Больница Камы, основанная в 1886 году, – детище Пестонджи Хормусджи Камы, богатого парса и убежденного филантропа. Он хотел, чтобы в городе было специальное лечебное заведение для женщин и детей, и, сделав колоссальное пожертвование в количестве ста тысяч рупий на его строительство, поставил себе целью подобрать по преимуществу женский персонал. Однако через семь лет после начала работ господин Кама скончался, и что до женщин-врачей, то нанять удалось лишь нескольких европеек. Общественные реалии были таковы, что руководство больницы предпочитало мужской штат.

Памятуя, как в больнице отказались взять в штат Мириам, Первин с некоторой настороженностью относилась к личным и профессиональным качествам доктора Ананда Мехты, молодого педиатра, который пришел осмотреть Ишана после того, как они прождали час в крошечном помещении. Первин внимательно следила за тем, как доктор прижал пальцы к запястью Ишана, глядя при этом на карманные часы.

– У пациента все в порядке, жара нет. – Врач улыбнулся Уме, которую представили ему как мать пациента. – Волноваться не о чем.

– Я не хотела вас попусту тревожить, – с робостью произнесла Ума. – Но у него болит животик. И отсутствует мочеиспускание.

Тут в разговор вступила Первин:

– Мы привезли ребенка, который очень плохо себя чувствует, по настоянию доктора Мириам Пенкар.

– А, гинеколога, она в городе работает. – Доктор Мехта бросил на Первин досадливый взгляд. – А кто вы такая, мадам?

– Первин Мистри, поверенный. – Первин не сводила с доктора взгляда. – В доме у пациента недавно был случай отравления, некоторые симптомы у Ишана те же, что и у его деда, скончавшегося от отравления ацетатом свинца. Возможно, вы слышали про это? Об этом писали в газетах.

– Вы имеете в виду сэра Дварканатха? – Врач снизил тон голоса, явно из уважения.

Ума взглянула на Первин, как бы ища подтверждения, нужно ли здесь пользоваться семейным статусом.

– Да. Мой Ишан его внук.

Голос доктора Мехты слегка потеплел; он заговорил с Ишаном. Достал из сумки фонарик на батарейке и попросил:

– Мальчик, открой, пожалуйста, рот. Мне нужно заглянуть внутрь.

– Он плохой! – выкрикнул Ишан, зарываясь лицом в материнскую грудь.

– Ишан-бета, ну пожалуйста. Открой ротик пошире. У доктора волшебный фонарик! – принялась уговаривать мальчика Первин.

Когда тот наконец разжал губы, доктор Мехта посветил внутрь. Спросил негромко:

– А горлышко у тебя болит, Ишан?

Ишан тут же захлопнул рот и ответил, что нет.

– Горло не красное, это хороший знак, – бодро сообщил Уме доктор Мехта.

– Доктор, а вы не заметили синей полоски у него на деснах? – спросила Первин.

– Нет. Я не видел ничего подобного.

– Вы не могли бы посмотреть еще раз? – с заискивающей улыбкой спросила Первин.

– Ишан, пожалуйста, открой ротик еще раз. А потом я тебе дам конфетку. – Ума открыла сумочку и достала оттуда ладду[68].

Ишан послушался, и доктор вглядывался довольно долго. Потом убрал фонарик и посмотрел на обеих женщин.

– Десны действительно выглядят несколько необычно. Я считаю необходимым взять анализы крови и мочи на предмет токсинов.

– Спасибо за вашу дотошность. – Первин подчеркнуто не стала упоминать, что осмотр произошел только по ее настоянию. – У лорда Бхатия симптомы проявились в четверг, и через двое суток он скончался.

Врач снова повернулся к Ишану:

– Мальчик, ты грыз игрушки?

– Нет! – Ишан надулся. – Я игрушки не ем. Я не маленький!

Первин достала пудреницу, которую обнаружила в детской.

– Помимо прочего, изучите, пожалуйста, и вот это. Я слышала, что иногда в косметике содержится свинец. Мы привезли и другие вещи…

– Это моя штучка! – возмутился Ишан. – Отдайте!

– Нельзя. А у тебя мишка есть! – попыталась успокоить его Ума.

Ишана она явно не убедила, поэтому Первин решила вмешаться:

– Смотри, мишка испугался, его нужно погладить. Ему страшно в незнакомом месте.

Ишан перестал плакать и прижал медведя к себе, а Ума с благодарностью взглянула на Первин. Чуть слышно прошептала:

– Трудно поверить, что у вас нет детей.

Первин не ответила, но внутри разлилось тепло.

Доктор щелкнул замочком, открыл пудреницу. Вгляделся в бело-розовый порошок, нахмурил брови.

