Муж Серены Прескотт во всем был под стать своей супруге: рослый худощавый джентльмен с костяком как у фильмовой звезды. Лет ему было за сорок, волосы с проседью гладко напомажены в соответствии с последней модой, усики вытянуты воском в тонкую линию.

– Инспектор Прескотт, позвольте представить вам мисс Первин Мистри, – поспешил произнести Сингх. – Она поверенный и здесь оказалась по ошибке. На самом деле ей нужно в прокуратуру.

Первин посмотрела на Сингха со смесью досады и сочувствия. Почему он так нервно реагирует – боится Прескотта или пытается отвлечь внимание от просьбы, с которой к нему обратились?

– Мисс Мистри, ваша репутация вас опережает. – Прескотт протянул ей загорелую руку, и Первин ничего не оставалось, кроме как ее пожать, почувствовав, как прижался к коже твердый черный камень в кольце-печатке.

– Ваша жена обо мне упоминала?

Разжав тиски своего пожатия, Прескотт ответил:

– Она сказала, что вчера позволила себе лишнего в вашем присутствии, и я хочу извиниться от ее имени. Однако давайте начнем с начала. Мне сообщили, что вы первая женщина-поверенный в Бомбее. Мне это чрезвычайно интересно.

– Понятно. – Возможно, Прескотт тоже участвует в расследовании, а это значит, что ее разговор с Сингхом будет ему пересказан слово в слово.

Прескотт с улыбкой осведомился:

– У вас найдется минутка на чашку чая?

– Сэр, но через полчаса у нас встреча с мистером Стоувом, – напомнил младший инспектор Сингх, а Первин помедлила, размышляя, как поступить. Одно точно: Прескотт занимает такую высокую должность, что сможет оказать ей услугу, какой не окажет больше никто.

– Когда он появится, постучите мне в дверь. Идемте, мисс Мистри. – Прескотт повел ее по тому же коридору, по которому она пришла, к запертой двери – ее поспешно распахнул стоявший поблизости рядовой полицейский, так, будто открывать начальству двери входило в его обязанности.

Первин почувствовала, что кабинет Прескотта – примерно такая же комната для допросов, в какую водили и Сунанду, хотя на вид это было весьма благопристойное помещение: кожаный диван, удобные ротанговые кресла, солидный письменный стол, украшенный фотографиями в серебряных рамках.

Первин перевела взгляд с таблички на столе, которая гласила: «ПРЕСКОТТ, СОВЕТНИК ИМПЕРСКОЙ ПОЛИЦИИ ПРИ ПОЛИЦИИ БОМБЕЯ», на зловещее кривое копье, висевшее на дальней стене.

– Подарок махараджи[61] Раджпутана, – с гордостью сообщил Прескотт.

– Изумительное произведение искусства. – Первин опустила глаза и в упор посмотрела на полицейского. – Вы познакомились с махараджей, когда служили в Дели?

В дверь постучали, Прескотт крикнул: «Войдите!», появился констебль с подносом, на котором стояли чайник и две чашки. Молодой человек начал было наливать Прескотту чай, но тот остановил его резким движением:

– Сперва даме.

Констебль поморщился, пролил немного чая, но потом все-таки обслужил Первин.

– Молока и одну ложку сахара, пожалуйста. Нет, я сама размешаю. – Первин взяла чашку обеими руками, глядя, как молодой человек вытирает пролитый чай с блюдца Прескотта, прежде чем наполнить и его чашку.

Прескотт заговорил только после ухода констебля.

– На самом деле с махараджей я познакомился, когда служил в Раджпутане советником его военного командования. Памятный период, проведенный в настоящем раю, среди девственной природы. Бомбей в плане освоения земель полная противоположность. Серене, впрочем, нравятся здешний яхтенный спорт и светская жизнь. Она ходит под парусом вместе с достопочтенной Элис Хобсон-Джонс – с вашей, насколько мне известно, близкой подругой?

Смена темы показалась Первин резковатой, но на первый взгляд безобидной, поэтому она ответила:

– Да, мы сдружились еще в Оксфорде, в колледже Святой Хильды. И когда в 1921 году мисс Хобсон-Джонс приехала сюда из Британии, я была очень рада возобновить знакомство. Но она по большей части очень занята, поскольку преподает в колледже Вудберн.

– Полагаю, получить это место ей помогли ваши родственники? – В голосе чувствовалась легкая насмешка.

– Она прекрасный лектор и преподаватель, какая разница, кто ее рекомендовал? – Первин запоздало поняла, что как бы пытается оправдаться.

