Первин в ужасе наблюдала, как Стоув, истекая кровью, начал заваливаться вперед. Прескотт вытянул руки и попытался его подхватить, но и сам рухнул на пол под весом грузного товарища. Раздался второй выстрел. Первин, скорчившаяся у задней стенки лифта, не заметила, вошла пуля в тело или нет, потому что уже катилась по полу, отчаянно пытаясь уйти из зоны поражения.

Дребезг, вопли, ругательства на английском, гуджарати и маратхи заполнили тишину, повисшую после второго выстрела. Из бальной залы хлынули гости.

– В кого-то стреляли! – раздался женский вопль. – Боже мой, боже мой!

Только после этих слов Первин наконец осознала, что зловещий кружок был ружейным дулом.

Найджел Прескотт неловко поднялся на ноги. По его черному фрачному костюму ручьями струилась кровь. Задыхаясь, он произнес слабым голосом:

– Я представитель имперской полиции. Освободить помещение. Всем вернуться в зал.

Откуда стреляли – из-за жалюзи на дверях? Запоздало поняв, что можно спрятаться от незримого стрелка, Прескотт, пошатываясь, двинулся к Первин.

– Вы ранены, сэр? – спросил судья Пэкем, схватив Прескотта за плечо.

– Не знаю! – рявкнул Прескотт – в глазах у него стояли слезы. В вестибюль выскочило сразу несколько официантов, и два барристера крикнули им, чтобы они оттащили тело Стоува в безопасное место.

Слугам положено рисковать жизнью – и здесь, и в Бхатия-Хаусе.

– Я видела между жалюзи дуло винтовки, – сообщила Первин подбежавшему к ней Джамшеджи.

Чуть поодаль стояли рядом Колин и Элис, встревоженно в нее вглядываясь.

– Я в порядке! – оповестила их Первин, досадуя, что голос все-таки дрожит.

– Стреляли из-за этой двери! – сообщил Прескотт, указывая на площадку. – Никому из гражданских на лестницу не выходить! Мне нужен кто-то из руководства клуба. Живо! – Директор клуба стоял в дверях бальной залы, заламывая руки; Прескотт добавил: – Всем оставаться в зале. Пожалуйста. Дайте мне стул.

– Вот и поглядим, сэр, какой вы полицейский! – выкрикнул кто-то из толпы.

Потом прозвенел еще один мужской голос:

– Вы нас пытаетесь сделать подсадными утками?

Сквозь ошеломленную толпу протолкалась Мириам Пенкар. Решительно объявила:

– Я врач. Раненые есть?

– Мистер Стоув, – сообщила Первин. – Мистер Прескотт просто в шоке.

Мириам бросила на Первин быстрый взгляд и пробормотала:

– В кои-то веки не взяла медицинский саквояж – и вот, полюбуйтесь!

– Да! – Первин поняла, что хихикает, несмотря на весь ужас ситуации. – Я тоже без портфеля!

– На вас брызги крови, – заметила Мириам, рассматривая ее сари. – Вы пострадали?

– Меня не задело. – Первин опустила глаза и увидела красные капли на предплечьях и верхней части сари. Начала гадать, в кого на самом деле стреляли: в Стоува, Прескотта или все-таки в нее?

Мириам Пенкар занялась Стоувом – его уложили на скатерть, расстеленную на полу бальной залы. Тщательно его осмотрев, Мириам сказала:

– Есть хорошая новость: задето только плечо. Мистер Стоув, вы слышите мой голос?

– Вы уверены, что не хуже? – простонал Стоув. – Вызовите английского врача. Прескотт, какого дьявола ты тут стоишь? Лови негодяя!

Первин подумала: скорее всего, Прескотт не бросился хватать подозреваемого, потому что он начальник имперской полиции, администратор с университетским образованием, не прошедший той подготовки, которую проходят рядовые сотрудники. Вряд ли в его облегающем костюме спрятано оружие. Серена Прескотт жестами подзывала мужа, чтобы он сел с нею рядом на стул у барной стойки. Мадлен Стоув пробилась сквозь толпу и встала на колени рядом с Мириам. Она не отрывала глаз от мужа, по лицу струились слезы.

