Совместное с Колином пребывание в кресле не ограничилось одними поцелуями. Первин не сомневалась: если бы не скрипнула кухонная дверь, они бы оба потеряли голову. То, что мужчина признался тебе в любви, еще не значит, что ты можешь забыться до такой степени.

Первин подскочила и присела на диван, пряча расстегнутую блузку под паллу[25] сари. Колин сокрушенно улыбнулся и заговорил о том, что нужно бы успеть в библиотеку до начала полуденной жары.

– Прекрасная мысль, – откликнулась Первин. – Тогда я пойду. Какой роскошный завтрак. Мне сегодня будет хорошо работаться.

Она быстренько вышла через кухонную дверь, попрощалась с Рамой, который мыл принесенную дыню. Возможно, Рама о чем-то и догадывался; Первин оставалось только уповать на обратное – не хотелось, чтобы он утратил уважение к Колину.

А про нее саму что он подумает? Негоже женщине одной, без сопровождения, приходить в гости к мужчине. Она повела себя крайне неосмотрительно – а все потому, что никак не могла успокоиться после размолвки с Гюльназ. Собственно, вот это действительно серьезная неприятность, об этом и надо думать.

Через десять часов после размолвки Первин написала Гюльназ короткое извинение, запечатала в конверт и отдала посыльному их фирмы Джаянту для доставки. Утром в среду ответа не последовало. Логика подсказывала Первин, что нужно еще раз съездить в лечебницу, вот только воображение рисовало ей, что Гюльназ так и кипит от негодования и готовит для нее еще более язвительные слова.

Первин понимала смехотворность своих колебаний. Если в Оксфорде она пережила безжалостные допросы своих тьюторов, поздно теперь бояться разгневанной невестки.

В результате она, однако, решила воздержаться от визита, потому что сорок дней, которые Гюльназ и Хуши полагалось провести в лечебнице, подходили к концу. Скоро они будут дома для ритуального омовения и торжественной трапезы, на которую приглашены и родители Гюльназ.

Первин помнила и про поручение Гюльназ – отвезти Уме Бхатия второе пожертвование. Первин убила кучу времени на размышления о том, что, если добавить это пожертвование к первому, получится несуразная сумма – 102 рупии. Но Гюльназ так пожелала; если, вернувшись в четверг утром домой, она узнает, что ничего не сделано, это может привести к новой размолвке.

Первин попросила Армана, их безотказного семейного шофера, еще раз доставить ее туда, куда она ездила на благотворительное чаепитие. В Гхаткопар они отправились поутру, до самого беспощадного зноя, и Первин смогла насладиться видами. Вдоль шоссе на Агру тянулись поля и солончаки, встречались небольшие скопления людей: многие что-то готовили у дороги или отдыхали в тени. Земля, как и деревья, была выжжена зноем. Срочно требовался дождь.

Первин сообразила, что многие из скопившихся у дороги ждут подвод, которые развезут их на работу в дома состоятельных местных жителей. Слуги по большей части каждый день ездили на службу и обратно, а билеты на поезд были для них слишком дороги.

В прошлый свой визит в Бхатия-Хаус Первин видела там множество слуг-мужчин, которые подавали на стол, и целую стайку нянек, которые следили за детьми. Еще она вспомнила представительную фигуру служанки по имени Ошади, которая сильно разволновалась, когда ей передали деньги для Сунанды. Первин гадала, на что Сунанда потратит свалившееся на нее богатство. Айи обычно зарабатывали по десять-пятнадцать рупий в месяц – Первин это узнала из разговоров родителей про будущую айю для Хуши.

Когда они съехали с широкого шоссе, Арман сбросил скорость и покатил по узкой дороге к Гхаткопару. Движение в это время дня в основном состояло из повозок, запряженных буйволами, и велосипедов. У переполненных корзин сидели торговцы фруктами и овощами, на некоторых лавках висели вывески на гуджарати: здесь продают лекарства, сухофрукты, все такое. Они миновали храм Вирешвар-Махдев – перед входом индуисты сбрасывали сандалии и заходили внутрь помолиться.

Судя по храму и коммерческим зданиям, это поселение стремительно переставало быть деревней. В географическом смысле Гхаткопар находился за пределами Бомбея, налоги здесь платили не как в городе. Однако, поскольку сэр Дварканатх щедро жертвовал деньги разным бомбейским организациям, ему присвоили рыцарское звание – на данный момент он был, как говорили, самым влиятельным индусом в составе городского законодательного совета. Невероятное достижение для человека, который, по собственным словам, прибыл в Бомбей из Бхаруха без гроша в кармане.