– Я лишь считал это примером того, что у парсов есть связи во всех слоях общества. Похоже на… агентурную сеть! – Прескотт улыбнулся, выдавая свои слова за комплимент. – А вы присутствовали на благотворительном приеме в пользу женской больницы?

Первин почти не сомневалась, что ответ Прескотт знает заранее.

– Да, конечно. Разве миссис Прескотт об этом не упоминала?

– Упоминала. Моя жена участвовала в создании женской медицинской школы в Дели и естественным образом решила поддержать и это начинание. Но сэр Дварканатх скончался. Такая тяжкая утрата. Вы слышали, в чем причина его смерти?

Первин насторожил тон его голоса.

– В утренней газете не было результатов вскрытия.

Прескотт приподнял брови.

– В газетах ничего не было и про повторный арест Сунанды Чавды.

Именно этого момента Первин и боялась: придется проявить стойкость и постараться раскрыть как можно меньше. Тихо усмехнувшись, она спросила:

– Вам кажется, моя клиентка имеет достаточную значимость в этом городе, чтобы ее историю печатали в газетах?

– Речь не о ее незначительности. – Прескотт сделал неспешный глоток и заговорил подчеркнуто безразличным тоном: – Но зачем зазря портить женскую репутацию? То, какими именно сведениями полиция делится с газетчиками, – неотъемлемая часть прогрессивной идеологии, которую я пытаюсь внедрить в своем департаменте.

Первин взглянула на Прескотта, а про себя подумала, что он, похоже, поддерживает цензуру, каковая в бомбейских газетах являлась обычным делом.

– Мисс Мистри? – окликнул ее Прескотт. – Я вас удивил?

– Простите. Да, вы меня ошеломили. – Первин широко раскрыла глаза, прикидываясь совсем наивной. – Какой у нас необычайно откровенный разговор за чаем! Я правильно понимаю, что сведения о причине смерти сэра Дварканатха в полиции отнесли к разряду конфиденциальных?

– Вскрытие завершилось два часа назад – в вечерние газеты результаты уже не попадут, но я считаю, что нет никаких причин скрывать их от общественности. Обнаружены признаки острого отравления ацетатом свинца. Интересные выводы. – Прескотт вгляделся в лицо Первин.

Отравление ацетатом свинца не имело ничего общего с тем, что увидела по ходу краткого осмотра Мириам Пенкар.

– И что собирается предпринять полиция? – спросила Первин.

– Разумеется, мы будем искать источник яда. На данный момент речь идет о подозрительной смерти.

– Я слышала, что фабрика сэра Дварканатха находится в Кальбадеви. Интересно, ацетат свинца не используют для окрашивания камня? – спросила Первин.

– Возможно. Что нам точно известно – что в течение недели перед смертью сэра Дварканатха в доме перебывало множество посетителей.

– Вам известно, что я тоже там бывала, – с беззаботной улыбкой заметила Первин. – Хочу спросить: это совпадение – достаточный повод, чтобы я начала искать себе адвоката?

– Признаюсь, мисс Мистри, вы меня интересуете, но не в этой связи. – Прескотт вгляделся Первин в лицо, отчего ее замутило. – Я хотел остаться с вами с глазу на глаз, чтобы задать несколько вопросов. Прежде всего – про вашу обеспокоенность благополучием женщин. Сэр Дэвид говорит, что вы представляли интересы нескольких дам-индусок из Бомбейского президентства и независимых княжеств.

– Да, – ответила Первин, гадая, что Прескотт имеет в виду под «благополучием». – По большей части клиентки приходили ко мне потому, что в их культуре существуют запреты прибегать к услугам юристов-мужчин.

– Вот и меня тревожит эта ситуация! – Слегка подавшись вперед, Прескотт пояснил: – Вице-король отправил меня сюда, дав задание превратить бомбейскую полицию в современную организацию, действующую в соответствии с этическим кодексом. И один из первых моих вопросов заключается в следующем: почему в составе бомбейской полиции нет департамента, который защищал бы права женщин и оказывал бы моральную поддержку тем из них, что стали жертвами преступлений?

– Не знаю, – ответила Первин. – Полагаю, у предыдущих начальников были куда более насущные проблемы.

– Мисс Мистри, а что вы думаете: стоит ли создать в составе бомбейской полиции особый отдел, который, допустим, получит название «Отдел защиты и охраны женщин»? – Фразу она закончил на победоносной восходящей ноте.