– Малькольм, я люблю тебя, – шептала она. – Может, я чего и наговорила, но я совсем не хотела…

– Миссис Стоув, если вы хотите помочь, принесите, пожалуйста, чистые кухонные полотенца и миску воды, – оборвала ее Мириам. – И пусть вызовут карету скорой помощи. Я не вижу смысла извлекать пулю здесь, когда в Европейской клинике есть грамотные хирурги.

– Мы уже позвонили в Парсийскую клинику, – произнес, задыхаясь, Нариман, подавая Мадлен стопку полотенец.

Президент клуба Ксеркс Бхесания сделал шаг вперед.

– Прошу внимания! Предлагаю всем вернуться в зал! – зычным голосом возвестил он. – Мы уже забаррикадировали вход на галерею. Никто в зал не проникнет, а бар по-прежнему открыт!

Первин вспомнила про несчастный случай на чаепитии у Умы – после никто уже не смог вернуться к нормальному общению. Тем не менее почти все побрели обратно в танцевальную залу. В конце концов, там вроде как было безопасно и продолжали наливать шампанское. Видимо, подумала Первин, все решили, что преступник сбежал. Тут она сообразила, что, кроме нее, оружия не видел никто. Необходимо все рассказать представителям бомбейской полиции, когда они прибудут на место, – хотя Прескотт наверняка попытается взять все руководство на себя.

После этого она увидела лицо Колина. Он стоял за спиной у ее отца, и Первин, не удержавшись, послала ему слабую улыбку. Джамшеджи обернулся, задумчиво оглядел Колина:

– Сэр, я вроде как вас где-то видел. Мы знакомы?

– Меня зовут Колин Сандрингем…

– А, да. Вы нам очень помогли в прошлом ноябре. Во время визита принца Уэльского. – Джамшеджи приветливо улыбнулся. – Ну и вечерок выдался, верно?

– Да, – ответил Колин, явно ошарашенный расположением Джамшеджи. – Интересно, куда пошел инспектор Прескотт? Я хотел ему сообщить, что случайно выяснил одну вещь: в клубе есть вторая лестница, она проходит через кухню. По ней можно подняться на крышу, а можно ли выйти на улицу, я не знаю.

– Если честно, я тоже не знаю. Нужно спросить у сотрудников – от них и так куда больше толку, чем от нашего славного инспектора. – Джамшеджи взял Колина за локоть и повел к директору клуба.

С расстояния метров в семь Колин обернулся и умоляющим взглядом попросил Первин следовать за ними.

А она ответила ему безмолвной фразой.

Я люблю тебя. Вслух она никогда ему этого не говорила – оставалось надеяться, что он все понял.

Мадлен Прескотт передала Мириам полотенца и так и осталась стоять на коленях у самого лица Малькольма. Она перестала рыдать и заговорила торопливо и гневно:

– Только что видела твоего так называемого друга – он отдыхает в деревянном шезлонге. Какой мерзавец – даже не попытался тебя защитить и уж тем более поймать стрелявшего!

Малькольм в ответ пробормотал что-то неразборчивое, а Первин подумала, что надо будет потом подловить Мадлен и кое о чем расспросить.

– Первин!

Первин увидела отца – он знаками подзывал ее к себе; Колина с ним рядом не было.

– Ступайте, Первин, – отпустила ее Мириам. – Я прекрасно справлюсь. Смотрю, официанты несут воду, которую я попросила.

Первин подошла к отцу, и тот наконец заключил ее в объятия. Крепко прижал к себе, и, почувствовав на лбу влагу, она поняла, что Джамшеджи плачет. Он выдохнул ей в волосы:

– Ты едва не погибла. Но Божество дало мне второй шанс, я должен стать лучше, чем был.

– Ты и так замечательный, папа. Не ругай себя за то, что я чуть не подвернулась под пулю! – ответила Первин, страшно смущенная отцовской слабостью.