Во время чаепития выражение лица сэра Дварканатха никак не вязалось с его жизнеутверждающей речью. Первин не понравилась резкость его обхождения с Умой, хотя ей и было привычно видеть, что родители считают своих отпрысков полными неумехами. На работе Джамшеджи внимательно следил за всеми ее действиями, хотя недавно присвоил ей титул партнера, что значило, что справляется она не так уж плохо.

Рядом с будкой охранника на въезде в Бхатия-Хаус Первин высунулась из окошка машины и описала ситуацию дурвану – тот внимательно выслушал, записал ее имя и только потом впустил их на территорию. Первин заметила, что на части газона разбросаны крикетные биты и мячи – будто после прерванной игры.

Под навесом у главного входа стояли темно-синий «Роллс-Ройс» «Серебристый призрак» и зеленый «Бьюик». На широком переднем сиденье «Роллса» разлегся шофер, накрыв лицо газетой.

– Не знала, что у Бхатия две машины! – Первин пришлось говорить громко, чтобы перекрыть собачий лай.

– Мне кажется, сэру Дварканатху принадлежит только «Бьюик»; его шофер мне еще хвастался на одном приеме, – ответил Арман, открывая дверцу машины.

Первин вылезла, прихватив портфель, подошла рассмотреть машину и заметила на ней герб: два тигра по сторонам от дерева бодхи. Внизу красовалась надпись на гуджарати: «Варанпур».

Похоже, сам наваб приехал в гости к сэру Дварканатху. Первин занервничала, решив, что, возможно, выбрала неудачное время. А потом услышала неподалеку надрывный вой.

– Надеюсь, собаки не поймали кота, – пробормотала она, обращаясь к Арману.

– Что? – Арман покачал головой и вслед за Первин завернул за угол дома.

У Первин екнуло сердце, когда она увидела, что стая из дюжины бродячих собак окружила рыжеволосую женщину в лавандовом сари – та прижимала к груди ридикюль.

– Чалло, чалло![26] – закричал на собак Арман, но это не подействовало.

Заметив Первин, женщина выкрикнула по-английски:

– Ради всего святого, на помощь!

Выраженный акцент окончательно убедил Первин в том, что перед ней Кора, бегум Варанпура.

– Я позову охранников! – крикнул Арман по-английски. – Первин-баи[27], вернитесь, пожалуйста, в машину, там безопаснее!

– Она тогда еще сильнее испугается! – Первин махнула Арману рукой, прикидываясь, что ей не страшно. Вообще-то она не боялась собак, но эта стая вела себя очень агрессивно.

Самый крупный пес прыгнул, лохматыми лапами толкнул бегум в живот и попытался схватить объемистый ридикюль, расшитый блестящими гагатовыми бусинами. Бегум закричала громче прежнего:

– Он загрызет меня!

– Что у вас в ридикюле? – осведомилась Первин.

– Что? Вы что, не видите, что меня сейчас разорвут?

– У вас там есть еда, что-то с сильным запахом?

– А ведь верно! Там сосиски…

– Бросьте его как можно дальше! Немедленно!

Кора метнула ридикюль по широкой дуге, гагатовые бусины блеснули на солнце. Наружу выпал бумажный сверток, и собаки тотчас накинулись на него, вырывая друг у друга добычу.

– Бхатия не должны позволять собакам бегать по территории, – всхлипывая, объявила бегум Кора. – У нас сторожевых собак днем сажают в клетку.

– Вряд ли это домашние собаки. Ладно, все уже хорошо, – попыталась успокоить ее Первин; подойдя, она ощутила запах шерри, смешанный с едкостью пота. – Вас покусали? Дайте осмотрю ваши руки.

Кора сама оглядела свои запястья в бледных веснушках, отягощенные блестящими золотыми браслетами с самоцветными камнями. Царапины были, укусов вроде как нет.

– Считаете, вам нужно к врачу?

– Я собиралась домой, но, может, и заеду по дороге. – Бегум глянула через плечо на дом. – Окна в жилых комнатах открыты! Ума наверняка все слышала. И даже не шевельнулась!

Первин не могла точно сказать, слышала ли Ума переполох, но решила удовлетворить свое любопытство по другому поводу:

– А зачем носить сосиски в такой красивой сумочке?

Кора явно смутилась:

– В Санта-Крузе живет один португалец, который делает отличные сосиски. Я их у него иногда покупаю, чтобы позавтракать по-человечески. В машине не оставишь – очень жарко, а поскольку Бхатия вегетарианцы, я решила спрятать сосиски в сумочке.

– Вряд ли этим псам когда-то раньше доставались сосиски. У них могут разболеться животы, – с преувеличенной озабоченностью произнесла Первин.

Бегум Кора фыркнула, потом бросила отчаянный взгляд в кусты.

– Ну вот, еще и ридикюль мне испортили. Мой любимый, от Вьонне.

