Двадцать минут на автобусе от соседней остановки. Потом еще десять пешком от конечной. На углу улочки, пестрящей непристойными неоновыми вывесками, будет кафе Lullaby[3]. По словам Пурапуры, Хирока Кувабара там. Следуя его указаниям, я отправился на поиски, хотя и сомневался, что кафе с таким названием вообще существует.

На удивление я его нашел.

На часах перевалило за девять, когда я увидел вывеску кафе Lullaby, и в тот же миг из него вышла Хирока. За раздвижной дверью из фиолетового стекла возник голубоватый силуэт, а когда дверь открылась, я увидел Хироку с наброшенной на плечи темно-зеленой вязаной курткой. Теперь она не казалась маленькой девочкой. За Хирокой следовал взрослый мужчина лет сорока-пятидесяти. Он выглядел как обычный офисный работник в костюме с иголочки. Наружные уголки глаз у него были опущены вниз, как и у Хироки. И правда, папа и дочка.

Удивительно, что я все еще цеплялся за эту надежду. Тем временем Хирока с мужчиной пересекли улицу и направились в совсем уж подозрительный район – как будто хотели окончательно убить любую мою надежду.

Скрыв лицо под зонтиком, я следовал за ними. Точно так же, как и Макото за несколько дней до самоубийства.

И сегодня, как и в тот вечер, они остановились перед каким-то лав-отелем.

Белое здание в европейском стиле выглядело как обычная городская гостиница. Мужчина держался очень бодро, так сказать… его переполняли силы, и, к сожалению, он совсем не походил на отца, которому внезапно стало плохо. Он положил Хироке руку на плечо и как ни в чем не бывало спокойно повел ее в отель.

Но я не собирался растерянно стоять и смотреть на это, как Макото, поэтому, преисполнившись решимости, шагнул за ними. Мужчина первым прошел через вход, а Хирока остановилась, чтобы закрыть зонтик. И в этот миг я ринулся вперед и схватил ее за запястье.

– Бежим!

Не дожидаясь ее ответа, я понесся прочь. Отбросив зонтики и ничуть не беспокоясь о том, как выглядим со стороны, мы со всех ног помчались к главной улице. Поначалу Хирока сопротивлялась, но, разглядев, кто ее похититель, пустилась за мной и лишь беспечно кричала: «Ой, Макото!»

Мы выбежали из подозрительного района, пересекли главную улицу и достигли ярко освещенной людной улицы. Я отыскал взглядом круглосуточное кафе, где продавали пончики, и втолкнул туда Хироку.

– А можно я возьму кокосовый?

– Да бери что хочешь, только давай побыстрее!

С подносом в руках я поспешил на второй этаж, где было немноголюдно – возможно, из-за позднего времени. Мы сели за неприметный столик в углу, и я наконец-то смог выдохнуть.

– Уф!

Я бессильно распластался по столу. Сердце колотилось, я запыхался, а уложенная муссом челка прилипла ко лбу.

– Божечки, Макото, ты прямо как водяной!

И Хирока весело захихикала, будто русалка во время прибоя. Но сейчас было не время ею любоваться.

– Что это было? – спросил я, все еще взволнованный, и придвинулся к Хироке поближе. – Тот… он тебе кто?

Конечно, если бы я спокойно подумал, то и сам бы все понял. Но я все еще не мог принять суровую реальность и хотел, чтобы Хирока все отрицала. Может быть, даже сказала, что это ее отец.

Но Хирока, наматывая на палец промокший локон, улыбнулась как ни в чем не бывало.

– Это мой парень!

Она потянулась к кокосовому пончику.

– Он, ну… встретил меня на улице, спросил, не буду ли я с ним встречаться. Ну, мы договорились, сколько он будет платить, и вот…

– Пла… платить?

Я обхватил голову руками, пытаясь удержаться за столом.

Вдалеке послышался вздох Пурапуры: «Я же говорил!»

Под темно-зеленой курткой на Хироке оказалось облегающее черное платье. Над низким вырезом поблескивало золотое ожерелье. На ногах – черные ботинки с вязаным верхом. Сегодня вечером Хирока выглядела настолько великолепно, что даже мои кроссовки за двадцать восемь тысяч иен меркли в сравнении. Но от одной лишь мысли, что все это – подарки мужчины, которого я сегодня видел, мне хотелось сорвать с нее одежду и выкинуть ее в окно.

Она слегка накрасилась. Брови были аккуратно выщипаны, на полуприкрытых веках – перламутровые тени. Чуть подкрашенные алой помадой губы казались пухлыми, и лицо ее выглядело еще чувственнее, чем обычно.

И с такими губами, с такими глазами, с таким юным телом – зарабатывать деньги на взрослых мужчинах?.. Серьезно?

– Все, что я хочу, такое дорогое…

Сидящая напротив меня Хирока поспешно проглотила кокосовый пончик, пока я пытался прийти в себя. И потом, пытаясь скорее успокоить меня, а не оправдаться, она заговорила:

– Красивые платьица, сумочки, колечки, все эти вещички, которые мне так идут, они же такие дорогие. Правда, такие дорогие, что мне плакать хочется. Да если бы я копила карманные деньги, то даже за год не накопила бы. А так я сделаю это три-четыре раза и куплю себе!

Что я мог сказать этому торгующему собой ангелочку, пока она хихикала, слизывая с пальцев кокосовую начинку?

– Что такое, Макото? Ты чего?

Хирока невинно улыбалась, не подозревая, что творится у меня в голове. Я мог лишь пробормотать:

– Я не понимаю… тебе это нравится?

– Что это?