– Я обязательно отдам это на анализ.

Положив пудреницу на поднос, врач вымыл руки и продолжил осмотр – прощупал Ишану живот, тот вскрикнул. Осмотрел конечности, а потом сказал:

– Нужно, чтобы медсестра взяла у него кровь и образцы других жидкостей. Думаю, его придется оставить здесь на ночь, а может, и дольше.

Доктор Мехта поспешно вышел, а Ума прошептала Первин по-английски:

– Раз его оставляют на ночь, значит, он серьезно болен. Если он умрет, я этого не переживу.

Первин сжала ей руку.

– Но мы и добивались, чтобы его тщательно осмотрели. А это возможно только в больнице.

– Я поначалу дурно с вами обошлась. Извините меня, пожалуйста. – В уголках глаз Умы блеснули слезы. – Не исключено, что вы сегодня спасли Ишану жизнь.

Первин покачала головой:

– Я всего лишь оказала посильную помощь. Не проявила никакой самоотверженности – в отличие от Сунанды. А она все еще в беде.

– Вы правы. И я от нее отвернулась…

– Вам самой было тогда тяжело. – Первин заговорила мягче: – Но все еще можно исправить, начав оказывать ей поддержку. Вы поможете, если попросите мужа еще раз со мною поговорить. Возможно, ему известны некоторые вещи, которые помогут оправдать Сунанду в глазах закона.

– Баа! Где Сунанда? – всхлипнул Ишан, а потом закрыл глаза, будто силы его совсем иссякли.

Когда Первин вернулась на автомобиле в Мистри-Хаус, Джамшеджи обедал внизу.

– Ага, ты вовремя. Чем кончилось дело?

– Ждем результатов. – Сев за стол напротив отца, Первин рассказала о госпитализации Ишана и о том, что его вещи будут изучены на предмет следов ацетата свинца.

– Значит… он тоже мог умереть? – Джамшеджи сверлил Первин взглядом. – А я еще не хотел тебя отпускать!

– Не знаю. Но его оставили в больнице как минимум на одну ночь. Я дала Уме оба наших телефона, домашний и рабочий. Если до пяти она мне не позвонит, я дойду до больницы пешком, чтобы узнать, как у Ишана дела.

– Хорошо. Через несколько минут поедем к портному. Помни, ты должна проверить длину брюк.

– Папа, я совершенно уверена, что портной даст тебе более дельный совет. Мне бы лучше побыть у телефона – ты не против, если я останусь?

Джамшеджи согласился, чему Первин вскоре очень обрадовалась, потому что телефон зазвонил сразу после того, как ее отец отбыл, а часы пробили четыре.

– Звонит госпожа Ума Бхатия, – доложил Мустафа. – Просит вас поторопиться – она пользуется больничным телефоном.

Первин поспешно спустилась и взяла трубку.

– Как Ишан?

– Медсестра сказала, что врач получил результаты анализов и скоро придет со мной побеседовать. Вы не могли бы приехать и поприсутствовать при разговоре? Я боюсь, что не смогу задать правильные вопросы.

Первин успокоила Уму и сказала, что идет прямо сейчас.

Послеполуденное солнце пекло немилосердно, поэтому Первин решила все-таки нанять извозчика, чтобы он отвез ее за несколько кварталов. Тот согласился подождать – Первин пообещала оплатить ему время простоя.

Ишана поместили в палату, где стояло еще одиннадцать коек, на всех лежали маленькие пациенты, почти при каждом был кто-то из родни – малышей забавляли и кормили из судков домашней едой. Рядом с Ишаном уютно устроился его мишка, а сам Ишан, судя по всему, крепко спал.

Ума, сидевшая с ним рядом, помахала Первин. Когда та подошла, Ума прошептала:

– Он так плакал, когда у него брали кровь, что теперь заснул. И тут я подумала: наверное, то, что он так долго спит, опасно? Вдруг он вообще не проснется?

Первин крепко сжала ей руку, хотя язык не поворачивался говорить, что все будет хорошо. Ведь наверняка те же мысли были в головах у всех Бхатия, когда они отвозили сэра Дварканатха в клинику доктора Джи-Джи.

Они тихо дождались вдвоем прихода доктора Мехты – тот выглядел куда менее уверенно, чем раньше. Он кивнул Первин и сообщил:

– Мисс Мистри, вы совершенно правильно указали нам на посиневшие десны. Это признак особой разновидности отравления свинцом.

– Какой именно? – взволнованно спросила Ума, а Первин попыталась осмыслить эту новость, одновременно испытывая облегчение от того, что все-таки добилась анализа в лаборатории.