Первин ощутила, что Прескотт ждет ее одобрения, но почему-то не спешила его поддержать.

– Мне кажется, обращений туда будет немного.

– Не понимаю. – Прескотт поставил чашку на блюдце.

– Многим ли женщинам хватит силы духа рассказать постороннему человеку – да еще и противоположного пола – о том, что над ними издеваются? – Произнося эти слова, Первин почувствовала, как по спине ползет холодок: ей вспомнились горькие месяцы ее собственного краткого замужества. – В нас вбиты такие представления – как вот мужчины приучены считать, что все женщины невеликого ума.

– Вы хотите сказать, что работе этого отдела будет мешать различие полов.

– Совершенно верно. Есть и еще одна проблема: британские индийские власти позволяют разным религиозным общинам пользоваться разными законодательствами.

– Я с этим знаком, но поверхностно, вы не могли бы рассказать подробнее? – Прескотт поставил чашку и посмотрел на Первин своими ласковыми глазами.

– С начала восьмисотых годов колониальные судьи опирались в своих решениях на переводы классических индуистских и исламских юридических трактатов. После официального установления британского правления были формализованы и разные системы семейного права: для индуистов, мусульман-шиитов и суннитов. Сикхи попали под индуистское законодательство, а оставшиеся малочисленные общины – еврейская, христианская и буддистская – под общее английское право.

– А что парсы? – осведомился Прескотт.

Первин искренне изумилась, что забыла упомянуть своих единоверцев. Чувствуя, как вспыхнули щеки, она продолжила:

– В восемьсот шестидесятые годы главы моей общины затребовали ряд исключений в области брачного и наследственного права.

Прескотт улыбнулся:

– Мне кажется, что многообразие систем свидетельствует о внимании к культурным различиям. И нет никаких оснований полагать, что такое деление помешает работе особого отдела полиции, который будет заниматься благополучием женщин.

– Тем не менее помешает. Например, разница законодательств влияет на то, в каком возрасте девушка может официально выйти замуж. – Первин говорила сдержанно, боясь выдать свои подлинные чувства. – Различаются и понятия о том, какие насильственные действия со стороны мужа или отца суд считает допустимыми.

Прескотт не сводил с нее пристального взгляда. Помолчав минуту, он произнес:

– Тяжкие преступления подпадают под действие Индийского уголовного кодекса, применимого ко всем. Изнасилование считается тяжким преступлением.

– Параграф триста семьдесят пятый, – кивнула Первин. – Но в определении изнасилования есть оговорка, делающая насильника невиновным в том случае, если он является мужем женщины, достигшей тринадцатилетнего возраста. На деле женщин чаще всего насилуют и избивают в домах, где живет сразу несколько поколений. И вот скажите мне: какая семья станет доносить на собственного патриарха или сына? Придет ли женщине в голову, что у нее есть право пожаловаться на своих родственников?

– Согласен. – Прескотт отвернулся, взял перо с чернильного прибора. Рассматривая его, произнес: – Ну, допустим, такие ситуации вряд ли дойдут до полиции. Однако, если женщина подвергнется нападению мужчины не из числа ее родных, при наличии такого отдела выдвинуть ему обвинение будет проще и произойдет это быстрее. А наказание за изнасилование весьма сурово, до десяти лет тюремного заключения. Неужели женщины не станут сообщать о подобных случаях?

– Станут, но… – Первин вспомнила, как Амла Чавда отреагировала на слухи о возможной любовной связи Сунанды. – Если женщину изнасилует посторонний, родные, скорее всего, посоветуют ей замолчать этот случай. Потому что пятно позора останется на ней навеки.

Прескотт покачал головой:

– Возможно, при наличии такого отдела вину станут возлагать именно на виноватого: на насильника. Ведь наверняка же бывает, что влиятельные мужчины злоупотребляют своей властью. Что происходит в Бомбее, если обвинение предъявляют джентльмену?

Первин почувствовала, как по спине прошел холодок. С чем связан этот вопрос – с каким-то преступлением, о котором в полицию пока не сообщили?

– Мисс Мистри?

– Я не знаю ни одного случая, когда белому был бы вынесен приговор. Вам не кажется, что настало время вашей встречи с мистером Стоувом? – Первин посмотрела на наручные часики, отчаянно ища повод уйти.

– Он, видимо, еще не приехал. – Вкрадчиво улыбаясь, Прескотт добавил: – Мне очень интересно узнать, что в типичном случае происходит с представителями элиты, которым выдвинуты подобные обвинения.

