Первин стояла у выхода из лечебницы и глубоко дышала, пытаясь смирить стук сердца. Думала, что расстройство с нее сейчас сдует, как сахарную пудру со сдобной булочки. Но настроение было испорчено, и совсем не хотелось прямо сейчас нестись в Мистри-Хаус, где на столе дожидались контракты.

Говоришь жестокие вещи, а потом делаешь вид, что не то имела в виду.

Обвинение Гюльназ не выходило из головы. Но она же говорила с Гюльназ совершенно откровенно. Похоже, задушевные разговоры в прошлом, ведь Гюльназ теперь мама и между ними целая пропасть неразделенного опыта.

Первин едва не споткнулась, проталкиваясь через толпу мальчишек в форме, которые валандались у входа в Мужскую соборную школу. Она настолько утратила и внешнее, и внутреннее равновесие, что едва не пропустила поворот на Харриман-роуд.

Улицу эту она знала, а вот приходить сюда раньше не доводилось. В Хестия-Хаусе на Харриман-роуд теперь проживал Колин Сандрингем, ставший вопреки всему ее добрым приятелем, англичанин, с которым им недолгое время довелось вместе работать. Колин оставил Индийскую гражданскую службу и на добровольных началах работал администратором Бомбейского королевского азиатского общества, соединявшего в себе научный центр и частную библиотеку. Неделю назад он прислал ей короткое письмо, где указал свой новый адрес. А заодно намекнул, что у него есть хорошие новости, которыми он бы хотел поделиться лично.

Именно хороших новостей Первин в это утро особенно не хватало.

Через пять минут она уже стояла перед четырехэтажным многоквартирным домом, который не мешало бы покрасить. От лепного украшения – греческого лаврового венка – отвалился край. Колин указал в записке номер своей квартиры: вторая. На почтовом ящике второй квартиры пока не было имени жильца, в отличие от других.

Повернув ручку, Первин попала в небольшой вестибюль, куда выходили две двери без номеров, рядом с каждой имелся звонок. Допустим, она позвонит, а ей ответит незнакомец? Если пойдут слухи, что к Колину приходила женщина, это может дурно сказаться на его репутации.

Так что Первин отказалась от этой мысли.

Было самое начало девятого утра. Она не могла исключить, что Колин вышел куда-то – прогуляться по утренней прохладе или посидеть в саду.

Первин двинулась вдоль каменной ограды и оказалась у черной чугунной калитки, запертой изнутри на щеколду. Отсюда открывался вид на заросший, запущенный сад. В него выходила открытая веранда, на ней стояли стулья.

Над спинкой одного из стульев Первин увидела мужскую голову. Волосы темно-каштановые, взлохмаченные, при виде их у нее затеплилась надежда – хотя, чтобы убедиться, нужно было разглядеть больше. Рискнет она прервать утренние размышления незнакомого человека? Она не успела набраться храбрости, потому что тут раздался голос самого Колина – он кого-то благодарил. Первин сообразила: Гюльназ ведь знакома с Колином и, видимо, слышала, как вежливо он разговаривает со слугами. Это так ее поразило, что она теперь обвиняет Первин в подражании привычкам британцев. На деле же совсем немногие британцы вели себя так, как Колин; впрочем, кому-кому, а Гюльназ Первин не стала бы излагать эти свои соображения.

Первин выждала, пока – по ее мнению – Колин остался один, а потом окликнула его:

– Мистер Сандрингем? Доброе утро.

– Пер… мисс Мистри? – Он встал, оказалось, что на нем белая курта и свободные брюки. Надев очки в стальной оправе, он вгляделся в сад. – Вы где?

– У садовой калитки. Она заперта.

– Подойдите, пожалуйста, к главному входу! – попросил ее Колин.