– Я всегда считал себя только твоим отцом. Но теперь мы еще и партнеры. А это значит, я должен больше слушать и меньше говорить. Расскажи, что случилось у лифта. Во всех подробностях.

Выходит, он перед ней извинился, пусть и обиняками, и она обязательно еще припомнит ему эти слова на работе, когда он станет на нее давить.

– Помню только, что вдруг что-то увидела сквозь жалюзи. Что-то странное, в первый момент я не поняла, что именно. Я правда понятия не имела, что это винтовка, наведенная на мистера Стоува или Прескотта. Интересно, это нападение на англичан или как-то связано с нашим делом?

– Есть основания полагать, что стреляли в тебя. – Джамшеджи промокнул платком кровь на ее сари. – Ведь именно у нас случился поджог – возможно, это было предупреждение. Ты защищаешь женщину, которой нанес оскорбление очень влиятельный мужчина, и этот мужчина демонстрирует свое влияние.

– Возможно, – ответила Первин. Но ведь Стоув и Прескотт были деловыми партнерами – вдруг влиятельный мужчина хотел убрать именно их? И тут она вдруг подумала: интересно, а наваб еще здесь?

– Папа, ты нигде не видел наваба Варанпура?

– Нет. Но должен тебе сказать, что понял совершенно отчетливо: Сунанде нужен законный представитель. Если все барристеры откажутся, я сам надену парик.

Первин крепко обняла отца, и тут раздался голос Элис:

– А, вот вы где!

– Привет, – откликнулась Первин, позволяя подруге обнять себя тоже.

– Я с новостями, – заявила Элис, разглядывая их обоих.

– Надеюсь, вы нам сообщите, что прибыла настоящая полиция? – уточнил Джамшеджи.

– Да, на задах клуба есть одно место, откуда я услышала звон колокольчиков. Две конные повозки и автомобиль, – добавила Элис. – Кстати, насколько я понимаю, Найджел Прескотт сделал все, чтобы погубить репутацию имперской полиции. После стрельбы прошло уже полчаса, а она даже не предпринял попытки поискать нападавшего. Тот, скорее всего, успел сбежать.

– Полицейские тоже люди, – заметил Джамшеджи. – Мы считаем, что все полицейские храбрецы, но и у них есть свои слабости.

– Я обошла все здание, но нигде не увидела наваба Варанпура. Как и его спутницы, – язвительно сообщила Элис.

– Мисс Хобсон-Джонс, о ком именно вы говорите? – осведомился Джамшеджи – в глазах его блеснуло любопытство.

– Наваб весь вечер не разлучался с молодой блондинкой, которая, как я слышала, несколько месяцев назад прибыла в Бомбей. Видимо, охотница за мужьями…

Первин отключилась от сплетен о загадочной блондинке. Прибыли полицейские и теперь прочесывали клуб. Один из констеблей попросил всех переместиться в гостиные на задах здания. Первин подчинилась и вдруг поняла, что все время прокручивает в голове разговор, состоявшийся на прошлой неделе в Мистри-Хаусе по ходу визита Коры: бегум рассказывала о всевозможных способностях своего мужа, в том числе и о том, что он заядлый охотник. А что, если молодая спутница служила ему лишь прикрытием? Мансур Варанпурский мог усадить ее в такси, а потом потихоньку вернуться в клуб. Возможно, все дело было в том, что Малькольм Стоув разочаровался в плане Прескотта и решил обо всем рассказать другу детства.

Да, подумала Первин. Нельзя этого исключить. Но полицейские наверняка будут искать стрелка своими способами. А к тому, что она им сообщит, отнесутся с тем же «уважением», какое ей выказал раньше мировой судья О'Брайан.

Слишком много мыслей в голове, нужно привести их в порядок. Первин шагнула в сторону от Элис, оперлась рукой о стену. Стена оказалась теплой. Вообще было слишком жарко.

– Первин неважно выглядит, – заметила Элис, обнимая подругу за талию и глядя на Джамшеджи. – Как вы думаете, кто-то из сидящих уступит ей стул?

