Домой Первин с Арманом вернулись только к чаю. Родители, Растом, Хуши и Хиба собрались на веранде; Первин заметила, что столы и стулья передвинули, чтобы не смотреть за едой на растерзанные окрестности садового домика.

– С возвращением! – приветствовал дочь Джамшеджи. – Хоть кто-то сегодня заработал денег!

Первин поморщилась.

– Полиция опрашивала Гиту?

– Да, и теперь ищут человека, подходящего под ее описание. – Джамшеджи ткнул пальцем в Растома. – Следи за руками. А то Хуши у тебя провисла.

Растом переложил спящую дочь поудобнее и сказал:

– Найти этого негодяя будет непросто. Мало ли мужчин с усами младше тридцати лет? Я, между прочим, и сам подумываю их отпустить – Гюльназ-то нет, никто не будет меня пилить.

Хуши что-то пробормотала сквозь сон, а Камелия улыбнулась:

– Какой из тебя получился отличный отец, Растом. Думаю, мы можем тебе позволить отпустить усы.

– Пойду в дом и еще раз поговорю с Гитой. Она, наверное, волнуется, – сказал, вставая, Джамшеджи.

– Я с тобой, – вызвалась Камелия. – Здесь слишком жарко.

Когда родители ушли, Первин опустила тростниковую завесу, чтобы защитить веранду от солнца. Посмотрела на брата и заметила:

– Судя по виду, тебе жарко. Хочешь стакан воды?

– Очень! – Растом усмехнулся. – Но боюсь пошевелиться.

– Я принесу воды вам обоим, – вызвалась Хиба, до того сидевшая на корточках в углу веранды. Она встала и ушла в дом.

Когда они остались наедине, Первин заговорила:

– Ты не мог бы оказать мне помощь? В воскресенье утром ты был в гостиной Бхатия-Хауса, ты не заметил там поставец со спиртными напитками?

Растом покачал головой:

– Нет. А если бы заметил, не отказался бы от рюмочки. Особенно учитывая, что меня ждало дома.

– Понятно. – Первин не хотелось возвращаться к обсуждению бегства Гюльназ. – Еще я хочу тебя расспросить о некоторых интересующих меня людях: вдруг ты их знаешь?

Растом подозрительно вгляделся в сестру:

– А почему я должен тебе про них рассказывать?

– Потому что тогда мне проще будет разобраться в одном деле. В результате мы, может, даже выясним, кто совершил поджог.

Первин повезло: в типографии в Санта-Крузе ей выдали дубликат списка гостей наваба. Представляться она не стала, просто попросила; но, видимо, то, как она себя держала, а может, упоминание бегум Коры подействовало, и клерк за стойкой вручил ей требуемое без лишних вопросов.

В списке оказалось двадцать пар и несколько холостяков, ни у кого из них не было явственных связей с правительством. Первин зачитывала имена гостей Растому, он иногда ее прерывал. Почти все имена были ему известны, среди гостей нашлись и близкие знакомые: Тигран Тата, торговец машинами, муж одной из одноклассниц Первин по начальной школе; Полад Шроф, поставщик спиртных напитков. Белых в списке было только двое: британец из Южной Африки по имени Остин Меррик – он занимался скачками – и Малькольм Стоув. Кора сетовала, что мало кто из дам откликнулся на ее приглашение, из чего можно было заключить, что изначальный список не полностью совпадал со списком тех, кто действительно оказался на вилле «Варанпур» в день нападения на Сунанду. У Первин возникли подозрения, что расспросы Прескотта о том, как могут наказать за изнасилование представителя элиты, были вызваны желанием помочь другу. Пристально посмотрев на Растома, она спросила:

– А что ты можешь сказать про Малькольма Стоува?

– Давний деловой конкурент нашей семьи. – Растом пожал плечами. – Мне много довелось с ним разговаривать, когда он выполнял заказы на литье для некоторых наших проектов. Когда мы только познакомились, я по внешности решил, что, возможно, мама его или бабушка была из Индии. Он, похоже, решил не тратить время на университет, однако учился в частной школе «Сциндия», там обзавелся тесными связями с представителями индийского высшего класса, в том числе и из княжеских родов.

Первин вспомнила, что Сунанда говорила про цвет кожи на руках у ее обидчика.