Чувствуя нарастающее волнение, Первин стремительно зашагала к дверям Хестия-Хауса. Вошла в вестибюль и увидела, что Колин уже там. Глаза их встретились, он слегка улыбнулся, обнажив ровные белые зубы, которым как-то удалось избежать обычного английского уродства. Волосы, ранее растрепанные, теперь оказались причесаны, лежали аккуратно и даже были слегка напомажены.

Он помахал ей из дверного проема в правой части вестибюля. Трости у него в руке не было, из чего Первин заключила, что он надел протез, которого, впрочем, не было видно под крепкими кожаными башмаками.

– Вы идеально выбрали день для своего визита. Вчера приехал Рама, и он будет просто счастлив с вами повидаться.

Глядя в ласковые карие глаза Колина, Первин почувствовала желание броситься ему в объятия, но тут же одернула саму себя.

– Ваш слуга из Сатапура?

– Я его теперь называю домоправителем, – сообщил Колин. – После нескольких месяцев работы на моего преемника он решил, что лучше переберется ко мне. В этом доме ему многое в новинку – заходите, я вам тоже покажу.

Первин прошла в просторную комнату с высокими окнами, над которыми располагались фрамуги: их можно было открывать на ночь, чтобы впускать прохладный ветерок. Комната выглядела опрятно, но меблирована была очень скудно: большой диван, единственное кресло, низкий затертый и исцарапанный деревянный стол. Дальше располагалась столовая, там стоял ломберный столик и два плетеных стула – вид у них был такой, будто их позаимствовали из сада.

– Садитесь, пожалуйста. – Колин указал на кресло, которое было накрыто тканью – как полагала Первин, чтобы скрыть изношенную обивку.

Первин села, пружины кресла принялись протестовать, и ей пришлось сменить позу, чтобы не опрокинуться назад.

– Прошу прощения! – воскликнул Колин, присаживаясь на край старого желтоватого бархатного дивана. – Это мебель, которая тут была изначально. Если вас это утешает, кресло все-таки мягче моего матраса.

Первин зарделась при упоминании места, где Колин спит. Он, в отличие от нее, не затруднял себя выбором слов. Она поспешно произнесла:

– Очень милая квартирка, и я уверена, вы со временем приобретете подходящую мебель.

– Ну, если честно, пока у меня на это нет денег. Хотя мне как раз предложили работу по совместительству. Я бы с удовольствием вам про нее рассказал, а Рама, кстати, сейчас готовит завтрак. Вы согласитесь разделить со мной трапезу?

Первин с готовностью кивнула, потому что утром ограничилась чаем с сухим печеньем. Оставшись завтракать, она немного опоздает на работу. Отца это не встревожит – он решит, что она задержалась у Гюльназ, поскольку исходит из того, что между ними царит полное взаимопонимание.

Колин встал с дивана и пошел на кухню. Оставшись одна, Первин стала вслушиваться в гул двух голосов. Колин вернулся, а с ним Рама. Первин склонилась в вежливом намасте перед седоволосым худощавым индусом, одетым в домотканую курту и застиранные лунги с мадрасским узором. Формально Рама был слугой, но одновременно врачевателем, специалистом по аюрведе. Он лечил Колина травами после укуса змеи: ногу спасти не удалось, но Колин выжил. Кроме того, Рама обучил Колина йоге – в результате Колин смог вернуть себе физическую форму.

– Добро пожаловать в Бомбей, Рама-джи![18] – произнесла Первин. – Я очень рада, что вы здесь. По душе ли вам мой родной город?

– Намасте, Мистри-мемсагиб[19], – ответил Рама, слегка поклонившись. – По ночам очень шумно. Но я научусь засыпать и здесь. Уж лучше работать на Сандрингемсагиба[20], чем оставаться в Сатапуре с мистером Хуже Некуда.

– Вы имеете в виду нового агента, который теперь обитает в гостевом доме? – уточнила Первин.

– Совершенно верно. Он требует еды, какую в горах не приготовишь. Тарр-ми-дур[21] из креветок. – Презрение Рамы звучало в каждом слоге. – Велел мне начистить старые ковры, чтобы они выглядели как новые, а то срежет мне жалование.