– Речь идет о подостром отравлении. Это не так уж серьезно, потому что доза яда минимальна. Острое отравление возникает при одномоментном принятии большой дозы. Видимо, именно это и произошло с сэром Дварканатхом. Что интересно – порошок, который остался в пудренице, очень высокой концентрации: достаточно одной ложки для летального исхода.

– Правильно ли я поняла, что такого количества ацетата свинца не может быть в обычной косметике? – уточнила Первин.

– Совершенно верно. Похоже, что в пудру добавили чистый ацетат. Это, однако, еще не говорит о преднамеренном отравлении – ведь никто не знал, что мальчик найдет эту пудреницу. – Доктор Мехта с укором посмотрел на спящего ребенка. – Ну что, обсудим план лечения?

– Да, конечно, – согласилась Первин, а Ума вовсю закивала.

– У нас в больничной аптеке есть новый английский препарат, который связывает свинец и выводит его из организма, предотвращая долгосрочные последствия. Я бы очень рекомендовал его для скорейшего восстановления.

– Врачи из клиники Джи-Джи попытались использовать какой-то препарат для лечения сэра Дварканатха, – вспомнила Ума. – Не знаю, какой именно, но он не помог.

– Скорее всего, у вашего свекра уже было поражение всех органов, – пояснил доктор Мехта. – Альтернатива – традиционное лечение молоком.

– Ошади тоже бы порекомендовала молоко, – заметила Ума. – Я не знаю, что делать!

– Мы предлагаем вам препарат, который доступен далеко не всем детям, – строго изрек доктор Мехта. – Хелатные лекарства стоят дорого, и запас их у нас невелик.

– Что еще вы можете сказать об этом препарате и где он уже использовался? – поинтересовалась Первин.

Доктор Мехта объяснил, что изначально препаратом этим лечили от отравления газом во время войны, и, когда была доказана его эффективность, английские врачи стали использовать его для рабочих, которые покрывали керамику глазурью с содержанием свинца. Он заверил обеих женщин, что хелатный препарат Ишан будет получать в маленьких дозах, рассчитанных исходя из его массы тела.

– Что мне делать? – обратилась, дослушав, Ума к Первин.

Первин представила себе, что оказалась в той же ситуации с Хуши.

– Мне тоже нравятся домашние средства, но в данном случае я бы доверилась современной медицине. Ишану дадут небольшую дозу, полагаю, риск невелик. Но вы его официальный опекун. Поступайте так, как сочтете нужным.

Ума медленно кивнула:

– Я хотела, чтобы жительницам Бомбея были доступны лучшая медицина и хирургия. Я должна сделать то же самое и для своего сына.

Когда врач выписал рецепт, Первин попрощалась со всеми и пошла к дожидавшейся повозке. Облегчением для нее стало то, что решение приняли без участия Мангалы; она дала себе слово, что при первой удобной возможности поделится своими опасениями с Умой.

Не исключено, что именно Мангала подсыпала в пудреницу яд. Однако – об этом Первин уже говорила доктору Мехте – нужно было еще установить, был ли и лорд Бхатия отравлен ацетатом свинца из этой пудреницы. По мнению Ошади, лишь она одна из всей прислуги знала, что лорд Дварканатх любит выпить. Но ведь и другие могли об этом догадаться – либо принюхавшись к его дыханию, либо проследив за уровнем жидкости в бутылках.

Мысли Первин вернулись к Ишану. Надо же, он сохранил деньги Сунанды и по-прежнему отзывался о ней с большой любовью. Эта новость может стать для ее клиентки новой опорой, хотя и нет никакой гарантии, что ее потом снова возьмут на работу в дом Бхатия.

– Бхайя? – обратилась Первин к вознице. – Не нужно сразу везти меня на Брюс-стрит. Вы знаете дорогу к полицейскому участку Гамдеви?

Дежурный по тюремному отделению велел ей подождать. В этом не было ничего необычного, вот только на сей раз Сунанду ненадолго вывели на прогулку вместе с другими женщинами. Видимо, возможность пройтись по небольшому тюремному дворику считалась привилегией, хотя, подумала Первин, вряд ли это было так уж приятно в полуденный зной. Собственно говоря, возможно, именно из-за жаркой погоды заключенных и вывели именно сейчас, а не в середине дня.

Вскоре после шести охранник сообщил, что Сунанда вернулась. Первин последовала за ним, глядя, как столбы яркого света из узких окошек вливаются в темный сырой коридор. Впрочем, в камере у Сунанды стоял все тот же мрак, а вот ее соседка исчезла.

Сунанда сидела на краю койки в явственном напряжении. Увидев Первин, она поднялась:

– Вы снова пришли! Так скоро!

– Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее. Как прошел день?

– Не очень. Мне страшно. – Голос Сунанды сорвался.

– Из-за суда? – Первин и самой было страшно.