– А ты никогда не спрашивал, он англо-индиец или нет?

– Нет, для меня это неважно. Бизнесмен он крепкий, его фирма твердо стоит на ногах. Как говорится, никогда не встает из-за карточного стола, не оплатив все долги, а если дает кому-то в долг, ожидает возврата с процентами.

– То есть человек очень порядочный?

Растом скривился.

– Этого я бы не сказал. Он как-то раз упомянул, что не спешил жениться, потому что мужчина должен сполна насладиться жизнью. Как говорят, пускался во все тяжкие.

Первин вспомнила, как Стоув отвернулся от них с Умой, якобы уважая их скромность, когда ждал приема в Бхатия-Хаусе, а они проходили мимо.

– А что ты слышал о его нынешнем поведении?

– Ничего такого уж неподобного, – ответил Растом. Пришла Хиба и принесла два металлических стакана с холодной водой. – Лет десять назад нашел себе жену-англичанку из небогатых выскочек. У них как минимум парочка детей. Только знаешь, Первин: хочешь выяснить еще что-то – спрашивай его сама. Его контора недалеко от моей на Эльфинстон-сиркл.

– Спасибо, – ответила Первин и надолго приложилась к стакану. Глядя, как Растом уверенно держит Хуши, она подумала, что семья их прирастает. Не размерами, а силой.

Утром в четверг Первин все еще размышляла, как бы незаметно подобраться к Малькольму Стоуву. Только доехав до конторы и разобравшись с документами двух клиентов, она заговорила об этом с Джамшеджи. Сперва рассказала о признании Сунанды, потом про список приглашенных на праздник.

– Я согласен: если ты выяснишь имя того, кто пытался изнасиловать Сунанду, это сильно пригодится тебе в досудебных расспросах. – Джамшеджи положил на стол свой монокль и сурово посмотрел на дочь через стол. – Но выяснение может быть сопряжено с опасностью. Ты сказала, что на вилле наваб первым делом разлучил тебя с Арманом. У тебя не было охраны. Могло случиться что угодно.

Первин крутила в пальцах авторучку.

– Вокруг сновали слуги, да и жена его была дома…

– А если бы не была? – прервал ее Джамшеджи. – А как по мне, он вполне подходящий кандидат в насильники. Покажи мне весь список.

Первин вытащила его из портфеля, передала через стол и стала смотреть, как отец читает.

– Насколько мне известно, Тигран Тата, Полад Шроф и Малькольм Стоув будут на Балу юристов, – произнес через несколько минут Джамшеджи. – Сразу отвечу на твой вопрос, откуда мне это известно: я вхожу в организационный комитет бала. До него два дня. За это время нужно многое успеть. Я займусь контрактом Хариани – кстати, составлен он безупречно. Я местами чуть изменил формулировки, пусть увидит, что я приложил к нему руку.

– Хорошо, – произнесла Первин, очень довольная отцовской похвалой.

– Я запланировал тебе интервью с еще двумя барристерами, одно за другим, начиная с двух часов дня. – Джамшеджи поднял палец и прибавил: – Смотри, не опоздай на встречу.

Первин видела, что их отношения с Джамшеджи, до того слегка пошатнувшиеся, стремительно восстанавливаются. Она была признательна отцу за его попытки помочь, а что до его напоминания, что нужно соблюдать осторожность, оно тоже было совершенно уместным. Но главным для понимания причин непонятного ареста ее подзащитной оставалось выяснение личности доносчика. Первин уже подумывала, не воспользоваться ли разделом 211 Индийского уголовного кодекса, согласно которому ложное обвинение преследуется по закону. Можно заодно подать в суд на возмещение ущерба за клевету – это уже административное дело. Только согласится ли Сунанда?

Джамшеджи ушел на встречу с одним из судей Верховного суда, а Первин сказала Мустафе, что отвезет господину Хариани исправленный контракт, а потом еще заедет в контору к Малькольму Стоуву. Она специально упомянула при Мустафе его имя на случай, если что-то пойдет не так. В ее глазах мистер Стоув был одним из подозреваемых.

