В понедельник Первин проснулась в обычное время: в половине седьмого утра. Немного полежала неподвижно, дивясь тому, как спокойно прошла ночь.

Да, Хуши ночью просыпалась. Три раза – или четыре? И каждый раз с балкона сразу же появлялась Хиба и устраивалась в обитом бархатом кресле покормить девочку. В кресле – а не сидя на полу – она кормила по настоянию Первин. Пока малышка сосала, Первин иногда проваливалась в дрему, но иногда слышала ласковый шепот или чмоканье. И как это было трогательно: только они втроем.

Хиба вернула спокойствие в их взбаламученный быт. А что Гюльназ? Пробираясь на цыпочках в ванную, Первин поняла, что втайне надеется на еще несколько дней покоя, без присутствия невестки.

Когда Первин приняла ванну, пришла Гита, принесла чашку чая для нее и мисочку с нарезанными фруктами для Лилиан. Дребезг поставленного на стол подноса разбудил Хуши. Девочка закричала, Гита принялась извиняться.

– Ей пора просыпаться, – успокоила Гиту Первин и уверенным движением взяла племянницу из колыбельки. Тут же торопливо вошла Хиба, и Первин обратилась к ней: – Покажете, как ее перепеленать?

Это оказалось совсем не так сложно, как думала Первин. Когда девочку подмыли и завернули в чистую пеленку, Хиба уселась, скрестив ноги, на свою циновку на балконе и дала малышке грудь. Первин открыла клетку и выпустила Лилиан погулять по перилам, Гита же вернулась к другим утренним делам.

В целом утро оказалось необычным, но приятным – Первин даже не хотелось спускаться и уезжать на работу.

Она собрала документы в портфель, прихватив не только материалы по делу Сунанды, но и книгу о женском здоровье, которую собиралась вернуть Мириам Пенкар.

Джамшеджи уже ждал ее в прихожей, поправляя перед зеркалом галстук. Взглянув на дочь, он произнес:

– Полагаю, ночь тебе выпала непростая.

– Наоборот. Я немного почитала перед сном, а потом прекрасно выспалась. – Первин подошла к отцу и взглянула на себя в зеркало. – Разве со мной что-то не так?

– По лицу вроде так. Но я же знаю, что Хуши спала у тебя.

– Хиба так быстро встает, когда ее пора кормить, что Хуши плачет всего по несколько секунд. Это просто удивительно.

Джамшеджи кивнул:

– Ладно, позавтракать дома мы не успеем. Мне нужно до десяти успеть в суд.

– Хорошо. Купим что-нибудь у Яздани, – предложила Первин, подумав, что это у отца, похоже, была непростая ночь. – Пойдем перед отъездом попрощаемся с Хуши.

Джамшеджи вздрогнул:

– Я… ну если только мы не побеспокоим малышку и ее айю.

– Хиба недавно ее покормила, Хуши сейчас отдыхает на задней веранде под маминым присмотром.

Первин поспешила за отцом на веранду, там он остановился у колыбельки, пощекотал Хуши под подбородком. Уголки его губ поползли вверх. Потом он повернулся к Первин:

– Нам пора.

«Почему папа побаивается Хуши?» – недоумевала Первин, торопливо шагая к машине. Ей самой очень хотелось попрощаться с малышкой, но она чувствовала, что, если возьмет ее на руки, папа укорит ее за задержку.

Тут Первин вздрогнула, поняв, что, пока размышляла над тем, как ее тянет обратно в дом, успела дойти до машины и даже наткнуться на открытую дверь; Арман посмотрел на хозяйку с любопытством. Первин залезла в салон, Джамшеджи следом.

Он прокашлялся и сказал:

– Мама мне сказала, что ты нашла Сунанду и она в тюрьме. Что еще натворила эта девица?

– Ничего, просто неправильно поняла условия освобождения под залог! – Первин рассказала отцу, что Сунанда переживала о том, как заплатить барристеру, и попыталась забрать из Бхатия-Хауса свои сбережения.

– Мы не имеем права скрывать от клиента тот факт, что юристам положено платить. – Джамшеджи говорил скованно, как будто памятуя о том, что слова, сказанные им Сунанде по ходу их короткого разговора, могли спровоцировать все последующее. – Мы и так безвозмездно делаем свою часть работы. Я очень надеялся, что кто-то оплатит остальные расходы.

– Например… – Первин перебрала в уме участниц чаепития, ставших свидетельницами самоотверженности Сунанды. – Бегум Кора из Варанпура?

– Так называемая мисс Арбисон, которая приходила к тебе два дня назад? – Первин кивнула, и Джамшеджи продолжил: – Но ты отказалась представлять ее интересы. И тем самым сожгла все мосты. – Последние слова он произнес очень резко. – Расскажи, что ты услышала от Сунанды во время вашей встречи.

