Арман дожидался в машине, и, когда Первин села, он спросил:

– Все прошло так, как вы хотели?

– Нет, я так и не узнала адреса этого Томара. – Увидев, как омрачилось лицо Армана, она заставила себя улыбнуться. – Едем на Эльфинстон-сиркл. Я хотя бы отвезу Хариани его контракт.

Контора господина Хариани находилась на втором этаже внушительного делового здания, на всех окнах красовались черные кованые решетки, особенно изящная находилась на входной двери. Первин вошла внутрь и обнаружила, что на перилах закругленной лестницы представлены те же мотивы – играющие обезьяны, птицы и даже мангусты. Видимо, это была работа давно почившего мастера Надима с литейной фабрики Стоува.

Господин Хариани остался очень доволен тем, что она привезла ему контракт; Первин предложила прояснить некоторые пункты на словах.

– Все именно так, как мне нужно! Но вам необходимо передохнуть в такую-то жару! Пожалуйста, выпейте стакан воды. – Хариани громко хлопнул в ладоши, вошел слуга, узнать, что понадобилось.

В горле у Первин пересохло, и она с радостью приняла предложение. Присев в мягкое кресло напротив клиента, она заметила:

– Очень красивое здание. И кованые перила на лестнице особенно хороши.

– Работа литейщиков Стоува, – пояснил Хариани. – Вам известно, что здание принадлежит его фирме?

– Нет. Я не заметила никаких табличек, пока поднималась по лестнице.

– Имя «Стоув» вырезано снаружи над входом. Его сразу видно.

Первин укорила себя за недосмотр. Ей любопытно было узнать побольше про человека, который унаследовал известную фирму и обеспечил работой Колина – и у которого были назначены встречи в Бхатия-Хаусе и в Главном управлении бомбейской полиции в те самые дни, когда там появлялась и она. Возможно, он считает, что у нее есть подозрения в его адрес.

– А какой распорядок дня у мистера Стоува?

– Я его редко вижу. Иногда он выходит из своей конторы уже одетый для вечернего приема. – В последние слова Хариани вложил явственное неодобрение столь фривольного поведения. – Говорят, он совсем не похож на своего отца. Теперь фирма почти не занимается производством мебели и украшений, в основном берет промышленные заказы, в частности на изготовление изделий из стали.

Слово «промышленные» заставило Первин вспомнить про то, что сэр Дварканатх умер от отравления ацетатом свинца. Возможно, полицейские отследят его передвижения по рабочим делам и выяснят, где именно он мог отравиться. Тогда не придется тревожиться о том, что Сунанде или Мириам Пенкар выдвинут серьезные обвинения. Первин отогнала эти неприятные мысли и продолжила:

– Ну теперь к нашим делам. Как я уже сказала, я внимательно проследила за тем, чтобы в контракте были соблюдены все ваши интересы. Осталось поставить вашу подпись, и я отвезу его юристу второй стороны.

Хариани ткнул в нее костлявым пальцем.

– Прежде чем подписать, я намерен отдать контракт на проверку вашему отцу.

– Пожалуйста, ни о чем не беспокойтесь. Я лично составила этот контракт, и мы с вами его всесторонне обсудили. – Первин совсем не радовало, что с ней обращаются как с клерком, а не как с полноправным партнером юридической фирмы.

– Я в вашу контору обратился только ради вашего отца. И имею право на его время, – строго произнес господин Хариани.

– Я вас прекрасно понимаю, – ответила Первин, едва сдержавшись, чтобы не выхватить у него контракт. В результате Хариани заплатит им больше, потому что Джамшеджи выставит ему счет за свою работу. Доходы в плюсе – самооценка в минусе.

Перед тем как выйти, Первин приостановилась на первом этаже. Дверь в контору Стоува была стеклянной, украшенной чугунным литьем, сквозь стекло Первин увидела клерка-индуса в европейском костюме – он сидел за письменным столом. Возможно, мистер Стоув уже вернулся со встречи с Прескоттом.

Повинуясь внезапному побуждению, Первин вошла – клерк изумленно вскинул на нее глаза.

– Э-э… дамская парикмахерская находится через здание, – произнес он, смерив ее взглядом.

– Мне не нужна парикмахерская. Мистер Стоув у себя?

– Вы к нему по делу? – Клерк бросил взгляд на ее портфель.

– Нет. Я по поводу женской больницы, которой занимается его жена. – Первин заискивающе улыбнулась.

– Он здесь появится только послезавтра. Как вас зовут, мадам?

Первин заколебалась, зная, что, возможно, Найджел Прескотт не раз помянул ее имя в разговоре с мистером Стоувом.

