Всю дорогу до полицейского участка Гамдеви Первин молчала, склонившись над рабочим блокнотом – записывала по памяти слова Говинда. История со страшным сном показалась ей очень значимой – может, с нее и стоит начать разговор с Сунандой.

Когда они приехали, Первин посоветовала Арману подождать за углом, чтобы полицейские не гоняли его с места на место. В участке она сразу прошла к камерам для задержанных и представилась круглощекому клерку за стойкой юристом, представляющим интересы Сунанды Чавды.

– Задержанная нам назвала ваше имя, когда ее привезли. – Потом клерк сухо добавил: – Я вас обеих с прошлого раза запомнил.

– У вас случайно нет документов по ее аресту?

Клерк почесал подмышку и только потом ответил:

– Их искать – сколько возиться придется. А я собирался выйти попить чаю.

– Перерыв на чай – дело хорошее. – Первин незаметно достала кошелек, вытащила из него рупию. Та мгновенно исчезла у клерка в руке.

– Давайте вы тоже сходите попьете чаю, – предложил клерк Первин. – А как вернетесь, все вас будет ждать в конверте.

«Полное беззаконие», – подумала Первин, выходя из приемной. Юристам не положено давать взятки полицейским. Особенно если учитывать, что материалы дела – это общедоступная, а не тайная информация. Но ей они нужны были сейчас, а не завтра.

Первин выждала десять минут, вернулась и увидела за стойкой другого клерка: худощавого, с аккуратно напомаженными волосами. Она представилась и ему, а он вручил ей конверт с ее именем.

– Потом вернете, да?

– Конечно. И я, как представитель мисс Чавды, хотела бы ее посетить. – Первин присела на жесткую скамью, открыла документы. Читала и быстро записывала главное в блокнот.

Сунанда признала, что примерно с десяти до половины одиннадцатого утром пятницы находилась в Бхатия-Хаусе. Ошади ее не впустила, но она проникла в дом другим способом, после чего ее обнаружила миссис Мангала Бхатия – в спальном крыле на втором этаже. На вопрос миссис Бхатия Сунанда ответила, что пришла забрать свои деньги. Миссис Бхатия отругала ее и выставила из дома.

Первин вглядывалась в длинный, не сулящий ничего хорошего протокол. Безусловно, одна из причин, почему Сунанду вновь заключили под стражу, заключалась в том, что перед самой смертью сэра Дварканатха она находилась рядом с его спальней. Если следствие установит факт убийства, Сунанда еще более вероятный кандидат в обвиняемые, чем Мириам Пенкар.

Чем дальше Первин читала, тем сильнее расстраивалась. Документы она вернула второму клерку. Он сказал:

– На встречу с задержанными из женского блока очередь.

– Хорошо. Я могу поговорить с врачом, отвечающим за задержанных?

– Зачем он вам понадобился?

Первин обрадовалась, что баночка с серебряной мазью так и лежала у нее в портфеле. Она вытащила ее, показала.

– Я привезла лекарство, которое прописано моей подзащитной. Ей нужно два раза в день обрабатывать и смазывать рану. В противном случае у вас на руках окажется труп.

Клерк втянул воздух сквозь сжатые зубы.

– Она не может иметь при себе мазь. Личные вещи запрещены.

– Значит, ее нужно дважды в день водить в лазарет. – Сунанде от этого будет только легче, подумала Первин. – Как зовут врача?

– Доктор Гупта. Он сейчас в мужском блоке, проводит осмотр.

Первин не удивилась тому, что врач мужчина, – это значит, что Сунанда будет сильно смущаться при осмотре. Поставив баночку на стойку, Первин встретилась глазами с клерком.

– Тогда проследите, чтобы доктор Гупта это получил. Инструкции по применению на листочке, прикрепленном к банке. Если задержанную не лечить, она может умереть.

– У нас есть посыльный, он может попозже отнести это доктору. Но сегодня воскресенье, есть некоторые… э-э… сложности…

Первин пододвинула к нему монетку в две анна.

– Спасибо за помощь. Я потом обязательно обсужу с доктором план лечения.

Волнение ее нарастало, она ждала, поглядывала на часы, пыталась понять, почему все пошло наперекосяк. Сунанда нарушила условия освобождения – может, она, Первин, недостаточно четко ей все разъяснила? Поводов для чувства вины было предостаточно.

Наконец появился охранник, неспешно обыскал ее портфель, а потом отвел ее в сырой и зловонный блок с камерами.

Пропустил Первин в камеру к Сунанде, запер за ней дверь. Предвечернее солнце вливалось в зарешеченное окно, отбрасывая на пол золотые полоски. Сунанда вышла из тени в свет, глаза у нее были красными, лицо – удрученным.