Первин рассказала, что Сунанда сопротивлялась расспросам и на нее воздействовали физически. Джамшеджи покачал головой:

– Все для нее складывается хуже некуда. Не исключено, что ей выдвинут новые обвинения. Будем надеяться, что не в убийстве.

– Но в тот день в Бхатия-Хаус приходили самые разные люди… – Тут Первин осеклась, сообразив, что не рассказала отцу про телефонный звонок Мириам Пенкар. Исправилась, и потом всю дорогу до Бомбейского верховного суда отец объяснял ей, как лучше защитить интересы доктора. У суда он вышел, а Первин поехала дальше, в Мистри-Хаус.

Мустафа вручил ей утреннюю почту. Разбирая ее наверху, Первин увидела отказ от одного из барристеров и очень расстроилась. Двое других уведомили, в какое время могут прийти на встречу.

Первин попросила Мустафу внести это время в график, который он вел у себя внизу. А потом села заполнять заявление на получение свидетельских показаний мистера А.В. Томара, сильно досадуя на то, что до сих пор не имеет официального статуса. Согласится ли прокурор выдать ей нужную информацию? Вряд ли – ведь мировой судья и так уже высказал ей претензии. Что делать?

К середине дня она так и не нашла ответа на этот вопрос, и тут прибыл первый барристер, мистер П.К. Дастур.

Дастур, старый друг Джамшеджи, с приветливой улыбкой дожидался ее в приемной. Они осведомились друг у друга о здоровье родственников, после чего Первин вкратце описала ситуацию с Сунандой. Заметила, что улыбка барристера погасла, и решила, что сумела увлечь его важностью предстоявшего дела.

– Нам очень важно выиграть, – сказала она под конец, нагнувшись ему навстречу. – Если будет вынесено решение в нашу пользу, в дальнейшем бомбейской прокуратуре сложно будет предъявлять схожие обвинения. В результате мы защитим личную жизнь горожанок и их право на выбор.

Первин умолкла, и тут барристер покачал головой:

– Нет, это не для меня.

– Почему? – озадаченно спросила Первин. – У вас две дочери – студентки университета. Я знаю, что вы сторонник женского прогресса.

– Наша вера запрещает аборты, – весомо произнес Дастур. – Соответственно, мне нельзя участвовать в этом деле.

– Так нам и нужно будет доказать, что никакого аборта не было. Где вы здесь видите конфликт?

– Может пострадать моя репутация.

Первин медленно считала в уме, стараясь сдержаться. Что еще можно на это сказать?

– Мистер Дастур, ведь ваша фамилия означает «жрец», не так ли?

– Да. Вам, как парсийке, следовало бы это знать. – В голосе звучала тень укора.

– Но вы сами не стали жрецом.

Барристер сжал кулаки и ответил:

– Юриспруденция – отличная область. Не все обязаны становиться жрецами.

– Тем не менее, полагаю, вы несколько раз в день читаете «Ниранг-и-кушти?»[60]

Дастур поерзал на стуле.

– Скорее от случая к случаю.

– Но по законам нашей веры мы должны произносить эту молитву ежедневно.

Дастур покачал головой:

– Не понимаю, к чему вы клоните, мисс Мистри.

– Я хочу сказать, что не так-то просто дать определение тому, что значит быть добропорядочным зороастрийцем. Кроме того, барристеры-зороастрийцы, в том числе и вы, часто представляют интересы людей, которых обвиняют в преступлениях, совершенно с нашей точки зрения недопустимых.

– Вы ловко это сказали, мисс Мистри. Тем не менее решение я уже принял и от дела отказываюсь. Вам нужен человек поотважнее этого старичка. – Он улыбнулся с толикой самоуничижения. – Передайте отцу мои наилучшие пожелания.

Весь разговор уложился в двадцать минут. Потом зашел Мустафа, чтобы убрать чашки и сообщить Первин две новости: позвонил второй барристер и отменил встречу, а отец прислал ей с курьером записку. Вот какого содержания:

Зашел в прокуратуру узнать адрес Томара, чтобы его можно было опросить. Жалобу они получили в письме из полиции, адреса жалобщика там не было. Не узнав адреса, мы не сможем снять с него показания; советую тебе обратиться за подробностями в бомбейскую полицию.

По правилам так делать не полагалось, и Первин знала, что полицейские неодобрительно отнесутся к тому, что юрист пристает к ним с расспросами вне стен здания суда. Однако из-за недосмотра прокуратуры ей придется выяснять все сведения самостоятельно. Первин собрала копии имевшихся у нее документов и прихватила готовый контракт на сделку по недвижимости для их клиента, мистера Хариани.

