Первые полчаса по возвращении в Мистри-Хаус Первин провела за чашкой чая, пытаясь решить, что стоит рассказать Джамшеджи про Стоува, а что нет. Если отец узнает все подробности, он, скорее всего, запретит ей и дальше проверять гостей из списка. И хотя она и намекнула Малькольму Стоуву, что все расскажет его жене, чего она этим добьется? Если они оба были на празднике у наваба, жена, скорее всего, в курсе его поступков – но закон написан так, что ее невозможно заставить свидетельствовать против мужа.

Первин допила чай, прикрыла глаза. Услышала, как внизу открылась дверь, и поняла: по всей видимости, прибыл один из барристеров.

Первый юрист, Сушил Рао, с сожалением отклонил просьбу на том основании, что состоит в близком родстве с Бхатия. Второй, Атул Нараян, внимательно выслушал Первин, после чего объявил, что недостаточно разбирается в вопросах женского здоровья, чтобы выступать по такому делу в суде. Джамшеджи присутствовал в обоих случаях и пытался переубедить коллег, но оба ответили отказом.

Вскоре после этого Первин с отцом поехали домой – в машине царило угнетенное молчание. Из дома Джамшеджи позвонил в полицию и выяснил, что отыскать поджигателя по достаточно расплывчатому описанию не удалось. Хуши куксилась, отвернулась от Первин и прижалась к Хибе.

Пятница тоже обещала стать непростым днем. Вместо того чтобы заниматься делом Сунанды, Первин решила разобрать документы по делу одного клиента – торговца книгами на английском, чей магазин разграбили во время беспорядков в дни визита принца Уэльского. Но, поработав всего полчаса, Первин почувствовала дурноту. Ей вспомнились притворно-учтивые слова Стоува: «Все хорошо, мисс Мистри?»

Какое там хорошо, если курочка едва вырвалась из лисьего логова? Даже совсем плохо, если учесть, что в ее собственный дом ворвался злодей, которого так и не поймали, – и он может повторить попытку.

Первин вздрогнула, услышав в коридоре шаги Мустафы. При нем не оказалось обычного подноса с чаем. Он вручил ей листок бумаги.

– В половине десятого звонила доктор Пенкар.

Первин было очень досадно, что она пропустила звонок.

– Я же была на месте! Почему вы меня не позвали?

Вид у Мустафы был сконфуженный.

– Я хотел за вами сходить, но она разъединилась. Сказала, ей срочно нужно к пациентке.

– Надеюсь, ничего не случилось. – Первин набрала номер клиники доктора Пенкар и с удивлением услышала на другом конце ласковый голос матери Мириам, Батшебы.

– Доброе утро, миссис Пенкар. Это Первин Мистри. Я думала, что звоню в клинику. Прошу прощения.

– А, это вы, Первин! Не переживайте. У нас общая линия. Я часто веду запись пациентов, – успокоила ее миссис Пенкар. – По какому вопросу вам звонила Мириам?

Первин подозревала, что миссис Пенкар тревожится из-за проблем дочери с законом.

– Не знаю. Я просто перезваниваю.

– Она сейчас у пациентов. Вы не смогли бы зайти к нам вечером, только до заката? Сегодня пятница, угостим вас субботней трапезой. Еды будет побольше, чем за чаем.

– Миссис Пенкар, я с удовольствием к вам зайду в какую-то другую пятницу. Вы не могли бы сходить вниз и сказать медсестре, что я звонила? Надеюсь, Мириам удастся мне перезвонить.

– Хорошо, сейчас.

– Большое вам спасибо.

Через полчаса Первин уже допила чай и даже немного разобралась с объемом ущерба в книжном магазине. Подняла глаза – очень хотелось сделать перерыв, – и тут на пороге появился Мустафа.

– Снова звонит доктор Пенкар.

Первин вскочила и поспешила вниз. Не стала тратить время на приветствия.