Первин попросила Армана отвезти ее – как из соображений безопасности, так и ради того, чтобы по прибытии выглядеть свежей. По дороге она рассказала, что ей предстоит зайти в две конторы, что оставаться она там намерена не более сорока минут.

– Если я задержусь, зайдите, пожалуйста, в контору Стоува; я не буду против.

Когда Арман открыл ей дверцу машины, Первин немного постояла, разглядывая эркер на первом этаже – там, видимо, находилась приемная «Литейной компании Стоува». Видно было вентилятор, вращавшийся под потолком, – явный признак того, что Стоув на месте. Но делать все нужно было по порядку: Первин оставила конверт с измененным контрактом в конторе у Хариани – и на сей раз не стала напрашиваться на разговор с владельцем. А потом спустилась в контору Стоува, вошла и увидела того же клерка – англо-индийца, который в прошлый раз попытался отправить ее восвояси. На сей раз Первин улыбнулась и положила на стол свою карточку.

– Еще раз доброе утро. На сей раз представлюсь. Меня зовут мисс Мистри, я поверенный из адвокатской конторы Мистри. Мне очень нужно видеть мистера Стоува.

Клерк с недоверием осмотрел сперва карточку, потом саму Первин.

– А вам назначено… мисс Мистри?

Первин прекрасно знала, что ей ничего не назначено. Она улыбнулась и произнесла:

– Я не успела позвонить. Все случилось неожиданно. Но это важно.

Молодой человек запустил пятерню в копну черных волос. Он явно соображал, не будет ли у мистера Стоува каких неприятностей, если он выставит эту незваную гостью. Мог также подумать, что это как-то связано с женой Стоува, которую Первин упоминала в прошлый раз. Он поднялся и сказал:

– Я доложу о вашем приходе. Пожалуйста, ждите.

Первин посмотрела на себя в зеркале над оттоманкой, поправила паллу сари – зеркало было в литой свинцовой раме и явно служило образцом продукции фирмы. Вид у нее был совершенно презентабельный, и она решила прибегнуть к безупречным светским манерам, чтобы Стоув не почувствовал в ней никакой угрозы.

Когда молодой человек вернулся и доложил, что Стоув готов ее принять, Первин сложила губы в ту же любезную улыбку, которой его приветствовала.

Клерк открыл тяжелую дверь – литье поверх тикового дерева – и отступил в сторону, пропуская Первин.

Площадью и планировкой кабинет мистера Стоува был точной копией кабинета мистера Хариани этажом выше, только обставлен был иначе: дороже, почти вся мебель – из бирманского тика или красного дерева. Рассмотрев слегка потертую обивку удобных кресел, Первин подумала, что вещи это старинные, равно как и дверь в кабинет, сделанная из куда более прочного дерева, чем принято в двадцатом веке.

Хотя ей уже доводилось видеться с мистером Стоувом, подробно она его раньше не рассматривала. Ростом он был за метр восемьдесят, дородная фигура свидетельствовала о склонности к чревоугодию, одет достойно, в бежевый летний шерстяной костюм. Он стоял у окна и обернулся на звук открывшейся двери.

– Чем обязан столь нежданному удовольствию, миссис Мистри? – Мистер Стоув улыбнулся, обнажив крупные квадратные зубы: такие чаще встречаются у индусов, чем у европейцев.

– Я поверенный и участвую в проекте строительства женской больницы – подключилась сравнительно недавно по приглашению доктора Пенкар. Да, и я мисс.

Он сощурил темные глаза.

– Если вы мисс, выходит, вы не жена Растома Мистри?

– Я его сестра. Он упоминал, что вы владелец крупного предприятия.

– Вот как? – Полные губы Стоува искривились в улыбке. – Я должен ему проставиться. Вы, наверное, знаете, что наши дедушки вместе пили виски.

– Да, я слышала об их дружбе. – Первин решила не вспоминать историю про литейщика, которого переманили из их семейного предприятия.

Стоув шагнул к ней ближе, протянул руку. Вблизи от него просто разило «4711», немецким одеколоном. Первин позволила пожать себе руку, пожатие оказалось крепким, а потом он долго тряс ее ладонь. Она почувствовала твердый ободок кольца. Отняла руку, попыталась разглядеть кольцо, однако Стоув засунул обе руки в карманы.

