сильно жаловали. А беспризорников своих хватало. Я ночевал в заброшенных сараях, питался на базарах, что стянуть смогу, что среди обрезков найду. Так вроде сначала привык, а потом меня местные поколотили и пригрозили, что поры бы и честь знать. Пришлось мне с места сниматься. Тогда я и решил добираться до дядьки самостоятельно. И добрался только поздно. Дядька мой к тому времени в Ленинград перебрался. И я решил продолжить путь до Ленинграда. Там то я дядьку найду, хотя у меня ни адреса, ничего не было. В Воронеже то я знал адрес, но адрес в Ленинграде никто не знал. Там в Воронеже я к Чесноку и прибился. Он обещал жизнь сытую, довольную и вольную, что главное. А к вольнице то я уже привык. Уже сколько месяцев землю сам топтал. Вот и стал с Чесноком ходить. А у него цель была. Ему нравилось по стране кататься. Хотел он найти хорошее место для жизни. Мы сперва в Крым подались. Все в Крым стремятся. Там даже зимой тепло. А потом направились к Ленинграду. Только тут я понял, что Ленинград город большой. Дядьку мне здесь никак не сыскать. Я ведь о нем ничего не знаю.

— Сергей, слушай меня. Приходи завтра, послезавтра, когда хочешь ко мне домой. Я с тобой схожу в райком комсомола. Сначала мы тебя в школу-интернат пристроим. А потом попробуем твоего дядьку найти. Сам ты, конечно, его не найдешь. Но мы с ребятами тебе поможешь. Да и пионеры с комсомольцами тоже в стороне не останутся.

Воробей посмотрел на меня как-то по-особому. В глазах его появилась надежда.

— Запоминай адрес, — я продиктовал ему свой адрес на улице Марата.

Воробей слушал внимательно.

— Запомнил, — спрашиваю.

— Запомнил, — сказал он.

Воробей вывел меня с чердака. Вместе мы спустились во двор, потом он показал мне дорогу к ближайшей остановке трамвая, который привезет меня к дому на улице Марата. И дальше наши пути разошлись.

Воробей отправился назад к Чесноку. Я же бодро зашагал по улице, поддерживая правой рукой холщовую сумку с пепельницей-драконом, которая висела у меня на левом плече.

Я шел и все время оглядывался по сторонам. Мне повсюду мерещился Бульдог.

Я понимал, что такой человек ни перед чем не остановиться, чтобы завладеть драконом. Даже на убийство пойдет.

Пока пепельница с секретом находится у меня, я не могу быть спокоен ни за свою жизнь, ни за жизнь друзей. Надеюсь, они добрались до дома целыми и невредимыми. Все-таки Бульдог побежал за мной. Вряд ли у него в таком деликатном деле были напарники.

Какой у меня был выход. В сущности, тайну платка с иероглифами мы разгадали. Платок привел нас к пепельнице-дракону.

Надо идти в милицию к товарищу Сахарову, рассказать ему обо всем произошедшем. Да, придется признаться в том, что я утаил важные улики, а к тому же еще и информацию по делу о нападении на Виктора Стукова.

Вот только посмотрит на меня товарищ милиционер Сахаров, как на фантазера, и не поверит ни одному слову. Ладно бы мы нашли настоящий клад, а то какую-то буржуйскую пепельницу. Тоже мне великое сокровище.

Примет конечно от нас товарищ Сахаров заявление, пепельницу эту заберет, да отправит в отдел вещественных доказательств, где она и останется на долгие годы всеми забытой.

Нет, так дело не пойдет. Надо самому во всем разобраться. Но и забывать о Бульдоге нельзя. Он знает, где я живу, и обязательно попробует отобрать у меня пепельницу.

Значит надо докопаться до ее тайны раньше, чем он появится на горизонте.

О Стукове тоже нельзя забывать. Он хоть вроде и пострадавшая сторона, но мне совсем не нравился. Что-то в нем было гнилое. Одни они с Бульдогом поля ягодки.

За этими размышлениями я и не заметил, как дошел до остановки трамвая. С трудом втиснулся в него и поехал назад на улицу Марата.

Я плотно прижимал к себе сумку с пепельницей, чтобы не потерять, а также внимательно следил по сторонам.

Помимо Бульдога в городе полно криминальных элементов. Воришки-карманники часто по трамваям работают. Надо всегда держать ухо востро. Рано или поздно у советской власти и до них руки дойдут.

Друзья ждали меня во дворе. Выглядели они взъерошенными, все на нервах.

Увидев меня, они бросились навстречу и быстро заговорили, перебивая друг друга.

— Как ты? Цел? — спрашивал Пашка, пытаясь меня ощупать на предмет целостности.

— Я так за тебя испугалась, когда этот мужик за тобой побежал, — причитала Катька. — Рожа у него бандитская. Я уже думала, что тебя догонит. Хотела в милицию бежать.

— Мы когда увидели, что он за тобой погнался, то назад вернулись. Вместе потом домой ехали, — сказал Пашка.

Затем внезапно хлопнул себя по лбу, вспомнив о чем-то важном.

— Бульдог этот портфель твой выкинул, когда за тобой побежал. Так я его подобрал. Вещь хорошая.

Пашка сбегал до скамейки и вернулся с портфелем.

Я повесил его на плечо.

— Нормально я. Бульдог не догнал. Потому что Воробей помог.

— Хороший парень. Наш человек, — с гордостью заявил Пашка так, словно это он сам вырастил и воспитал такого хорошего, нашего человека.

— Дракон у тебя? — спросила Катя почему-то шепотом.

— В целости и сохранности, — потряс я холщовой сумкой. — Пошли ко мне, посмотрим на наш трофей.

Но пойти ко мне нам не удалось.

Из окна выглянула мама Пашки и позвала его срочно домой. Она говорила жестким, приказным тоном.

Когда она переходила на такой тон, значит ничего хорошего не жди, и надо срочно идти домой.

Пашка бросил на меня огорченный взгляд и попросил:

— Без меня клад не ищите.

Я сказал:

— Постараюсь.

Катька тут же засуетилась, вспомнив, что дома ее родители заждались, переживают, наверное.

Так что домой я пошел один с драконом.

Пришел, сказал маме, что ужинать буду попозже и сел за свой письменный стол. Снял холщовую сумку с плеча, вытащил из нее пепельницу и поставил на стол.

Она была выполнена в виде дракона со сложенными за спиной крыльями. Скаленная пасть, чешуйчатый хвост, свитый кольцом. В лапах он держал саму пепельницу, которой явно никто никогда не пользовался.

Вещь была отлита из бронзы, но при этом для бронзового изделия была слишком легкой. Я даже специально взял ее в руки и покачал, пытаясь понять, сколько она весит. Потом снова поставил на стол и стал разглядывать.

Через минуту меня осенило. Дракон внутри полый. В нем скрыт тайник, а вот как его открыть, тут придется поломать голову. Где-то есть скрытая пружина, которая откроет полость внутри туловища.

Что нас там ждет? Вероятно то, из-за чего схватились не на жизнь, а на смерть Стуков и Бульдог. А именно — тайна чужого сокровища.