– Действительно ужас, – согласилась Первин.

– Фамилия его О-Ф-А-Л, – произнес Колин с усмешкой. – Орвиль Офал, раньше служил в Бангалоре. Думал, что в Сатапуре его ждут такая же погода, светская жизнь и роскошь. Я очень рад приезду Рамы – с ним здесь жить будет куда уютнее.

– Домохозяин сказал, я могу посадить в саду что мне надо, если стану делать и другую работу.

– Какую работу? – заинтересовалась Первин.

– Все, что положено делать мали[22]. Стричь траву ножницами. Подрезать деревья. Поливать цветы.

– С какой радости вы будете заниматься садом? Жалованье вам платит мистер Сандрингем, а не хозяин!

Колин искоса посмотрел на Первин и пояснил:

– Я уговорил домовладельца платить Раме столько же, сколько он платил своему бывшему садовнику. Надеюсь, Рама расчистит эти джунгли и сделает их приятнее для глаза. Предлагаю позавтракать на воздухе, тогда я вам все покажу.

Снаружи Колин продемонстрировал ей деревья – помело, манго, папайю, все они были задушены лианами. Когда они вернулись на заросшую веранду, Колин предложил Первин стул из чугуна. Она, прежде чем сесть, вгляделась в спинку, украшенную затейливым узором из цветов, птиц и обезьян.

– Какой прелестный гарнитур, – заметила она. – Полагаю, что старинный, от «Литейной компании Стоува».

– Как интересно. Почему вы так решили?

Рама накрыл старый чугунный стол свежей хлопковой скатертью, Первин же тем временем получше рассмотрела стул.

– Такие мордочки животных умел делать только один литейщик по имени Надим. Он когда-то работал по металлу для нашей семейной строительной фирмы, а потом англичанин, основавший в начале девятнадцатого века «Литейную компанию Стоува», переманил его туда. Мы до сих пор на них некоторым образом в обиде. Кстати, я недавно встретила даму по имени Мадлен Стоув на благотворительном чаепитии.

– Если она замужем за Малькольмом Стоувом, боюсь, литье слез для нее дело привычное. – Колин хихикнул над собственным каламбуром, а когда Первин закатила глаза, продолжил: – Мистер Стоув не только владелец фирмы, но еще и член законодательного совета. Он имеет непосредственное отношение к новости, которой я хотел поделиться.

– Так делитесь. – Первин поудобнее уселась на стул, и тут появился Рама с подносом, на котором стояли непритязательный чайник из белого фарфора и такие же чашки. Рама налил Первин чаю, она с удовольствием поднесла чашку к губам.

– Я, когда жил в яхт-клубе, познакомился с неким Найджелом Прескоттом, – начал Колин, принимая чай из рук Рамы. – Мистер Прескотт был заинтересован в том, чтобы я сделал некоторые дополнения к картам, которыми пользуются в Азиатском обществе. Насколько я понял, Стоув, как член законодательного совета, хочет проанализировать, как на старых картах проложены границы между некоторыми горными княжествами и Бомбейским президентством[23]. Прескотт любезно устроил нам с мистером Стоувом встречу, прежде чем съехать.

– Так у вас теперь есть работа! На полный день? – спросила Первин, пытаясь понять, как Колину удастся сочетать эту новую деятельность с неоплачиваемой, но затратной по времени должностью вице-президента Азиатского общества.

– Нет, у меня почасовая оплата. Стоув и Прескотт попросили меня изучить границы нескольких графств, сопредельных с Бомбейским президентством. Пока это вылилось в двадцать рабочих часов.

– Надо же! – Первин понимала, что должна порадоваться за Колина, но ей чем-то не нравилась эта затея. – Если все пройдет удачно, вы можете открыть небольшую картографическую компанию. Уверена, в Бомбее будет на это спрос – здесь столько споров по поводу межевания.