– Что случилось?

– Проблема с Ишаном Бхатия. – Доктор Пенкар явно запыхалась. – Позвонила Ума, сказала, что он заболел, попросила меня приехать. Я хочу, чтобы съездили вы.

Первин опешила:

– Но я же не врач. Разве у Бхатия нет своего педиатра?

– Нет. Есть врач общей практики, который пользует всю семью, но он уехал в отпуск. Помните, что он не смог прийти к сэру Дварканатху?

От упоминания покойного Первин стало и вовсе не по себе.

– А вы не можете им кого-то посоветовать?

– Я уже посоветовала Уме отвезти Ишана в больницу Камы, чтобы там ему поставили диагноз, но у них полон дом родственников, которые прибыли на церемонию прощания, и Ума говорит, что Парвеш хочет избежать переполоха. Считает, что ребенок просто переел и скоро поправится.

Первин подумала: поведение Парвеша – в русле того, о чем ей говорили Сунанда и Ошади. Хороший человек, но слишком заботится о приличиях.

– А вы считаете, что Ишан мог отравиться тем же ядом, что и его дед?

– Мне это приходило в голову. – Мириам говорила очень серьезно. – Я бы выполнила просьбу Умы и осмотрела его, но сегодня принимаю роды. Вы едва ли не единственная моя знакомая, у которой есть автомобиль. Вы не могли бы к нему заехать? Предложить Уме свозить мальчика в больницу. И не позволить Мангале встать у вас на дороге.

Упоминание завистливой невестки Умы заставило Первин насторожиться. Она раньше не допускала мысли, что отравителем может оказаться Мангала. Но полностью это исключить нельзя, тем более если у Ишана те же симптомы, что и у деда.

– Да, пожалуй, смогу.

– У вас есть ручка? – Мириам долго и подробно перечисляла симптомы разных заболеваний, от аппендицита до дизентерии и отравления, а Первин старательно их записывала. Кроме того, Мириам велела Первин осмотреть комнату Ишана и место, где он принимал пищу: не окажется ли там чего ядовитого – такие предметы необходимо сложить в пакет и отвезти в больницу на проверку. – Когда доберетесь до больницы, обязательно расскажите, что сэр Дварканатх отравился ацетатом свинца. Тогда их патологи сразу забегают.

Повесив трубку, Первин сбегала наверх и сообщила отцу, почему ей срочно требуется автомобиль. Джамшеджи предсказуемо заявил, что у нее нет необходимой подготовки, чтобы играть роль врача.

– Начнем с того, что я не буду даже пытаться поставить диагноз, – заявила Первин, не сводя глаз с сурового отцовского лица. – Просто сделаю все возможное, чтобы Ишан оказался в больнице. И разумеется, никуда его не повезу против воли матери.

– Памятуя, что произошло с сэром Дварканатхом, они не должны возражать, – заметил Джамшеджи. – Проследи, однако, чтобы с тобой поехал кто-то из родителей – или чтобы тебе дали доверенность. Возьми с собой бланк договора. – А потом, прижав пальцы к вискам, он осведомился: – И когда ждать твоего возвращения?

– Ближе к концу дня?

– Машина мне нужна к четырем. Арман повезет меня к Хэрруэю в Кемпс-Корнер на последнюю примерку – она ровно в четверть пятого. И ты собиралась съездить со мною, помнишь?

Да, отец что-то говорил про визит к портному, но Первин напрочь забыла, что он решил сшить себе к Балу юристов новый костюм.

– А это обязательно? Уж всяко портной лучше моего разбирается в крое жилетов.

– Если сможешь, поехали. – Джамшеджи хмуро взглянул на дочь. – Мы оба должны выглядеть на балу презентабельно. А он уже завтра, не забыла?

– Ну уж бал я ни за что не пропущу! – Первин чмокнула отца в щеку, сунула медицинские записи в портфель и помчалась вниз.