– Чем я могу вам помочь? – осведомился Стоув, усаживаясь на стул у стола.

Первин тоже села, обежала стол глазами: пустой бювар, красивый чернильный прибор, стопка бумаг, придавленная железным пресс-папье в форме гранаты – возможно, из их продукции военных времен. Первин снова перевела взгляд на Стоува и продолжила играть свою роль представительницы благотворительного комитета.

– Я пришла поговорить про больницу. Доктор Пенкар и другие дамы очень бы хотели продолжить свое начинание.

– Не хочу вас огорчать, но несколько недель назад сэр Дварканатх заявил мне в личной беседе, что передумал. Теперь он скончался. Скорее всего, его склад и весь находящийся там камень будут проданы, чтобы погасить его многочисленные долги. – Малькольм Стоув говорил деловитым тоном, ничем не выражая горя, которое полагалось бы испытывать другу покойного.

– Вот как? Какая, полагаю, это трагедия для родных – и какая утрата для города! И ведь подумать только: мы с вами были едва ли не последними, кто его видел! – Первин прижала к глазам платок, будто бы вытирая слезы.

– Что вы хотите этим сказать? Откуда вам известно, когда я его видел в последний раз? – Стоув откинулся на спинку стула, с подозрением вглядываясь в Первин.

– На самом деле неизвестно. Просто в прошлую среду я приезжала на чай к Уме Бхатия и, когда выходила, заметила вас в прихожей. – Она решила не упоминать о том, что видела его и в кабинете Прескотта.

– Ах да. Я-то вас совсем не помню – простите, не слишком вежливо такое говорить. – Стоув улыбнулся хищной улыбкой. – В следующий раз я уж точно вас замечу, мисс Мистри.

Первин поморщилась, осознав бестактность этих слов – видимо, он позволял себе такое потому, что она молода и не замужем. Она уже пожалела, что решила обратиться с расспросами к Стоуву, а не к его жене. Но теперь ничего не изменишь – остается лишь выжимать из разговора максимум пользы.

– Я слышала, что бегум Кора хочет возглавить это начинание. Что вы про это думаете?

– Ха-ха! – Прескотт расхохотался, брызгая слюной. – Ну вы меня и насмешили!

Первин старалась не думать, что капли того и гляди полетят ей в лицо.

– Правда? Как по мне, Кора единственная в комитете принадлежит сразу к обоим мирам, Востока и Запада. И муж ее, насколько мне известно, достаточно щедр.

– Насчет Мэнни – простите, Мансура – вы совершенно правы. Мы с навабом Варанпура знакомы еще со времен учебы в школе «Сциндия». Кстати, – он вытянул загорелую веснушчатую руку, давая Первин разглядеть кольцо на мизинце: блестящий овальный рубин в золотой оправе, – я до сих пор ношу кольцо «Братья по крови», которое он мне подарил, когда нам было по двадцать лет.

Первин постаралась рассмотреть кольцо, не нагибаясь; на вид оно было точно таким же, как у наваба.

Заметив ее интерес, Стоув продолжил:

– Рубин – бирманский, на нем вырезана буква «М», с которой начинаются имена нас обоих. Наваб умопомрачительно щедрый человек и всегда таким был. Мне кажется, именно поэтому он взял в жены австралийку без всякого светского опыта и с сомнительной репутацией. Я ему сказал: не дай ей превратиться в посмешище в этом комитете. Для тебя все станет еще хуже.

– Я слышала, что она раньше выступала в ночном клубе, – произнесла Первин, изображая праведное возмущение и одновременно гадая, почему Малькольм считает, что нынешнее положение наваба оставляет желать лучшего.

– Да, вломилась со своими плясками прямо ему в душу. Не удивлюсь, если выяснится, что она обманом вынудила Мэнни на себе жениться. А сейчас у бедолаги наконец-то пелена с глаз упала. Из лицедейки бегум не сделаешь.

Первин комкала в руках платочек.

– Я знаю, что вы с навабом дружите с самого детства. Скажите, а с мистером Парвешем Бхатия они давние друзья?

– Ничего подобного! Парвеш – ортодоксальный индуист и не стремится к общению с мусульманами, – объяснил Стоув. – Зато, когда ему понадобились деньги, он тут же прибежал к Мэнни!