– Он меня не знает: я одна из многих членов комитета, который возглавляет его жена. Я еще раз переговорю с ней.

Первин попросила Армана довезти ее до Бомбейского королевского азиатского общества – благо оно находилось совсем рядом. Сказала, что проведет там около часа – ей нужно кое-что уточнить в читальном зале. Если сэра Дварканатха все-таки убили – а к этому, как она поняла, склонялись в полиции, – нужно побольше узнать о его связях и деятельности в последнее время.

Первин вышла из машины и почувствовала, как зной окутал ее одеялом; она начала подниматься по бесконечным ступеням ко входу в здание Общества. К моменту, когда она вошла в зал периодических изданий, пот уже лился с нее ручьями. По счастью, она тут же увидела своего пожилого приятеля Абинаша К. Дасса, который сидел, погрузившись в «Таймс оф Индия».

– Доброе утро, мисс Мистри! Какой сюрприз! Не видел вас много месяцев.

– Да, мистер Дасс, в последний раз мы виделись на лекции в прошлом ноябре. – Первин устроилась на свободном стуле рядом с почтмейстером на пенсии, который очень гордился тем, что каждый день прочитывает не меньше шести газет. – Скажите, сколько газет вы сегодня просмотрели?

– Эта третья. – Дасс сложил газету. – О чем я могу вам рассказать?

– Я ищу дополнительные сведения касательно лорда Дварканатха Бхатия – помимо того, что содержится в некрологах. Но, видимо, придется просмотреть довольно много более ранних номеров.

– О да, – кивнул ее собеседник. – Смерть влиятельного человека часто вызывает подозрения. Признаться честно, я и сам полагаю, что дело нечисто.

Первин подумала, не поделиться ли с Дассом сведениями об ацетате свинца, которые ей сообщил Прескотт, но в случае, если потом пойдут гулять слухи, у нее могут быть неприятности.

– А почему вы так полагаете?

– Если бы сэр Дварканатх скончался от старости или от болезни, врачи бы уже вынесли свой вердикт. – Дасс постучал по газете. – Они бы высказались еще в субботу или в воскресенье. Кроме того, многие желали его безвременной кончины.

– Например? – Первин пыталась говорить бесстрастно, хотя теория Дасса могла оказаться ей очень полезной для защиты ее клиенток.

Дасс снял очки и заглянул Первин в глаза.

– В прошлую пятницу в законодательном совете голосовали за принятие одного закона. Сэр Дварканатх отсутствовал, а значит, не участвовал в голосовании. Закон приняли при небольшом перевесе голосов, а он выступал против.

– Пожалуйста, расскажите, что за закон! – Первин вспомнила собственные размышления о том, что у Бхатия могли быть соперники в законодательном совете.

– Он дает правительству право налагать штрафы на религиозные учреждения, которые не сообщают о получаемых ими пожертвованиях в Бомбейскую муниципальную корпорацию. Сэр Дварканатх решительно против этого возражал.

– И я прекрасно его понимаю. Закрытие храма или мечети может привести к серьезным беспорядкам. – Первин передернулась, представив себе, как полицейские избивают протестующих, как насилие выходит на новый виток.

– Это еще не все! – Мистер Дасс воздел костлявый палец. – Сэр Дварканатх написал редакционную статью, где отметил, что, если религиозные учреждения не смогут заплатить соответствующие штрафы, они лишатся недвижимости. И велика вероятность, что истинная цель принятия закона – освободить ценные участки земли в центре города, чтобы потом выставить их на продажу. Такое мог сказать только очень храбрый человек, тем более что он удостоен всяческих правительственных почестей.

– Да, согласна! – Первин подумала, что сэр Дварканатх Бхатия был человеком неоднозначным. Ей он не нравился, потому что сурово обращался с членами семьи, однако, судя по всему, очень любил покойную жену и скорбел по ней. И вот пример того, как сэр Дварканатх попытался оградить бомбейцев от алчных хапуг.

Мистер Дасс негромко произнес:

– Сэр Дварканатх умел предвидеть будущее Бомбея. Потому и высказывался против этого закона. Кто теперь займет его место в законодательном совете?

Возможно, кто-то, кто так рвался к власти, что пошел ради этого на убийство. Первин хотела было спросить, не подозревает ли мистер Дасс кого-то из представителей деловых кругов, но тут библиотекарь строго призвал их к молчанию: библиотека – место для научных занятий, не для разговоров.

Мистер Дасс залился краской и принялся вертеть в руках очки, а Первин поняла, что пора уходить. Шепотом попрощалась с дорогим другом и направилась к выходу из читального зала. Нужные сведения она получила гораздо быстрее, чем рассчитывала. У нее осталось сорок пять минут свободного времени – и она прекрасно знала, как ими распорядиться.