Сунанда покачала головой:

– Я тут плохо себя чувствую. После нашего последнего разговора все вспоминаю, что со мной случилось. Как будто все время смотришь страшный сон.

– Я вам очень сочувствую. Рассказав мне правду, вы проявили большое мужество. Но сегодня я хочу поговорить про Бхатия. – Увидев, как напряглось лицо Сунанды, Первин уточнила: – Про Ишана.

– Ишана! – Глаза Сунанды сверкнули. – Что с ним?

– Я к ним сегодня ездила, и Ишан отдал мне ваши десять рупий. Он очень вас любит и очень скучает. Рассказал, что прятал эти деньги для вас. Мне пришлось его уговаривать, чтобы он мне их отдал, но теперь они у меня.

– А! Это очень хорошо.

– Я не стану их использовать на оплату юридических услуг, пусть лежат у меня в конторе – когда выйдете на свободу, у вас будет хоть что-то. И еще одна вещь: Ишан отравился свинцом, как и его дед. Но врачи из больницы Камы говорят, что случай легкий, Ишан скоро поправится – ему дают особое лекарство.

Первин старалась говорить ободряюще, но лицо Сунанды исказилось.

– Кто мог его отравить? Как можно убить невинного ребенка?

– Известно только то, что яд он подобрал в саду, в пудренице. Знаете, что это такое? – Сунанда помотала головой, и Первин описала ей маленькую жестянку с зеркальцем внутри. – Вы когда-нибудь видели такую вещь?

– Нет! При мне он подобрал только пробку от бутылки. А остальные сокровища – его собственные находки. – Сунанда подвинулась, и до Первин долетело страшное зловоние. – Я знала про этот его тайник и попросила Ишана припрятать деньги бегум, которые мне отдала Ошади, в старом паане.

– Вы думали, это надежнее, чем держать их у себя дома?

– Их бы забрала Амла, – без выражения произнесла Сунанда. – А в шкафчике, где лежат вещи ай, я их оставить не могла, потому что другие айи очень мне завидовали. Я боялась, что деньги украдут.

– Напомните, сколько ай работает в Бхатия-Хаусе?

– Со мною нас было трое. Падма, Чандини и я. Но Падма ушла сразу же после чаепития.

– Вы знаете – она сама ушла или ее уволили? – Первин подумала: может, Бхатия решили, что Падма безответственно отнеслась к своим обязанностям? Или с девушкой случилось что похуже?

– Одной из иностранных подруг Умы-бхабху очень нужна была служанка, и Ума-бхабху предложила отправить к ней Падму. Падма лучше всех нас говорит по-английски.

Первин удивилась готовности Умы расстаться с айей – впрочем, Ума же не знала, что лишится еще и Сунанды.

– А вы говорили другим айям, что выпили тот чай?

Сунанда затрясла головой и ответила:

– Я никому про чай не говорила, но Падма оказалась рядом, когда у меня начались спазмы, а потом сильное кровотечение. Так что она могла догадаться. Ума-бхабху часто пила такой чай.

Первин попыталась все это осмыслить.

– Падму наняла Серена Прескотт, подруга Умы, европейка. Вы ее видели на чаепитии?

– Да. Прескотт-мемсагиб была на чаепитии. Через день после того, как я обгорела, она приехала к нам на красивой машине и увезла Падму – та стала ее айей. Помню, Чандини очень сердилась, потому что нам тяжело оказалось управляться со всеми детьми. Но Ума-бхабху сказала: Падме придется уехать, потому что она дала этой леди слово. И еще она сказала, что мне нужно работать, если смогу по здоровью.

– Выходит, Бхатия заставляли вас с ожогом постоянно следить за детьми, и это из-за них вы перетрудились! – воскликнула Первин.

– Лучше работа, чем тюрьма, – угрюмо ответила Сунанда. – Скажите еще раз: когда у меня суд?

– Седьмого июля. Примерно через три недели. – Первин говорила спокойно, пытаясь не думать о том, что из-за распространения инфекции клиентка ее может и не дожить до разбирательства.

– Как долго. – В голосе Сунанды звучало отчаяние. – Но я уверена, что к этому времени Ишан уже поправится. Скажите Уме-бхабху, чтобы добавляла сахара, без него Ишан выплевывает все лекарства. А ему от меня передайте: он хороший мальчик, и я очень довольна, что мои деньги теперь у вас.

Как же хорошо Сунанда понимала Ишана! Было бы замечательно, если бы она смогла и дальше работать у Бхатия, хотя Первин и смущали условия труда в их доме. Да, Ума – Первин это видела – теперь очень жалела о том, как нечутко относилась к Сунанде, но ведь это могло быть лишь минутное чувство.