– Не надо! – воспротивилась Первин. – Мне кажется, мне лучше сходить в дамскую комнату.

– Я тебя провожу, – вызвалась Элис, беря ее под руку.

– Только обязательно проводите ее обратно, – попросил Джамшеджи, встревоженно глядя вслед девушкам, двинувшимся к задней стене бальной залы: одну из стеклянных дверей там оставили открытой, обеспечивая доступ к уборным. На подходе Первин увидела, что в наружной галерее снуют полицейские, особенно тщательно изучая ту часть жалюзи, где Первин видела дуло.

– Внутрь я зайду сама, Элис. Там места совсем мало, – заявила Первин, когда они добрались до места.

– Разумеется, – подтвердила Элис. – Я тебя здесь подожду, как обещала твоему папе.

В тесном помещении уже находилась другая женщина – она мыла руки в одной из раковин. Первин заняла свободную раковину, открыла краны. Первым делом она хотела сполоснуть лицо, шею и предплечья. Она сильно вспотела от жары и страха. Холодная вода быстро ее освежила, она подняла голову и взглянула на себя в зеркало – от элегантности ничего не осталось, несколько накладных косичек распрямились и повисли. Первин посмотрела в сторону и вдруг поняла, что у другой раковины стоит бегум Кора в черном шелковом вечернем платье с воротником из золотой тесьмы.

– Надо же! – хриплым голосом произнесла Кора, заметив Первин. – Вы сегодня выглядите просто божественно!

Наваб уехал, а Кора здесь. Неловкое положение. Первин не знала, что сказать, потому произнесла:

– Я рада, что мы наконец увиделись. Помнится, вы говорили, что будете на балу, и я вас все время искала.

– Я приехала позже мужа – задержалась у парикмахера, – ответила Кора, дотрагиваясь до рыжих кудрей. Глаза у нее были большие, блестящие, густо обведенные черной тушью. – И нигде не видела наваба. Вы полагаете, он уехал домой?

– Не знаю. – Первин вспомнила про партнершу наваба: стоит ли рассказать Коре? – Не знаю.

– Он уехал с какой-то красоткой? – тоном едва ли не радостным осведомилась Кора.

– Не знаю. Я видела, как он танцевал с женщиной, которая мне незнакома. – Первин выдохнула. Она поступила честно, сообщила Коре правду. Почувствовала, что Кора вглядывается в нее пристальнее прежнего, ей сделалось неловко, она опустила глаза.

И тут заметила, что мыльная пена у Коры на руках окрашена черным, да и в раковине черные потеки. Что это – порох?

Видимо, она слишком задержала взгляд на руках у Коры, потому что та вдруг зачастила:

– Господи, что это у вас на сари, кровь? Давайте помогу ее смыть!

Кора ухватила паллу сари и подставила под текущую воду. Первин попыталась высвободить сари, но столкнулась с сопротивлением. Изображая благодарность, она сказала:

– Спасибо вам, дорогая. Вряд ли вы сможете сильно помочь моему сари. Его потом отстирает моя горничная.

Кора, крепко вцепившаяся в сари, качнула головой:

– Подождите. Сквозь мокрую ткань все видно.

Тут Первин вспомнила слова, с которыми слуга наваба обратился к Сунанде в день приема у Коры. Бегум Кора не пожелала, чтобы девушка в мокром сари сновала среди ее гостей. Ее муж, возможно, услышал эти слова и решил воспользоваться ситуацией.

– Знаете, в чем главная беда этой страны? – Голос Коры звучал напряженно.

Первин лихорадочно перебирала варианты.

– Все беды даже не перечесть! Отец говорит, именно поэтому у юристов всегда будет работа. Мы пытаемся исправить причиненное людям зло.

– И все же вы отказались представлять мои интересы. – Кора холодно вглядывалась ей в лицо. – Потому что всё знали.

– Знала? – Первин почувствовала, как надломился ее голос, и подумала: а вдруг винтовка все еще рядом или припрятана где-то в клубе? Возможно, наверху.