Дорога в Гхаткопар уже казалась очень знакомой. Первин не обращала внимания на виды, однако, подъехав к Бхатия-Хаусу, заметила там разительные перемены. Не только на подъездной дорожке, но и на территории у дома тесно стояли конные экипажи, рядом бродили возницы. Повсюду во множестве бегали дети. В саду играли мальчишки – перекидывались мячом. Девочки сидели в сторонке, наблюдали, иногда подбадривали игроков. Когда одна девочка попыталась присоединиться к мальчишкам, Чандини – айя, которую Первин запомнила по предыдущему визиту, – кинулась следом и оттащила ее обратно.

Когда Арман поставил машину, Первин пристроилась сзади к семейству, направлявшемуся в дом. Отец семейства рассказывал случайному собеседнику, из какой дали они приехали: на поезде из самого Гуджарата. У некоторых мужчин была начисто выбрита голова – знак, что это родственники, участвовавшие в кремации. Кто-то из скорбящих был в чисто белом, другие в одежде пастельных цветов; никаких золотых каемок или узоров.

Просторные залы Бхатия-Хауса были запружены посетителями, многие сидели, скрестив ноги, на полу или на подушках. Пусто было лишь в проходном вестибюле: комнате размером с длинную циновку, где стояли кувшин с водой и зажженная медная лампада. Первин услышала, как одна из посетительниц рассказывает детям: именно здесь лежал сэр Дварканатх перед тем, как его увезли на кремацию.

Первин собиралась подняться наверх и поискать Ишана у него в спальне, но решила по пути заглянуть в гостиную, заполненную скорбящими. В центре стоял Парвеш Бхатия – изможденный, осунувшийся, с запавшими глазами. Первин решила: видимо, он мучается бессонницей из-за смерти отца, бремени новых обязанностей, болезни сына – а может, и чего-то еще. Кора при последней встрече укорила Первин за любопытство, но что, если Парвеш давно догадался, что отец его тайком прикладывается к бутылке, и решил, что, если его не станет, ситуация только упростится?

Первин посмотрела на поставец, где раньше хранились бутылки со спиртным. Брат ее оказался прав: бутылки исчезли. Скорее всего, от них избавились либо Парвеш, либо Ума; кто-то из них мог при этом знать, что одна из бутылок содержит яд.

– Как любезно с вашей стороны приехать с соболезнованиями. Ваш брат тоже был здесь несколько дней назад. – Широкоплечая дама пристально вглядывалась в Первин, и та стремительно отвела глаза от поставца. Только через несколько секунд Первин опознала свою собеседницу: Мангала Бхатия. Сегодня она была вся в белом и в этом неброском наряде казалась не столь устрашающей, как при предыдущих встречах.

– Да, Мангала-бехен. У наших с вами семей тесные связи, и мы очень скорбим из-за кончины вашего свекра.

– Я познакомлю вас с нашими родными, прибывшими из Гуджарата. Завтра асти-визсаржан, день, когда пепел будет развеян над океаном. Они вам расскажут о наших религиозных обрядах. – Мангала крепко взяла Первин за локоть.

– Простите, но я здесь по делу. – Первин высвободила локоть. – Доктор Пенкар просила меня проверить, как самочувствие Ишана.

– Ума уже наверху. И вы не медсестра. – Мангала бросила на Первин вызывающий взгляд.

Первин шагнула к ней ближе – она на себе прочувствовала во время встречи с Малькольмом Стоувом, как можно ненавязчиво припугнуть собеседника. Ее ожидания оправдались – Мангала неуверенно сделала полшага назад. Первин заговорила очень тихо:

– Повторяю: доктор Пенкар прислала меня с поручением. И меня ждет машина на случай, если Ишана понадобится отвезти в город.

На них смотрели другие женщины; лицо Мангалы залилось краской. Видимо, она не хотела, чтобы гости узнали о состоянии Ишана. Она ответила так же тихо:

– Вы не знаете, где его комната. Я вас провожу.