В отделе картографии было пусто, лишь парочка студентов перешептывались в дальнем конце. Первин сразу же увидела Колина Сандрингема – он склонился над широким тиковым столом, разложив лист кальки поверх какой-то старой карты. Первин дала ему закончить с фрагментом, который он обводил, потом тихонько приблизилась и позвала его по имени.

– Ох, здравствуйте! – Колин распрямился и посмотрел на нее с улыбкой. – Мисс Мистри! Какой приятный сюрприз!

Первин очень обрадовалась тому, что он не забывает о приличиях.

– Здравствуйте, мистер Сандрингем. Расскажите, что за карту вы копируете.

– Это карта начала девятнадцатого века, на ней изображены горы в районе Варанпура. Тогда вся эта территория принадлежала маратхам. – Колин указал пальцем на одну из гор. – Мусульмане перевалили через эту гору и захватили территорию. Именно тогда изменилось ее название.

– Это часть той работы, о которой мы недавно говорили?

Колин чуть помедлил с ответом.

– Не совсем. Ту задачу я выполнил.

– Отлично! И как вы думаете – вам еще придется работать на законодательный совет?

Колин начал складывать лист кальки.

– Я пока не знаю, что о них думать. Эту карту я могу спокойно оставить здесь. Выпьем по чашке чая?

Кабинет Колина располагался в подвале и, соответственно, не имел окон. Первин обратила внимание, что после ее предыдущего прихода он украсил стены обрамленными картами независимых княжеств. Возможно, тут были карты и тех территорий, о которых Колин предпочитал молчать.

У открытой двери приостановился молодой человек в аккуратно отглаженных серой рубахе и брюках.

– Салют, Кабир! – Колин жестом пригласил его войти. – Нам две чашки чая, пожалуйста.

Кабир с нескрываемым любопытством разглядывал Первин.

– С сахаром, молоком?

– Только с молоком. И я была бы признательна за стакан воды, – сказала Первин, усаживаясь в кресло из красного дерева с прямой спинкой, предназначенное для посетителей, – оно стояло перед заваленным бумагами столом; Колин сел с другой стороны стола в кресло побольше.

– Я к тебе в кабинет прийти не могу, а ты ко мне – пожалуйста. Ловко! – произнес Колин, откидываясь на спинку и улыбаясь Первин; Кабир уже ушел.

Заметив, как непосредственно ведет себя Колин, Первин приняла решение не поддаваться таким желанным соблазнам. Она улыбнулась и произнесла:

– Пожалуйста, не отвлекай меня от вопроса, который я задала наверху. Как продвигается твоя работа на законодательный совет? Ты относился к ней с большим энтузиазмом.

– Теперь я в этом не уверен. – В голосе Колина звучало смущение.

– Но ты сказал, что уже сдал готовую работу? – уточнила Первин, и тут как раз вернулся Кабир с чаем и стаканом воды для нее.

– Да. В первый раз я представил ее в пятницу, второго июня, в конторе у Малькольма Стоува – это тут поблизости.

Кабир вышел, прикрыв за собой дверь. Колин отпил чая, а Первин медленно тянула воду, думая, что Колин явно хочет ей что-то сказать, но пока не уверен, стоит ли. Тогда она спросила:

– А потом кто-то попросил тебя представить ее во второй раз?

– Неофициально, – подчеркнул Колин. – Вечером воскресенья Прескотт, член яхт-клуба, который и познакомил меня со Стоувом, пригласил нас обоих выпить в его новой квартире. А потом вдруг вытащил те самые карты.

Первин осушила стакан и теперь вглядывалась в золотистые глубины чайной чашки, вылавливая ложечкой беглую чаинку. Чаинка металась по чашке, подобно ее взбаламученным мыслям.

– Я тоже недавно встречалась с инспектором Прескоттом. Он вел себя весьма любезно. Пригласил меня к себе в кабинет для непринужденной беседы, а потом заявил, что я не имею права разглашать ее содержание.

Колин закатил глаза.

– Когда мы встретились, Прескотт выглядел славным малым, но, когда я подготовил карты, с ним стало сложно. Он даже пририсовал некоторые линии от себя, указывая, где я должен провести границы.

– А какие именно границы он хочет пересмотреть?

На скулах у Колина вспыхнули две красные точки.

– Как я тебе уже говорил в прошлый раз, разглашать подробности я не могу. В любом случае это не имеет особого значения.