Колин пожал плечами:

– Не могу сказать, что мне интересна такая работа. Однако мое нынешнее задание связано с изучением девственных лесов и гор, крупных и малых водоемов, а также богатой политической истории.

– Талипит![24] – торжественно возгласил Рама, который доставил на веранду две тарелки.

– Вкуснейшие блинчики с чили и зеленью! – пояснил Колин.

Первин скрыла улыбку – она не нуждалась в том, чтобы ей объясняли, из чего состоит местное индийское блюдо.

– Талипиты я знаю, но в исполнении Рамы еще не пробовала. Пахнет божественно.

Рама кивнул, вид у него сделался совсем довольный.

– Я тогда вернусь в дом. Скоро подам тосты.

– У вас такой даровитый повар! – заметила Первин, а потом примолкла, обдумывая, в какой Колин оказался ситуации. – Вы не обидитесь, если я задам вам еще несколько вопросов касательно вашей работы?

Колин приподнял бровь.

– Я буду только рад советам проверенного поверенного.

Первин улыбнулась, оценив его попытки ее позабавить.

– Законодательный совет заключил с вами официальный трудовой договор?

Колин покачал головой:

– Я имею дело напрямую с мистером Стоувом. Вместо договора – джентльменское рукопожатие.

Обдумав его слова, Первин решила, что не станет отмалчиваться и аккуратно сформулирует причину своей озабоченности.

– Вы, кажется, сказали, что часть вашего задания – пересмотреть границы между индийскими независимыми княжествами и Британской Индией?

– Именно так. – Колин выжидательно посмотрел на свою собеседницу.

– А еще вы сказали, что почти вся – если не вся – эта территория находится в сельской местности? – Он кивнул, и тогда она пояснила: – Не исключено, что там можно строить плотины и гидроэлектростанции, рубить лес для получения древесины и взрывать горы для добычи камня. Короче говоря, Бомбейское президентство обзаведется ценными территориями.

– Возможно, вы правы. – Голос Колина не дрогнул.

Первин решила высказаться откровенно:

– Карты, которые вы составляете, могут в буквальном смысле проложить империи дороги к завоеванию новых территорий на Индийском субконтиненте.

– Я боюсь, мои открытия вас удивят, – произнес Колин, его лицо было серьезно.

– Вот как?

– Границы меняются. Не только потому, что совершенствуются картографические техники, но и по естественным причинам. Приходят муссоны, реки разливаются, возникают новые русла. В итоге землевладельцам не всегда удается верно оценить размеры своих участков.

– Логично, – согласилась Первин.

– Не уверен, что мне удалось так же доступно объяснить это другим, – сокрушенно заметил Колин. – Или просто у вас, в отличие от них, нет никаких предрассудков.

– Так что именно вы узнали про границы?

Колин крепко сжал губы.

– Очень бы хотелось вам рассказать, но на данный момент я связан словом: это конфиденциальные карты.

Утро у Первин и так началось с мучительной конфронтации. Повторять тот же опыт не хотелось.

– Ясно. Я вас прекрасно понимаю, потому что и сама храню конфиденциальность в отношении своих клиентов.

Губы Колина снова распустились в улыбке.

– А теперь позволите сменить тему на ту, которая меня действительно интересует? Чем именно вы сейчас заняты?

– У меня в данный момент нет никаких особо интересных дел, обычная работа с договорами, – ответила, пожав плечами, Первин. – Главная наша семейная новость – рождение дочери Гюльназ, которую назвали Хуши; в конце недели мать и дочь должны вернуться домой из клиники.

– И сколько исполнилось Хуши? – заинтересованно спросил Колин. – Она уже в том возрасте, когда можно принимать посетителей с подарками?

– Ей почти полтора месяца, но я, к сожалению, вынуждена вас попросить воздержаться от визита, – созналась Первин несколько нервно. – Гюльназ в последнее время в дурном настроении, и мне трудно предсказать, как она поведет себя в вашем присутствии. Мы с ней сегодня утром повздорили.