– Я что-то такое слышала… – Первин помолчала, вспоминая, как слышала и от Растома, и от Коры, что наваб порой дает деньги в долг. – Неважно. Негоже дурно говорить о покойных.

– О чем вы? – Он взглянул на нее в упор.

Первин бросила взгляд на закрытую дверь, будто тревожась, не услышит ли клерк ее слова.

– Ходят слухи, что сэр Дварканатх собирал пожертвования, чтобы на время пополнить свой банковский счет.

– Совершенно верно. – Стоув взял со стола круглое железное пресс-папье и начал перебрасывать его из руки в руку. – Мне в прошлом приходилось ссужать ему деньги. То же самое делали и другие подрядчики.

– Но почему подрядчики, а не банк?

– Экая вы любопытная! – Стоув усмехнулся, но явно забавляясь, а не сердясь. – Ко мне он обратился, потому что знал: если я ему не помогу и наша общая работа остановится или затормозится, я тоже пострадаю – ведь я потратил тысячи фунтов на изготовление железных элементов для наружной и внутренней отделки здания.

– Это я прекрасно понимаю, – согласилась Первин, глядя, как железный шар перелетает из одной ладони в другую. Стоув говорил спокойно, но воспоминания явно его нервировали или злили.

– В ту среду, когда вы меня видели, я пришел узнать, не предвидится ли каких-то проблем с нашим текущим проектом. Поставки камня задерживались. Но сэр Дварканатх заверил меня, что у него есть необходимые средства, и посоветовал не волноваться.

Именно это и подозревала Кора: Дварканатх Бхатия пополнил свой банковский счет, чтобы предстать состоятельным человеком перед сотрудником банка, отвечающим за выдачу займов; похоже, она была близка к истине. Дварканатх Бхатия мог обналичить принесенные дамами чеки утром в пятницу, а потом выписать собственный чек, чтобы расплатиться с поставщиком камня. А по завершении строительства он получил бы расчет от заказчика и вернул деньги в фонд строительства женской больницы.

– Получается, положение Бхатия сильно отличалось от того, каким оно видится со стороны, – произнесла Первин.

– Так оно было не всегда, – заметил Стоув, подходя к эркеру и выглядывая на улицу. – Сэр Дварканатх начал как посредник между владельцами каменоломен и строителями. Поднажившись, купил собственную каменоломню к западу от города. Хорошо заработал, продавая тамошний камень, тогда шло строительство многих правительственных зданий. Но запасы истощились, а покупать камень у поставщиков оказалось дороже, чем раньше. С камнем есть и другая проблема, но я уверен, суть ее такой умнице, как вы, ясна и без моих объяснений.

Первин осталась сидеть, лихорадочно соображая, что такое она обязана знать. Но в памяти всплыли только брат Сунанды и другие рабочие, которых она видела в Кальбадеви – как они толкают тяжелые тачки.

– Его вес?

Стоув хмыкнул:

– Нет, дорогая. Главная проблема возникает, когда камень привозят в город и режут на блоки. В разных частях каменоломни добывают камень разного оттенка: где-то скорее бурый, чем серый, где-то скорее зеленый, чем желтый. Именно поэтому блоки иногда подкрашивают вручную. Случается, что подкрашенные блоки попадают не в ту часть здания – например, на фасад – и краску смывает первым же муссоном. Такое в последнее время случилось сразу с несколькими зданиями.

– Понятно. – Первин порадовала откровенность Стоува, тем более в общении с женщиной, нагрянувшей с неожиданным визитом. Впрочем, подумала она, возможно, у него к тому совсем другие резоны. – А это достаточно широко известно?

– Ваш брат в курсе, – ответил Стоув, устремив взгляд на здание строительной фирмы Мистри на противоположной стороне площади. – Некоторые заказчики жаловались, требовали замены или компенсации. Сэр Дварканатх не владел этими каменоломнями, так что мог переложить вину на непосредственных исполнителей.

– И все эти каменоломни находятся в Бомбейском президентстве? – уточнила Первин.

– Нет. Некоторые в независимых княжествах.