Мангала отвела Первин наверх, они прошли по анфиладе комнат в спальное крыло. Мангала открыла дверь в детскую, где на низких полках во множестве стояли игрушки и книги. Складные кроватки были за ненадобностью составлены в углу, пол покрывали матрасы. Получается, Ишан, несмотря на плохое самочувствие, спал в одной комнате с другими детьми.

– В дни траура нам полагается спать на полу, – объяснила Мангала, видимо, заметив, как нахмурилась Первин.

Над матрасиком в дальнем углу склонилась женщина с неприбранными волосами. Услышав их голоса, она повернула к ним припухшее изможденное лицо.

– Ума-бехен, – произнесла Первин, изумленная тем, насколько она переменилась. – Доктор Пенкар вас предупредила, что я приеду вместо нее?

– Не волнуйтесь, я прекрасно со всем справляюсь, – прервала Мангала, взглянув на Первин с упреком. – Я сказала ей правду: он болен. Но оттого, что вы на него посмотрите, ничего не изменится.

– Доктор Пенкар сказала, что вы, возможно, сумеете нам помочь. – Ума бледно улыбнулась. – Наш врач в отъезде, а я очень беспокоюсь за Ишана.

– Мне очень жаль, что Ишан плохо себя чувствует, – сказала Первин, подходя, чтобы получше разглядеть ребенка.

Ума ничего не ответила, однако глаза ее наполнились слезами.

– Тебе ведь очень тяжело это выносить, правда? – Мангала повелительно опустила ладонь Уме на предплечье. – Ну увидела она Ишана. Пусть уходит.

Первин вспомнила мрачные мысли, посещавшие ее ранее: если Ишана не станет, бизнес в конце концов перейдет к сыновьям Мангалы. А Мангала, видимо, не в курсе, насколько расстроено финансовое положение семьи, не знает, что наследство может оказаться в тягость.

Ума сбросила руку невестки.

– Мангала, все в порядке, оставь нас, пожалуйста.

Мангала метнула на Первин испепеляющий взгляд, но все же вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

– Посмотрите на него поближе, – попросила Ума, снова опускаясь на колени рядом с сыном.

Первин присоединилась к ней. Ишан лежал, подтянув колени к подбородку. Глаза были закрыты, но, почувствовав рядом нового человека, он их приоткрыл.

– Ишан-бета! – Голос Умы звучал увещевающе, а слово, которым она назвала сына, было одним из самых ласковых обращений к ребенку. – Эта добрая тетя – помощница доктора Пенкар. Ты не помнишь, но она была рядом, когда ты обжегся на чаепитии.

Ишан пробормотал что-то неразборчивое, а Ума обратилась к Первин:

– У него очень сильно болит живот. Началось вчера, а сегодня он не вполне в сознании.

– Я приму это к сведению, – сказала Первин, доставая из портфеля список симптомов, продиктованный доктором Пенкар. – Доктор просила выяснить, мучает ли его жажда.

Ума провела рукой по влажному лбу.

– Нет. Он ничего не просил, а совсем рядом, как видите, стоит стакан с водой. Кстати, я вдруг поняла, что он и в уборную не просился с середины вчерашнего дня. А еще у него нет сил и он не хочет играть – говорит, что ноги тяжелые.

– Рвота была? – спросила Первин, имея в виду еще один симптом, упомянутый доктором Пенкар.

– По счастью, нет. Но он будто сильно устал. Видите, мы про него говорим, а он никак не реагирует. – Ума погладила сына по голове.

Первин наклонилась ниже, к лицу мальчика.

– Бета, посмотри на меня. Можешь сказать словами, что происходит у тебя внутри?

Ишан медленно открыл глаза.

– Живот болит. Глазки устали.

Он опустил веки и отвернулся. Первин вспомнила еще одну просьбу доктора и попросила мальчика открыть рот.