– С радостью бы вам про это рассказала, но у меня нет доступа к бомбейским полицейским архивам. – Первин натянуто улыбнулась. – Но у вас же, наверное, есть?

Проигнорировав намек, Прескотт спросил:

– Ну а гражданские иски? Ведь ваша адвокатская контора специализируется именно на них?

– Да, мы ведем много гражданских дел. И за весь наш опыт работы я не припомню ни одного случая, когда клиентка обвинила бы европейца в изнасиловании. Но ведь англичане находятся в Бомбее с семнадцатого века, а я стала поверенным только в девятьсот двадцатом году.

Прескотт поспешно уточнил:

– Я имею в виду представителей элиты разных национальностей. Хотел выяснить: есть ли в общем праве лазейки, позволяющие лицам высокого положения выйти сухими из воды?

На этот вопрос можно было ответить множеством разных способов, но Первин не хотела помогать Прескотту достичь его неведомой цели.

– Мне известно, что в Британской Индии есть действующий закон, который не позволяет беднякам выдвигать обвинение в домогательствах против своего работодателя.

– Но это же чушь! – взорвался Прескотт.

– Как мне представляется, цель этого закона – дать работодателям возможность применять к работникам любые угодные им дисциплинарные меры, – пояснила Первин.

– Вы просто кладезь ценных наблюдений. – Прескотт сомкнул пальцы. – Именно поэтому вы занимаете первую строчку в моем списке потенциальных сотрудников отдела женской безопасности – если удастся его создать.

Первин сглотнула, поняв, что все ее подозрения были совершенно безосновательны.

– Как считаете, вас заинтересовала бы такая работа?

– Я крайне польщена, – ответила Первин. – Однако, если я уйду из конторы отца, это, безусловно, нанесет ей ущерб. Отец рассчитывает, что я стану его преемницей.

– Вы хотите сказать, что вас все устраивает в вашей работе? – Пристально глядя ей в лицо, он добавил: – Вы никогда не ощущаете никаких ограничений?

– То, что женщин-юристов дискриминируют в судах, довольно досадно, но это еще не повод бросать свое дело. – Тут Первин пришло в голову, что иметь дело с коллегами-полицейскими может оказаться даже противнее, чем с враждебно настроенными судьями.

– Хорошо, я учту ваше мнение, – ответил Прескотт, бросив на нее обескураженный взгляд. – В любом случае пусть этот разговор останется между нами.

Первин застыла, поняв, к чему он клонит. Ей запрещено распространяться о том, что было сказано, – похоже, Прескотт боится огласки некоторых своих вопросов и комментариев, особенно касательно изнасилований и того, что мужчинам из числа элиты часто удается избежать преследований. «Да чтоб тебя», – подумала Первин. Это не просто приказ, но еще и принижение. Она лучезарно улыбнулась и заговорила беспечным тоном:

– Что касается клиентов, я обычно вступаю с ними в конфиденциальные беседы только после подписания договора.

Ответной улыбки не последовало.

– Я вам ни в чем не признавался. Суть в том, что, если я все-таки решу заняться созданием этого отдела, лучше устроить дело так, чтобы сплетни о нем не начали расползаться еще до начала официального процесса.

Пульс у Первин выровнялся. Не все англичане враги. Возможно, мистера Прескотта выслали из Дели именно потому, что в полиции его начинания сочли слишком смелыми. Если он действительно хочет создать полицейскую службу, отвечающую за помощь женщинам, да еще и с женским штатом, возможно, ему и удастся что-то изменить.

– Я понимаю, о чем вы говорите. И от всей души желаю вам удачи.

В дверь постучали, раздался голос Сингха:

– Мистер Стоув прибыл.

– Иду! – откликнулся Прескотт. Встав, он встряхнул обеими ногами по очереди, точно спортсмен перед забегом. – Вы будете присутствовать на Балу юристов в субботу?

Первин снова инстинктивно насторожилась:

– Я пока еще не решила.

Открыв ей дверь, Прескотт добавил:

– Там будут многие высокопоставленные сотрудники полиции. Вам это может оказаться полезно.

Первин досадно было слышать новый намек на то, как было бы хорошо, если бы она стала его союзницей.

– Если я и пойду, то только вместе с отцом.

– Надеюсь, вы нас представите друг другу.

– Как скажете. Всего лучшего.

Выходя, Первин даже не посмотрела на Малькольма Стоува, сидевшего на стуле в приемной. Более того, она и вздохнула-то толком, лишь когда дошла до машины.