– По какому поводу?

– Выяснилось, что некоторые черты моего характера ее сильно раздражают. А я – признаюсь вам честно – немного побаиваюсь того дня, когда Гюльназ вернется домой, а с ней у нас появится еще и айя. – Первин с трудом облекала свои чувства в слова. – Жизнь сильно изменится.

– Но ведь ваш брат с женой живут в отдельном доме, не так ли?

– У нас дуплекс. Детская будет возле той же стены, что и моя спальня. Так что мне все будет слышно, а если айя еще и любит петь… – Первин содрогнулась. – Вдруг она поет громко и фальшиво? У меня очень чуткий сон.

– Я этого про вас не знал! – Колин задержал на ней взгляд, и тут появился Рама с серебряным блюдом, на котором лежали румяные золотистые тосты, и подносиком, где стояли розетки с маслом и джемом.

Разумеется, не знал – они отродясь не ночевали в одной комнате. Первин, слегка зардевшись, сосредоточенно мазала тост сперва маслом, а потом джемом.

– Я очень скучал по твоему самодельному джему из помело, – обратился Колин к Раме. – Остается надеяться, что на дереве, которое растет здесь в саду, будут съедобные плоды.

– Поглядим. В Бомбее эти деревья привозные, – ответил Рама. – Сандрингем-сагиб, могу я попросить у вас разрешения…

– Конечно. – Колин отложил вилку. – О чем?

– Торговец овощами открыл свою лавку. Я не хочу упустить лучшее.

Колин прижал ладонь ко лбу.

– Как хорошо, что ты вспомнил. У тебя есть нужная сумма?

– Да, вчера сэкономил. До свидания, мисс Мистри. Пожалуйста, приходите снова.

– Обязательно, большое вам спасибо за завтрак, – откликнулась Первин, и Рама тихонько удалился.

– Как я рад, что вы ко мне зашли. – В голосе Колина появились интимные нотки, и Первин почувствовала, что внутри у нее нарастает напряжение. – Те дни, которые вы провели в гостевом доме, остаются лучшим моим тамошним воспоминанием.

Ответить Первин не успела – сверху раздался дребезг. Она подняла голову и увидела какую-то европейку в халате – та вышла на свой балкон. Свесив голову, она наблюдала за ними, будто зрительница в театре. Колин тоже поднял глаза, скривился. Сжал Первин руку под столом.

– Мистер Сандрингем, негоже оставлять снаружи посуду, – произнесла Первин, вернув пожатие, а потом выпустив руку Колина. – Обезьяны тут все разбросают.

Относить посуду в дом через дверь, соединявшую веранду с кухней, пришлось в два приема. Первин подозревала, что европейка сгорает от любопытства: еще бы – молодая индианка завтракает с британцем-холостяком! Да они еще и посуду носят вдвоем! Просто полное безобразие.

Составив тарелки на облупленном деревянном кухонном столе, Первин спросила:

– А вы уже успели познакомиться с соседями?

– Некоторые со мной здороваются. Супруги, которые живут наверху, пригласили меня на чай. А что?

Он стоял сзади и так близко, что Первин чувствовала на шее его дыхание. Она повернулась к Колину лицом и сказала:

– Дама, которая только что нас видела. Это она пригласила вас на чай? – Колин кивнул, и Первин добавила: – Упомяните между делом, что в понедельник утром к вам приходила деловая знакомая, принесла кое-какие бумаги. А вы в благодарность угостили ее завтраком.

– Вы предлагаете мне… солгать? – На лице его отразилось неудовольствие.

Первин покачала головой:

– Это перестанет быть ложью, если я оставлю вам документ, который вытащу из портфеля, не так ли? Кстати, я представляю законные интересы Азиатского общества.

– Ах да. Удачное совпадение. Но при этом вы прекрасно знаете, что в Бомбей я переехал ради вас.