Ишан открыл, и Первин заметила странную вещь: десны слегка посинели. Мириам ей говорила, что это важный признак, – но Первин увидела лишь тонкую синюю кайму.

– Ума, вы видите синеву у него на деснах?

Ума заглянула сыну в рот.

– Боюсь, я не вглядывалась. Бета, тебе там больно? Рядом с зубками?

– Нет! – Ишан приоткрыл глаза, но не смог сфокусировать взгляд на матери.

Первин перечислила симптомы, которые почерпнула из разговора с доктором Пенкар:

– Спутанное сознание, отсутствие жажды и посинение десен могут свидетельствовать об отравлении свинцом. Его нужно немедленно показать врачу, причем в клинике, где есть лаборатория. Нужно забрать из его комнаты вещи, в которых может содержаться свинец или еще какие-то вещества, небезопасные при попадании внутрь.

– Значит, это то же самое, что случилось со свекром. – Голос Умы пресекся, она, видимо, поняла, что жизнь ее ребенка под угрозой. Прижалась лицом к его лицу и зарыдала.

– Ишан молодой, сильный. Я видела, как он бегает. Он настоящий борец!

Добиться от Умы отклика Первин не удалось, поэтому она сама стала перебирать игрушки, раскиданные по полу. В основном деревянные, попадались и металлические. Металлические она сложила в отдельную кучку. Ползая по полу, она заметила под кроватью Ишана коробочку из-под паана[66]. Она бы ее пропустила, если бы матрас лежал на месте.

Первин вытянула руку и достала коробочку, предназначенную для хранения листьев с начинкой из ореха бетеля.

– Это мой тайник! – пробормотал, внезапно очнувшись, Ишан.

– Он наверняка где-то нашел пустую коробку. Я никогда не стала бы давать детям паан. От него зубы темнеют, а дети перевозбуждаются. – Ума будто пыталась оправдаться.

Первин открыла коробочку, разделенную на множество отсеков, – все они были заполнены. В одном она обнаружила старый засохший паан. Достала, но увидела, что внутри не знакомая красно-черная смесь, а что-то белое. Первин аккуратно развернула бумагу и вытащила плотно сложенную банкноту в десять рупий.

– Чьи это деньги? – Ума ошарашенно посмотрела на сына, который, похоже, опять провалился в беспамятство. – У тебя деньги в тайнике!

– Баа[67], я их для нее хранил, – всхлипнул Ишан.

– Это деньги Сунанды? – догадалась Первин.

– Да, и я никому их не отдам! – простонал Ишан. – Ты знаешь мою Сунанду?

– Еще бы! Мы с ней настоящие друзья!

– Когда Сунанда дала тебе эти деньги? – напряженным голосом осведомилась Ума.

Ишан не ответил, а Первин предположила:

– Видимо, вскоре после чаепития.

После чего она продолжила рассматривать содержимое коробочки. Обнаружила там красный стручок кешью, пробку от содовой бутылки, пыльный красный резиновый мячик и блестящую медную коробочку, похожую на дамскую пудреницу.

– Это тебе тоже Сунанда дала? – спросила Первин, открывая коробочку – внутри были остатки какого-то розоватого порошка.

– Нет. Это я в саду нашел. – Ишан взял пудреницу и посмотрел на себя в зеркальце.

– Когда? – осведомилась Ума.

– Вчера. Другие тоже прибежали, хотели отобрать, но я нашел первым. Сама знаешь: кто нашел – тому везет, кто прошляпил – тот ревет. – Он посмотрел на мать, но та лишь качнула головой, потому что не поняла английскую присказку.

– Чья, интересно, это пудреница? – спросила Первин у Умы.

Ума всплеснула руками.

– Понятия не имею. Никому из домашних по цвету не подходит.

Мысли Первин вернулись к чаепитию. На нем присутствовали три европейки и одна австралийка.