– Да, вы всё знали. Потому что всем так нравится с вами разговаривать! Вас принимают в свете, а меня нет.

– Далеко не всем…

– Кто вам рассказал, Парвеш Бхатия или Малькольм Стоув? – Кора сверлила Первин взглядом.

Первин не знала, что ответить.

– О чем?

– О том, что случилось с Сунандой. И откуда такой шум? Она же всего лишь служанка. Ничтожество. – Кора сощурилась, вглядываясь в Первин и будто бы ожидая ее возражений.

– Для вас ничтожество, – ответила Первин, перед глазами которой тут же встала плачущая Сунанда в тюрьме – воспоминания нахлынули, наслали тошноту. – Но ваш муж поступил дурно, недопустимо. Да и вашу честь это задело.

– Это у Парвеша Бхатия нет никаких понятий о чести! – мрачно заявила Кора. – Он взял денег взаймы – и что Мэнни получил взамен?

Тут Первин все поняла: именно из-за этого долга Парвеш и не назвал имени наваба, хотя сам и пришел в ужас от надругательства над Сунандой. Кора же считала, что Парвеш все рассказал Первин – и, возможно, не только ей. Может, она и стреляла в Стоува, потому что он был тогда на приеме и Кора решила, что он все знает?

Первин очень старалась ее не злить, а наоборот – успокоить своим участием. Для адвоката нет лучшего способа вытянуть сведения из враждебно настроенного свидетеля.

– Вы, видимо, очень любите своего мужа.

– Да. И когда он наконец дотащится до дому, я сообщу ему хорошие новости. – Кора хихикнула: – Скажу, что мы обзавелись тремя тысячами квадратных километров земли.

– Похоже, вы слышали мой разговор. – У Первин затеплилась надежда, потому что в этом разговоре они с Колином выглядели скорее соратниками, чем противниками Коры.

– Да, и с кем это вы там обжимались? – Кора произнесла это притворно-ворчливо. – Не знала, что у вас есть тайный воздыхатель.

Первин вспыхнула – ей не хватило духу ответить на этот вопрос.

– Вот, посмотрите: вы живете в постоянном страхе! – насмешливо произнесла Кора. – Хотя на самом деле вы очень смелая, потому что спасли меня от собак.

Первин вспомнила, как сильно перепугалась Кора в тот день в Бхатия-Хаусе. И тут ее опять озарило. Когда собак отогнали, Кора сама собрала рассыпавшиеся из ридикюля вещи, отклонив предложение Первин ей помочь. А сделала она это потому, что не хотела, чтобы один из предметов заметили. На тот момент пудреница уже была при ней, а ацетат свинца – с помощью которого какая-то другая бегум попробовала убить ее или ее нерожденного ребенка – Кора, скорее всего, нашла во дворце Варанпура.

Мысли грохочущим поездом мчались у Первин в голове. Кора боялась, что Парвеш Бхатия предаст огласке поступок ее мужа. Возможно, яд предназначался ему, но его выпил сэр Дварканатх.

– Чем вы так озабочены, милочка? – спросила Кора – зрачки ее превратились в две точки.

– Просто… Просто я хотела бы выйти на воздух. Это ведь совсем рядом, да?

– В Бомбее везде жарко, – откликнулась Кора. – Да и вообще, пострадаете еще немного, ничего. Вы же такая интриганка: притворялись подругой, а в действительности с самого начала хотели меня погубить. Думаете, я безмозглая дурочка, да?

– Напротив, у вас просто необычайно острый ум, – польстила Первин, а потом почувствовала страх. И почему Элис не зашла внутрь с ней вместе?

– Да, и стреляю я метко. – Кора покусала губу, а потом заговорила – на зубах остался красный след. – Я собиралась убрать Стоува. Если бы вы не подняли шум, ему пришел бы конец.

– Кора, мне кажется, вам нехорошо. – Первин пыталась говорить увещевающе, без осуждения. – Нужно показать вас Мириам Пенкар. Вы ее знаете и относитесь к ней с доверием. Давайте для начала выберемся из этой комнатушки…

– Рановато. – Кора так и не выпустила сари Первин и теперь накрутила паллу на руку, да так, что Первин невольно качнулась вперед. – Не хочу я, чтобы вы меня обсуждали с врачом. И почему вы тогда не сгорели?