– Вы меня отыскали! – Голос ее сорвался. – Я молилась – и вот вы здесь!

Первин подошла поближе, обняла Сунанду. Почувствовала, что та дрожит всем своим худеньким телом, однако постепенно дрожь унялась.

– Дорогая моя, я очень рада, что вас нашла, – и мне очень жаль, что вы в заключении. Я сильно переживала. Принесла вам лечебную мазь, которую передадут врачу. Что с вашей раной? – Первин отошла на шаг, чтобы рассмотреть Сунанду.

– Я про рану почти не думаю. Теперь голове больнее, чем животу.

Первин обошла клиентку по кругу, осмотрела.

– Почему больнее? Вам грустно, или голова болит, или…

– Там большой синяк, – пояснила Сунанда, осторожно прикладывая ладонь к затылку. – Меня, прежде чем перевести в камеру, отправили в другую комнату. Заставили стоять перед ними, задавали вопросы. Я сказала, что без вас говорить не буду. Молчала, и тогда меня ударили.

– Можно? – спросила Первин и, когда Сунанда кивнула, дотронулась до воспаленной кожи у нее на голове. Раздвинула волосы – нет ли крови, – нет, только краснота. – Вас ударили те же констебли, которые задержали вас дома у брата?

Сунанда на миг прикрыла глаза.

– Констебль, который ударил меня по голове, тоже был у брата. Другого зовут Мукеш. Я его раньше не видела. Он бил меня по рукам и по спине.

Первин осторожно ощупала руки Сунанды, потом приподняла паллу сари, осмотрела спину. Мукеш знал свое дело – бил, не оставляя следов.

– А кто-то из начальства к вам подходил после того, как вас избили?

– Потом пришел белый. Они его называли детектив-инспектор. – Английские слова Сунанда произнесла с трудом. – Они с ним говорили про меня, но слов я не поняла. Они все очень сердились, мне было страшно.

Первин достала из портфеля блокнот и фонарик на батарейках – он часто пригождался в темноте.

– Вы слышали имя – детектив-инспектор Воган? И как этот белый выглядел?

– Констебли переводили его слова, но имени не называли. Он маленького роста для англичанина, и волосы у него, кажется, рыжие. – Сунанда покачала головой. – Может, он болеет?

Рыжие волосы считались признаком недокормленности, так что Первин уловила мысль Сунанды. По описанию инспектор походил на Вогана – и он же допрашивал Мириам Пенкар.

– Давайте начнем с самого начала. Как я слышала, вы сказали Гите, что хотите со мной увидеться. Почему?

– Из-за разговора с вашим отцом, – пробормотала Сунанда. – Мы с ним говорили в саду утром в пятницу. Он спросил, знаю ли я кого-то, кто заплатил бы барристеру. Мне было очень стыдно, что я никого не смогла предложить, но у меня отложены кое-какие деньги, а еще мне должны расчет в Бхатия-Хаусе.

– Вы сказали отцу, что собираетесь за ними сходить?

Сунанда покачала головой:

– Я не хотела говорить – вдруг ничего не получится. Гите сказала, что пойду в город повидаться с вами, потому что надеялась, что вы отвезете меня в Бхатия-Хаус на машине.

Первин понимала: отец знать не знает, что спровоцировал Сунанду. Впрочем, Первин и сама не без греха.

– Я пытаюсь вспомнить, говорила ли я вам, что, поскольку вы под залогом, вам запрещено входить в Бхатия-Хаус.

Сунанда горестно скривилась:

– Не знаю. Я почти ничего не помню из того дня.

– Ну, сделанного не воротишь. – Первин вздохнула. – Сядьте поудобнее и расскажите, что случилось после того, как вы вышли из моего дома.

– Когда я вышла, было еще прохладно, – начала Сунанда, отступая в сторону и опускаясь на пол у стены. – Но еще в Дадаре мне стало очень жарко, рана заболела. Я спросила дорогу у торговца, он сказал, что до Форта пешком часа четыре. А до Гхаткопара меньше двух. – Сунанда бросила на Первин удрученный взгляд. – Когда я шла по Агра-роуд, меня узнал один возница и подвез бесплатно. Потом я за пятнадцать минут дошла до Бхатия-Хауса.

Первин задумалась о хронологии действий полиции.

– А когда вы заходили в ворота Бхатия-Хауса, вы видели охранника?

– Я зашла по-другому – через соседнее поле. Увидела детей, они играли с Чандини, с другой айей, – пояснила она Первин. – Они меня заметили. Ишан подбежал ко мне, за ним и остальные.

– А потом? – спросила Первин.