Здание Главного управления бомбейской полиции находилось на Пэлтон-роуд: трехэтажная постройка в викторианском псевдоготическом стиле, возведенная по проекту Джона Адамса – архитектора и инженера, строившего также Уилсон-колледж и жилой дом при яхт-клубе. Первин попросила Армана припарковаться рядом с длинной открытой галереей, шедшей вдоль всего первого этажа; проходя мимо хорошо одетых гражданских и английских офицеров в форме, она поймала на себе несколько любопытных взглядов. Здесь она появлялась редко, и вряд ли кто опознал в ней поверенного.

Первин назвала свое имя и цель визита вооруженным констеблям, охранявшим вход; они пропустили ее внутрь.

Приемная главного управления была обставлена куда изысканнее, чем типичная приемная простого полицейского участка: удобные кресла и диваны вместо деревянных скамеек. Со стен на нее взирали губернатор Бомбея сэр Джордж Ллойд, вице-король лорд Ридинг и король-император Георг V.

Других ожидающих в приемной не оказалось, и Первин сразу же подошла к клерку, сидевшему за конторкой из бирманского тика.

– Добрый день. Меня зовут Первин Мистри…

Клерк англо-индиец указал ей на лежавший на конторке гроссбух и отрывисто произнес:

– Запишитесь. Вас пригласят.

Первин вывела на странице свое имя и рабочий адрес. Места для телефонов предусмотрено не было – они все еще оставались редкостью.

В помещении больше никого не было, однако вызвали Первин только через пять минут. Клерк тут же добавил:

– Если хотите сделать заявление в полицию, обращайтесь в участок по месту жительства.

– Я не по этому поводу. Я поверенный, и в рамках дела, которое я веду, нужно отследить историю жалобы, поданной во вторник, шестого июня.

Едва Первин договорила, в приемную вошел старший инспектор, британец, в униформе бомбейской полиции, – он заинтригованно взглянул на Первин. Проигнорировав это, она продолжала смотреть на клерка.

– Эти сведения надлежит получить в прокуратуре, мадам. – Клерк смотрел мимо нее на полицейского, явно готовый ему услужить.

Первин не могла позволить ему закончить разговор на такой ноте. Она вытащила из портфеля копию документа и положила на конторку.

– Как вы видите, адреса заявителя у них нет. Потому я и пришла – получить отсутствующую информацию.

Клерк снисходительно улыбнулся:

– Жалобы подают в конкретные участки. У нас нет нужного вам документа.

– Здесь нет упоминания конкретного участка. А только главного управления полиции.

– Все, хватит. Не мешайте, нам тут есть чем заняться! – ворчливо произнес у нее за спиной старший инспектор.

Зная, что спорить с ним бесполезно, Первин сделала шаг в сторону. Но пока она шла к двери, в голову ей пришла новая мысль. Где бы этот Томар ни подавал свою жалобу, он должен был тоже записаться в реестр. Если заполучить гроссбух, лежащий на конторке, она по крайней мере выяснит, приходил он в главное управление или нет; выяснит, кто прав, она или клерк.

Направляясь к выходу из здания, Первин заметила знакомого офицера-индийца в полицейской униформе – он деловито шагал ей навстречу. Первин перехватила его взгляд, он остановился, приветственно кивнул.

– Мисс Мистри? Доброе утро, – произнес он с доброжелательной улыбкой.

– Инспектор Сингх! Душевно рада новой встрече.

– Я все еще младший инспектор, – уточнил он. – Какими судьбами?

Почему бы не попытать счастья? Первин произнесла с деланой беспечностью:

– Надеялась выяснить, не удастся ли узнать адрес одного заявителя. В обвинительных документах он отсутствует.

– Очень странно. Можно спросить у дежурного. Кстати, если у вас есть минутка, я хотел бы задать вам один вопрос…

– Разумеется. – Первин выжидательно посмотрела на Сингха.

– Инспектор Воган слышал, что вы недавно бывали в Бхатия-Хаусе?

Если полицейские интересуются тем, что она делала в Бхатия-Хаусе, значит, и она так или иначе фигурирует в деле. Она может оказаться под ударом наряду с Мириам Пенкар и Сунандой.

– Да. Я за последние недели несколько раз встречалась с Умой Бхатия, – сказала Первин. – В связи с одним благотворительным начинанием.

– Вы приезжали не затем, чтобы поговорить про Сунанду Чавду?

Возможно, это ему сказала Ума или Мангала.

– Я представляю ее интересы, поэтому не имею права это обсуждать. А я хотела задать вам другой вопрос. Нельзя ли мне ознакомиться с реестром посетителей за шестое июня? Мне нужен адрес одного заявителя.

– Того, на основании жалобы которого был выписан ордер на арест мисс Чавды? – Сингх помолчал. – На самом деле полицейские не имеют права обсуждать такие вещи не в зале суда. Расследование еще не закончено.

– Что у вас случилось?

Первин обернулась и увидела еще одного полицейского – не начальника Сингха, а незнакомца в белой форме бомбейской полиции.