– Возможно, ее обронила гостья на чаепитии, а косметика бывает ядовитой. Нужно взять это с собой в больницу. Ты согласен, Ишан?

– Но вы у меня ее не заберете?

– Нет. Твоя задача не забыть ее дома. – Первин старалась говорить бодро. – Пусть доктора восхитятся твоими сокровищами.

– Деньги брать не будем – их в больнице могут украсть. – Ума озабоченно взглянула на Первин. – И мне очень неудобно, что Сунанду выставили за дверь, когда она пришла за тем, что принадлежит ей по праву.

– Если позволите, я возьму банкноту в Мистри-Хаус и сохраню ее для Сунанды, – предложила Первин. – При возможности передам.

– Где моя Сунанда? – Голос Ишана сорвался на крик. – Говорите!

Первин заколебалась. Не хотелось расстраивать мальчика еще сильнее.

– Она в городе. И я точно знаю, что она очень по тебе скучает, но прежде, чем вы увидитесь, нужно полечить тебе животик.

Ума беспомощно взглянула на Первин:

– Я, как одна из хозяек дома, должна оставаться здесь и принимать соболезнования. Я сказала Мириам, что не смогу отлучиться.

– Могу поехать я, – вызвалась, входя в комнату, Мангала. – Я любимая тетя Ишана!

Первин уже собиралась предложить Уме подписать доверенность на свое имя, но решила не делать этого при Мангале – та может отговорить родственницу. Так что она сказала:

– Какое великодушное предложение, Мангала-бехен! Но Ишан несовершеннолетний, и врачи потребуют присутствия одного из родителей, то есть официальных опекунов.

– Парвеш уехать не может, значит, придется мне. – Ума, похоже, покорилась своей участи. – Первин, у вас есть автомобиль?

– Да, и мой шофер готов нас отвезти. Ваших слуг не придется отрывать от дела. – Первин повернулась к Мангале, которая, похоже, собиралась еще что-то возразить. – Мангала-бехен, вы так хорошо справляетесь с хозяйскими обязанностями. В этом вам нет равных.

Мангала, явно польщенная, улыбнулась:

– Это верно. За гостей не беспокойтесь.

Она торопливо зашагала вниз по лестнице, а Первин закрыла коробочку из-под паана и положила в портфель.

Ей очень хотелось поделиться с Умой своими подозрениями касательно Мангалы, предупредить, что Ишану постоянно грозит опасность. Но если потом выяснится, что отравитель кто-то другой, эти слова могут обратить против нее, Первин. Она ограничилась коротким:

– Ну, договорились. Поехали.

Ума поцеловала Ишана и тихонько забормотала:

– Бета, мы сейчас поедем кататься в красивой машине; там будет ветерок, он тебя остудит. Возьмем с собой твой тайник и еще одну игрушку, какую выберешь.

– Мишку, – тут же определился Ишан, указывая на плюшевую игрушку в дальнем конце комнаты.

Первин подобрала медведя, а Ума взяла Ишана на руки.

Арман стоял перед «Даймлером» и препирался с возницей, пытавшимся поставить перед машиной свой наемный экипаж.

– Здесь не вставать! Нам срочно нужно ехать в больницу! – обратилась Первин к вознице.

– Подождите!

Первин обернулась и увидела, что от дома к ним бежит Парвеш Бхатия.

– Дайте мне посмотреть на него! – выкрикнул он.

Приблизившись к больному ребенку, он сразу же посерьезнел.

– Он очень плохо выглядит. Хуже, чем я понял со слов Мангалы.

– Она просто не хочет, чтобы его осматривали врачи. – Ума поджала губы, как будто и у нее в голове начали зарождаться темные мысли, которые Первин не решалась высказать вслух. – Мисс Мистри любезно согласилась отвезти нас в больницу Камы.

Первин испугалась, не станет ли Парвеш этому противиться, но он протянул руки и взял у жены Ишана.