К страху Первин добавилось замешательство.

– Вы… имеете в виду пожар в нашем садовом домике?

– Я думала, вы там вместе с ней.

– Что? – Первин помолчала, подумала. – Вы хотите сказать, что решили, будто я ночую в садовом домике вместе с Гитой?

– Сунандой, – поправила ее Кора. – И не делайте вид, что ее там не было. С ней говорил мой шофер.

– Незнакомец? – произнесла Первин, вспомнив назойливого пришельца, который напугал Гиту. – Но Сунанды уже не было в доме. Она была в тюрьме.

– В тюрьме? Какое ужасное место. А я думала, что она у вас. – Кора наморщила нос, и Первин невольно заглянула ей в ноздри – там виднелся какой-то белый порошок. Если это не пудра, то, наверное, наркотик? Возможно, этот диковатый бессвязный разговор бегум ведет под его действием.

Первин набрала побольше воздуха в грудь, старательно делая вид, что смотрит только Коре в лицо. Как бы подобраться поближе к двери и ухватиться за ручку?

– Сунанда с субботы находится в полицейском участке Гамдеви.

– Когда б я знала! – Кора не выпускала паллу, а сейчас еще и дернула за нее, подтянув Первин даже ближе. Но сосредоточилась Кора только на этом, что позволило Первин медленно отвести локоть назад и незаметно потянуться к дверной ручке. Почти получилось.

– Незачем нам отсюда уходить, – со зловещей улыбкой произнесла Кора. – И чего вы такая глупая?

В дверь постучали.

– На помощь! – выкрикнула Первин.

Расширившиеся зрачки Коры вперились в ее глаза, и Кора резко дернула за сари, так, что оно туго перехватило шею. Первин инстинктивно отшатнулась, ткань натянулась еще сильнее. Голова поплыла, ладонь соскользнула с дверной ручки.

«Сколько, интересно, я продержусь без воздуха», – подумала Первин и тут услышала за спиной глухой удар.

«Как это Коре удается одновременно и душить, и стрелять?» – удивилась она, но тут в спину ей ударила дверь.

– Господи Боже! – вскричала Элис Хобсон-Джонс, и тут раздалась звонкая пощечина. Паллу немедленно отпустили.

Через миг Элис уже стояла между ней и Корой. Произнесла свирепо:

– Я сквозь дверь все слышала!

– А чего это вы вдруг со мною заговорили? Знаете же, что меня не принимают в приличном обществе! – выплюнула Кора, дико вращая глазами между Элис и Первин.

– Я, мать твою, что хочу, то и делаю! – Элис закатила Коре еще одну пощечину, а потом выволокла Первин в коридор.

В тесную уборную тут же набились констебли, а Элис крикнула им вслед:

– Эта женщина пыталась задушить Первин! И на ней следы пороха!

Как быстро Элис все сообразила! И вовремя, потому что у Первин уже першило в горле. Сказать хотелось многое, но она понимала, что с этим придется повременить.

Констебли вывели из уборной княгиню в наручниках, та рыдала:

– Я ни слова не скажу без адвоката!

Первин лишний раз порадовалась, что они с бегум так и не подписали договор.

Элис стояла на коленях рядом с Первин.

– Я встревожилась, что тебя нет так долго. Но дверь была заперта…

– Я… просто удерживала ее рукой! – выдавила, кашляя, Перин.

Элис опустила голову и произнесла ей в ухо:

– Полицейские нашли на третьем этаже винтовку и скомканную форму служанки. Они пошли наверх, потому что Колин рассказал им про черную лестницу.

– Выходит, она сама стреляла? – Первин все еще не оставила подозрений касательно наваба.

– Скорее всего. – Элис хмыкнула. – Но полицейские, похоже, уже обнаружили наваба с этой девицей in flagrante delicto в «Тадже»!