Раньше Первин полагала, что первым делом выгоду из карт, которые составляет Колин, извлекут британцы. Но теперь поняла другое: изменение границ между британской и княжеской частью Индии могло обеспечить фирме Бхатия доступ к новым неразведанным землям, богатым месторождениями камня. Возможно, в этом заключалась истинная причина того, почему сэр Дварканатх собирался взять заем в банке.

Тут Стоув резко развернулся и снова подошел к столу. Садиться не стал, оперся руками о край – в этой его новой позе читалась явственная агрессия.

– В чем истинная причина вашего визита?

Первин почувствовала, как кровь приливает к щекам.

– Я пытаюсь хоть как-то сдвинуть с мертвой точки строительство больницы – и очень признательна вам за то, что вы рассказали про сложное положение семейства Бхатия.

– И при этом подробно расспрашиваете про ситуацию с добычей камня. Скажите честно: вас прислал брат?

– Нет! – Она опешила от его ледяного взгляда. – Строительная фирма Мистри ваш союзник, не соперник. Я плохо разбираюсь в добыче камня, и мне показалось, что вам интересно меня просвещать.

Поняв, что время визита вышло, Первин встала – ноги слегка дрожали. По крайней мере, Стоув не сумел вычислить ее основного побуждения: оценить вероятность того, что это он напал на Сунанду.

– Ваш брат получит возможность поучаствовать в разработке наряду с остальными, – сказал Стоув; он обогнул стол и буквально навис над ней. – Передайте ему это – и пусть больше не посылает курочек в лисье логово.

Первин эта метафора показалась смехотворной, хотя литейная компания Стоува с давних времен вплетала в свои узоры причудливые фигурки животных. Отвечать она не стала, двинулась к выходу и тут обнаружила, что оставила у стола свой портфель. Вернулась, чтобы его забрать, но стоило ей слегка нагнуться, она с ужасом ощутила железную хватку Стоува на ягодице.

Со смесью ужаса и тошноты она развернулась, крепко прижав портфель к животу. Стоув выругался, она отшатнулась, почувствовав головокружение. Если Сунанда не смогла отбиться от насильника, то она уж точно не сможет.

– Все хорошо, мисс Мистри? – с деланой учтивостью поинтересовался Стоув ей в спину. Первин с трудом нашарила ручку и с ужасом осознала, что дверь заперта.

Через секунду Стоув уже отпирал ее ключом, который достал из жилетного кармана, одновременно откровенно давая понять, что намеренно давит на посетительницу сзади всей тяжестью своего жаркого грузного тела.

– Будьте осмотрительны! – произнес он с ухмылкой, когда Первин буквально вывалилась в приемную.

Все тот же клерк приподнялся со своего места, в смятении разглядывая обоих.

Первин расправила спину и повернулась к Стоуву лицом. Сообразила, что вылетела за дверь так стремительно, что у клерка могло создаться впечатление: ее вышвырнули. Нужно вести себя невозмутимо, иначе пойдут слухи – и разумеется, если чья репутация и пострадает, так только ее.

Первин постаралась придать голосу как можно больше любезности:

– Благодарю вас, мистер Стоув. Пожалуйста, передайте миссис Стоув мои наилучшие пожелания. Надеюсь на скорейшую встречу с ней.

Стоув зловеще сощурился, как будто осознал содержавшуюся в ее словах угрозу.

Через несколько секунд Первин уже шагала к выходу из здания. Вспомнила с облегчением, что Джамшеджи в суде и ей не придется с ходу рассказывать, где она была. Если бы отец узнал, что она осталась наедине с мужчиной, который, по их совместным подозрениям, мог изнасиловать Сунанду, он пришел бы в ярость. А поскольку Стоуву хватило наглости дотронуться до ее ягодицы, исчезли последние сомнения в том, что он склонен вольничать с женщинами.

– Что случилось, Первин-баи? – встревоженно поинтересовался Арман, когда она подбежала к машине.

– Ничего особенного. – Первин перевела дыхание и добавила: – У меня был сложный разговор. Но я довела его до конца.

– А контракт мистеру Хариани вы передали?

– Первым делом. Поехали домой.

Арман тронулся с места, а Первин подняла глаза на окно. Как она и опасалась, Стоув следил взглядом за машиной. Рассмотреть выражение его лица на таком расстоянии было невозможно, но Первин решила: он уверен, что одержал над нею верх.