– Слушайся баа, мисс Мистри и докторов. И тогда обязательно поправишься. Я тебя очень прошу.

– Не надо его пугать! – воспротивилась Ума, успевшая сесть в машину и готовая принять у мужа ребенка.

Парвеш передал ей Ишана, в последний раз поцеловал его в макушку и захлопнул дверцу.

Первин все это время ждала снаружи, вглядываясь в Парвеша, – и видела, как осунулось его лицо. Несколько дней назад скончался его отец: он не мог не задаваться мыслью, не потеряет ли еще и сына. Первин жестом отозвала Парвеша в сторону, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз.

– Мы взяли с собой некоторые игрушки – проверить, не сделаны ли они из свинца и не содержат ли нечто похожее на вещество, которым был отравлен сэр Дварканатх. – Первин не отводила глаз от встревоженного лица Парвеша. – Мы обнаружили пудреницу и деньги, которые Ишан хранил для Сунанды. Десять рупий, подарок бегум.

Парвеш сокрушенно улыбнулся:

– Охотно верю. Он очень ее любил.

Отметив его реакцию, Первин тут же задала следующий вопрос:

– А вы знаете, что после посещения вашего дома в пятницу Сунанда снова оказалась за решеткой?

Парвеш повесил голову и пробормотал, что не знает.

– Что она натворила?

– Не разобралась в ситуации и нарушила условия освобождения под залог. Она не имела права сюда приходить, но решила, что ей обязательно понадобятся деньги, которые хранил Ишан. Мы с отцом все для нее делаем бесплатно, но барристеру нельзя не заплатить.

– Не будем говорить о таких вещах. – Парвеш оглянулся через плечо.

Первин твердо решила не отпускать его, не получив нужных сведений.

– Скажите мне одну вещь: верно ли, что в конце мая вы ездили на прием в Джуху с детьми и Сунандой?

Парвеш посмотрел на Уму и Ишана в машине, потом снова на Первин. Торопливо прошептал:

– Она ни в чем не виновата. Надеюсь, вы сможете ее защитить.

– Это верно, – согласилась Первин. – И никто из мужчин на этом приеме не вел себя неподобающим образом?

– У меня сейчас нет сил припоминать. – Голос Парвеша дрожал от волнения. – Пожалуйста, позвольте мне предаться горю. Вы очень добры, что согласились отвезти сына в больницу.

Парвеш развернулся и зашагал к дому, причем очень стремительно, словно боясь, что Первин бросится вдогонку.

Он не собирался раскрывать личность насильника. Почему? Первин некоторое время смотрела ему вслед со смесью смятения и отчаяния. Парвешу хватило мужества защитить Сунанду, почему же он не хочет предать ее обидчика правосудию?

– Что вы сказали Парвешу? Я видела, что он очень расстроился, – заговорила Ума, едва Первин уселась на переднее сиденье «Даймлера».

Первин не видела возможности затронуть интересовавшую ее тему, хотя теоретически Ума могла сообщить ей какие-то важные сведения. Или не могла? Первин повернулась, посмотрела Уме в глаза и сказала:

– Я спрашивала его про тот день, когда они с детьми ездили на прием к навабу.

– Да, на празднование дня рождения. – Ума нахмурилась. – Княгиня Кора очень расстроилась, что меня там не было, поэтому я постаралась быть к ней как можно внимательнее по ходу чаепития – оно же проходило всего через неделю. Но почему вам это интересно?

Судя по реакции, Ума ничего не знала про нападение. Первин, как юрист Сунанды, не имела права раскрывать факты, о которых ее доверительница предпочла умолчать.

– Не будем обсуждать это при Ишане, – сказала Первин и повернулась лицом вперед.

– Едем в больницу Камы? – уточнил Арман, искоса взглянув на нее.

– Да, и как можно быстрее, – ответила Первин.