– Ну, с такими мужчинами…

Они занимаются сексом!

Даже от одной только мысли становилось противно, а Хирока все так же улыбалась.

– М-м-м… Сначала не нравилось, потом я привыкла, и, может, ну, у нас просто все ладненько. Теперь мне так нравится, и он такой хороший, так что мне повезло!

– Повезло?

– Кому-то везет, а кому-то нет. Подружки мне всякое рассказывали, так что мне очень повезло. Он такой щедрый! И когда мы делаем это…

– Прекрати! – рявкнул я. – Хватит уже!

Я больше не мог ее слушать.

Чтобы как-то успокоиться, я глотнул остывшего какао – такого приторно-сладкого, явно не из этого горького мира. Да, здесь кому-то везет, а кому-то нет. Макото вот с первой любовью очень не повезло. Но я все равно не мог ненавидеть Хироку.

– Хирока, – спросил я, стараясь прийти в себя, – ты так сильно хочешь красивые платья и кольца?

– Хочу, хочу! Больше всего на свете хочу!

– Так сильно хочешь, что даже готова спать с этим мужиком?

– Да, так сильно хочу.

– А подождать, пока вырастешь и будешь много зарабатывать?

– Не хочу-у!

В голосе Хироки зазвучали нотки обиды.

– Не хочу ждать! Макото, вот ты разве не хотел подождать, пока вырастешь, чтобы носить такие дорогие кроссовочки?

Я воровато покосился на свои ноги. Модные голубые кроссовки с желто-зелеными полосками. На них было написано название суперпопулярного бренда.

– Ты хочешь их носить, когда тебе будет тридцать или сорок?

Я задумался.

«Нет, совсем нет».

– И я не хочу! Я хочу сумочки, кольца, красивую одежду сейчас. Какая разница, что будет, когда я вырасту? Мое старое тело тогда не будет ничего стоить. А раз так, то и красивая одежда ему ни к чему! Даже если я смогу ее покупать. Вот когда мне стукнет столько лет, чтобы ходить в фартуке и старушечьей кофте, – тогда я и буду в них ходить!

Она горделиво вздернула подбородок, показывая, что не собирается брать свои слова назад. Получить то, что ей нужно, прямо сейчас, пока ее тело чего-то стоит. Ей и в голову не приходило, что с этим может быть что-то не так.

– А сейчас я хочу носить красивую одежду, и чтобы у меня все было хорошо! Он подарил мне это платьице, и разве оно не чудесное? Я очень люблю черный цвет. Когда я надеваю это платье, то так счастлива, что люблю всех людей на свете…

Мне почему-то тяжело было смотреть на самодовольную Хироку, всю в черном. Да, этот цвет хорошо сочетался с ее белой кожей.

– Но, Хирока, он же покупает тебе одежду не только для того, чтобы ты ее носила, но и чтобы ты ее снимала…

– Макото, тебе грустно?

Хирока вдруг смягчилась.

– С чего ты взяла?

– Иногда люди, которые со мной разговаривают, говорят, что им грустно.

– Угу.

И я прекрасно их понимал.

– Когда они так говорят, мне тоже грустно.

– Мне не грустно, – соврал я. – Мне только противно.

– Противно?

– Будь я богатым, я бы сам купил тебя, Хирока.

Я выпалил эти слова и сразу залился краской. Ведь я ничуть не отличался от того старого извращенца!

Но реакция Хироки меня поразила. Она спросила прямо, не смущаясь:

– Макото, ты хочешь сделать это со мной?

– Да…

Вот так.

– Давай.

– Ого.

Да неужели?

Я думал, что чуть ли не до потолка подпрыгну от радости, но тут Хирока добавила:

– Да. С тебя, Макото, всего двадцать тысяч иен.

Я ушам своим не верил. Но теперь я проклинал себя за наивность. Мне было горько – хотя от радостного трепета не осталось и следа, как от мусса на челке под дождем, – но влечение не исчезало.

– Я хочу переспать с тобой, Хирока.

Какие у нее красивые пухлые губы. Их розовый цвет будил во мне жалость к Хироке. Но я продолжил:

– Только я не буду.

– Почему?

– Потому что я не старый извращенец.

Хирока помолчала, пожала плечами и улыбнулась. Хотя улыбка получилась очень уж натянутой.

– Что ж, тогда мне пора.

– Ты куда?

– К нему. Названивает уже.

Она достала телефон и показала мне.

– И ты с ним встретишься?! – сорвался я на крик.

Хирока ласково проговорила:

– Было так весело, когда ты похитил меня и сбежал, Макото… Почти как в кино.

– Не ходи к нему.

– Но мне его жалко. А еще он даст мне денег. И у него столько сил…

– Ты вообще…

– И я ему обещала!

Хирока повесила на плечо модную сумочку и встала.

– Пока, Макото.

– Хирока!

Надо догнать ее… Догнать, сказать ей что-то хорошее, вернуть ее… Ну же, беги!

Но я так запаниковал, что ноги меня не слушались, и я мог лишь наблюдать за тем, как Хирока уходит все дальше. Наконец, она совсем исчезла из поля зрения, а за столик рядом со мной, будто бы вместо нее, уселась парочка тяжеловесов – брутальный мужчина и толстуха. Оба проголодались и молча поглощали еду. Пышки с корицей. Шоколадный крем. Французские заварные пончики. Пончики с джемом. Сырные маффины. Любимые кокосовые пончики Хироки… Все, я уже не успею. Я окончательно потерял Хироку.

И в этот момент где-то в глубине души я почувствовал мелкое, трусливое, но все-таки облегчение.