Тут из-за угла выбежали Арман с охранником и с криками набросились на пирующих собак. Когда охранник выхватил латхи[28], собаки бросились прочь в сторону полей.

Первин вслед за Корой подошла к кустам, где лежал гагатовый ридикюль. Бегум нагнулась, одной рукой придерживая сари с золотой каймой, а другой принялась шарить по траве. Торопливо подобрала патрончик с губной помадой, несколько рупий, чехол для визитных карточек и ручку, а Первин ухватила книгу, которая раскрылась и упала обложкой вверх. Называлась она «Порванная юбочка». Первин покрутила книжку в руках, удивляясь иллюстрации на обложке: блондинка в одной нижней юбке прижалась к стене, а над ней возвышается какая-то темная фигура; Кора выхватила книжку.

– Так, на пляже читаю!

Первин с деланой беспечностью поинтересовалась:

– Вы ее купили в книжном магазине «Оксфорд»?

– Нет, конечно! Книги и журналы мне присылают из Австралии. Мои тамошние друзья знают, что я люблю. Да, спасибо, но вам не обязательно пачкать руки и ползать по земле. Я всё собрала.

– Вы не хотите зайти со мною в Бхатия-Хаус? – предложила Первин, все еще думая, что Кора могла пострадать. – Вымыть руки, выпить холодной воды…

– Нет. Уму я уже видела, с меня хватит. – Кора провела ладонью по взмокшему лбу, на нем осталась грязная полоса. – А вы зачем приехали? И я боюсь, что мы не знакомы.

– Меня зовут Первин Мистри. Мы виделись на благотворительном чаепитии. Невестка попросила меня привезти еще одно пожертвование.

Ладонь Коры взлетела к розовым пухлым губкам.

– А, теперь я вспомнила. Это вы сразу примчались вместе с доктором Пенкар к обожженной айе. – Она покачала головой и добавила: – Я попросила сегодня дать мне повидаться с Сунандой, но Ума ответила, что она уехала с детьми на пикник. Но ведь невозможно, чтобы она так быстро поправилась, да? И Ишан тоже.

– Спасибо, вы меня успокоили, – ответила Первин. – Мне даже страшно было спрашивать у Умы про их здоровье – вдруг с ним нехорошо.

– Можете за них не переживать. И удачной вам попытки заставить Уму еще что-то принять. – Кора порылась в разодранном ридикюле, вытащила золотой футлярчик. Открыла его, вручила Первин бледно-розовую визитную карточку с изысканной золотой гравировкой.

Слова о том, что ей понадобится удача, чтобы сделать очередное пожертвование, показались Первин очень странными; она решила, что плохо понимает австралийский английский. Вгляделась в карточку. С одной стороны была надпись по-английски, с другой – на гуджарати и маратхи. Первин расстегнула портфель, чтобы дать Коре свою визитную карточку – лишенную изысков, черный шрифт на белом картоне.

– Адрес в Форте – местонахождение нашей фирмы, а в Дадаре – место моего жительства в доме родителей.

Бегум рассматривала английскую надпись на карточке.

– И как вас обычно называют – мемсагиб или мисс?

– Все зависит от ситуации. Друзья зовут меня Первин-баи, Первин-бехен или просто Первин. А как я могу обращаться к вам?

– Как вы видели на карточке, мое новое полное имя – бегум Кохинор Варанпурская. Он назвал меня в честь самого ценного бриллианта в мире.

На самом деле «кох-и-нор» означало «гора света», но Первин решила в это не вдаваться.

– Вы предпочитаете, чтобы вас звали бегум Кохинор?

– Ну уж нет! Княгиня Кора звучит куда красивее, тем более что Кора – мое настоящее имя. Понадобится помощь – так меня и зовите. – Она притянула Первин к себе и слегка чмокнула в щеку, обдав запахом табака и явно дорогих духов. – Вы спасли мне жизнь. Хотелось бы повидаться снова. Позвоните, если надумаете провести денек в нашем приморском дворце в Джуху.

– Обязательно, – ответила Первин. Погода стояла жаркая, она не отказалась бы погрузиться в морскую прохладу. – А наваб тоже здесь с вами?

– Да, но, к сожалению, через несколько дней отбудет. Он настоящий принц моей мечты, я стараюсь наслаждаться каждым мгновением. Все прекрасно, прямо как в книгах. – Княгиня Кора прижала пальцы к губам, потом дунула на раскрытую ладонь.

«Она дважды меня поцеловала!» – удивлялась Первин, когда княгиня Кора зашагала, покачивая бедрами, к своей машине.

По счастью, княгиня Кора не пострадала. Может быть, новая дружба выльется во что-то большее, чем просто прогулка вдоль моря. В любом случае нужно будет обязательно рассказать про эту незадачу с собаками Гюльназ – когда они снова начнут друг с другом разговаривать.