– Не спросив моего согласия! – выпалила Первин.

Наконец Колин шагнул в сторону и позволил ей выйти из крошечной кухоньки. Первин прошла в гостиную, остановилась у высоких окон – ставни были закрыты, скрывая их от чужих глаз.

– Я тебя очень прошу, давай закончим этот разговор, – попросил Колин, подходя ближе. – Хотя я и понимаю, что расстроил тебя.

Первин сосредоточила все внимание на маленькой рептилии, которая грелась на подоконнике. Золотистое тельце и лапы были испещрены черными квадратиками. Первин негромко произнесла:

– Какое изумительное создание. Видимо, из семейства гекконов – видите, у нее глаза без век?

– На латыни она называется Hemidactylus gracilis. – В голосе Колина слышалось почтение. – Я таких видел в Сатапуре. Мне особенно нравятся ее лапки – заметила, какие они перепончатые?

Как будто бы услышав похвалу, ящерица повернула головку и посмотрела на них огромными черными глазами с белыми полосками.

– Посмотри, какие восхитительные глаза! – прибавила Первин. – Нам с тобой обоим нужно смотреть в оба. Я прекрасно понимаю, что, придя сюда без предупреждения, создаю прецедент.

– Прецедент чего? Моего счастья? – Колин взял ее руку, пальцы их переплелись. Первин представила себе, как снаружи на деревьях переплетаются лианы, образуют сложный союз, который многим представляется вредоносным. – До свидания, геккончик, – произнес Колин, когда рептилия уползла. Он искоса посмотрел на Первин и добавил: – Раздельное проживание с супругом тебе присудил суд в Калькутте.

– Да. – Почему он вспомнил о том, про что она ему сказала год назад?

Сощурив карие глаза, Колин негромко спросил:

– А ты не думала о том, чтобы открыть дело о разводе в семейном суде Бомбея? Вот уже почти четыре года, как вы живете врозь. Здесь всё куда либеральнее. Возможно, ты выиграешь дело.

– Парсийский закон о браке и разводе действует на территории всей Индии, – максимально безличным и профессиональным тоном произнесла Первин. – Я не могу требовать развода, потому что не могу доказать, что мой муж повинен и в жестоком обращении, и в супружеской измене. Существует единственный способ расторгнуть мой брак с Сайрусом Содаваллой: если он сам обвинит меня в измене – но в этом случае будет погублена репутация моей семьи.

– Понятно, – задумчиво произнес Колин. – Остается надеяться, что когда-нибудь закон изменят.

– Отец мне говорил, что целеустремленная женщина-юрист могла бы убедить законодателей пересмотреть формулировки. Вот только я не могу выступить в этой роли, а потом использовать закон в собственных интересах.

– Ну в этом случае ты стала бы Генрихом VIII, который изменил английское вероисповедание ради того, чтобы в очередной раз жениться. – Колин улыбнулся, но без особой радости.

– Да. Единственная роль, которая мне уготована, – роль этого чудовищного Генриха! – Первин потянулась и дотронулась до его предплечий, ощутила их тепло сквозь мягкий хлопок. – Должна сказать, я очень рада, что ты снял эту квартиру.

– Да, – согласился Колин, привлекая ее к себе. – Здесь мы хотя бы на несколько часов можем притвориться супружеской четой. И сделать вид, что имеем право быть рядом столь же невозбранно, как твой брат и его жена.

Первин сейчас не хотела про них вспоминать. Она подняла голову.

Первый поцелуй оказался робким, второй более страстным. Все это было сущим безрассудством, и понимание этого придавало поцелуям особый вкус. Страсть объединяла их, как и многое другое.

Первин за руку отвела Колина к дряхлому креслу, они разом плюхнулись туда. Еще поцелуи, ладони на шелке, потом на коже.

– Я люблю тебя, – прошептал Колин.

Эти слова он произнес впервые. А ей пока не хватало духу высказать свои чувства.

Она поцеловала его еще раз.