Первин, повинуясь внутреннему порыву, протянула руку через стол и дотронулась до запястья Колина. Чувствуя под большим пальцем биение его пульса, она произнесла:

– Прости, я не хотела тебя смущать. Просто хочу сообщить, что по закону никто не может запретить тебе разглашать то, что уже опубликовано, – я имею в виду исходные карты. Ты, например, мог бы получить стороннюю оценку своей работы и сообщить результат заказчикам. Ну… если ты готов бороться за результат.

– Или оценщик подтвердил бы мою неправоту, – сказал Колин, отхлебнув еще чая. – Как тебе известно, я изучал географию в университете, но полноценного картографического образования у меня нет. Возможно, я себя переоценил.

В профессиональном смысле географы стояли выше картографов, как и поверенные выше барристеров. Первин удивило это совпадение: оба они отличные специалисты, обоим от этого никакого проку. Попытавшись разрядить обстановку, она заметила:

– Ты еще будешь рисовать новые карты, и в будущем все обернется удачнее; тем не менее я сожалею, что этот заказ не повлек за собой следующий.

Колин фыркнул:

– Признаться честно, мне хочется одного – умыть руки от всей этой грязи!

– Скоро пойдут дожди! – возгласила Первин. – Так что умоешь ты и руки, и все остальное.

Колин бросил тоскливый взгляд на одну из карт на стене.

– В Сатапуре дожди идут уже третью неделю. Представляю, какая там божественная прохлада!

Заметив, что Колин хандрит, Первин решила перейти к делу.

– У меня для тебя приглашение – надеюсь, в эти выходные ты свободен.

Она рассказала, что собирается на Бал юристов, что у Элис есть лишний и ей, Первин, нужен сопровождающий – и глаза у Колина опять заблестели.

– Пойду с огромным удовольствием, но не забывай, что танцую я ужасно! – Колин кривовато улыбнулся.

– О том, чтобы танцевать вместе, нам и мечтать не приходится! – осадила его Первин, ошарашенная тем, что он посмел допустить подобную мысль. – Там будет мой отец!

– Мне казалось, твой отец хорошо ко мне относится.

Увидев обиду в глазах Колина, Первин произнесла:

– Будет лучше, если он и дальше станет считать тебя лишь другом нашей адвокатской конторы. Он ожидает от меня безупречного поведения, особенно на балу в клубе, членами которого мы с ним являемся.

– То есть ты хочешь сказать, что любовь способна преодолеть не все преграды.

– Точно не в моей стране, да и в твоей тоже вряд ли. – Первин протянула руку через стол. А потом ласково произнесла: – Я очень ценю то, что нас связывает, но надеюсь, что ты понимаешь: у этой сказки не будет счастливого конца.

Колин нежно пожал ей руку – полная противоположность неприятному пожатию Прескотта. Первин руки не отняла, наслаждаясь каждой секундой.

– Когда ты снова придешь ко мне в гости? – тихо спросил Колин.

– Мне кажется, в прошлый раз мы непозволительно сблизились, – произнесла она, пряча смущение за смешком.

– А почему нам не сблизиться? Я люблю тебя! – выпалил Колин.

– А я… – Первин оборвала саму себя, все еще боясь сказать правду. – Я читала, как все это устроено, я имею в виду зачатие, – пояснила она, увидев замешательство на лице Колина. – Если женщина забеременела, спасти ее может только аборт, но сделать его безопасным образом нелегко, а кроме того, он считается преступлением.

– Боже упаси, – произнес Колин, выпуская ее руку. – И мне очень стыдно за то, что я создал у тебя впечатление, будто меня прежде всего интересует плотская связь. Но теперь мы по крайней мере живем в одном городе и можем видеться от случая к случаю. Обещаешь, что будешь иногда заходить в Азиатское общество?

– Да. А Бал юристов – как раз такое событие, которое может доставить нам хоть небольшую радость, – сказала Первин, пытаясь изобразить бодрость, которой на самом деле не испытывала. – Такси стоит дорого. Давай я попрошу Элис заехать за тобой на машине в половине седьмого? Тогда ты точно не опоздаешь.

– Почему бы и нет? – А потом жизнерадостным голосом актера-комедианта Колин добавил: – Приезжаешь в Бомбей, и тут выясняется, что в этикете все шиворот-навыворот. Дамы навещают джентльменов, оплачивают им развлечение и даже обеспечивают транспорт. Новоприбывшим я бы посоветовал каждый вечер разодеваться в пух и прах на случай, если прелестная дама постучит в дверь.

Первин захихикала:

– Мне кажется, одному моему знакомому джентльмену очень повезло.

Колин ответил, подмигнув:

– Так, как не везло еще никому не свете.