До того Сунанда сидела, привалившись к стене, а сейчас немного передвинула ноги.

– Ишан очень переживал – решил, что я от них ушла. Я не хотела ему говорить, что меня арестовали. Сказала, что еще приду повидаться. Дети обрадовались. Тронули мне сердце, я даже заплакала.

– Вы долго с ними пробыли?

– Недолго, – ответила Сунанда, и на глаза ей навернулись слезы. – Чандини боялась, что меня увидят, поэтому я пошла в дом.

Сунанда описала, что пробралась внутрь через черный ход – его не запирают.

– Из-за угла вышла Ошади, увидела меня, очень удивилась. Сказала, что мне нужно уходить, иначе будет беда.

Первин прервала записи.

– И вы ушли?

– Я сказала Ошади, что мне обязательно нужно получить расчет. Она ответила, что сегодня ни в коем случае нельзя беспокоить Уму-бхабху, потому что заболел сэр Дварканатх. Но я все равно решила попробовать, раз уж приехала в такую даль. Не хотелось возвращаться с пустыми руками.

Сунанда описала, как попрощалась с Ошади и вышла из дома, а потом тихонько вернулась по наружной лестнице.

– Но почему вы вернулись, если вам отказали? – Первин старалась говорить без укора, но ее очень смущало, что Сунанда раз за разом поступала наперекор ее советам. В суде это будет выглядеть подозрительно.

– Помните, бегум дала мне денег за то, что я помогла Ишану? Я их припрятала в доме. А потом меня заметила Мангала-бхабхи. Закричала, что сообщит в полицию, что я пришла что-то украсть. Я сразу же убежала, но знаю, что выглядит это очень дурно. Они больше никогда не возьмут меня на работу. – Закончив рассказ, Сунанда разрыдалась.

Первин подошла к ней, присела на корточки, погладила по голове.

– А почему вы потом пошли к брату, а не к нам?

– В Бхатия-Хаусе у меня ничего не получилось. А Говинд всегда мне сочувствует.

– Вы его старшая сестра. И он тогда заступался за вас перед Амлой.

– Да. Он сказал, что мне лучше переночевать у него, потому что некрасиво являться к вам в таком состоянии.

Первин ждала, что Сунанда упомянет про тодди. Та молчала, поэтому Первин заговорила сама:

– Он говорит, что ночью вам приснился плохой сон.

Сунанда плотно закрыла глаза и чуть заметно кивнула.

Трудно было сказать, многое ли она помнит.

– Вам такой сон впервые приснился?

– Нет. Но сон нехороший, я не хочу о нем говорить, – сказала Сунанда.

Первин решила задать другой вопрос:

– Ну ладно. Вы когда-нибудь ездили с детьми Бхатия к морю?

Сунанда будто одеревенела.

– Один раз. На праздник в большом доме. Прямо за домом было море.

– Ума или Мангала ездили с вами?

– Нет. Нас туда отвозил муж Умы-бхабху. – Губы у Сунанды задрожали.

– Кто-то из детей едва не утонул?

– Нет. Пожалуйста, я не хочу больше об этом говорить.

У Первин нарастало ощущение, что там, на морском берегу, что-то случилось, но сегодня она об этом точно не узнает. Главное сейчас – спасти Сунанду от новых неприятностей с законом.

– Хорошо. Давайте поговорим про нынешнюю ситуацию. Мне нужно знать, что вам сказали полицейские.

Прежде чем ответить, Сунанда тяжело вздохнула.

– Они мне сказали: им известно, что я оставалась с нанасетом наедине за день до того, как он умер. То есть теперь меня обвиняют уже в двух преступлениях: в аборте и в убийстве. Я тогда сильно расплакалась. А потом Мукеш мне сказал: приговор не будет строгим, если я скажу всю правду. Сказал, что белый инспектор хочет знать, кто этот плохой человек.

– Плохой человек? Как вы думаете, кого он имеет в виду? – осторожно поинтересовалась Первин.

– Того, чей ребенок был у меня в животе! – промямлила Сунанда. – Но вы же знаете: нет у меня никакого мужчины.

Сунанда держится за свою версию, подумала Первин.

– Тогда Мукеш сказал: «Если ты нам соврала про это, мы сразу поймем, что ты соврала и насчет сэра Дварканатха».

Первин и сама опасалась, что полицейские уцепятся за тот факт, что Сунанда оказалась в Бхатия-Хаусе во время болезни сэра Дварканатха.

– И что вы им ответили?

– Ничего, только назвала ваше имя. И сказала, что вы мой адвокат.

– Можно я вам задам еще один вопрос про сэра Дварканатха? – Первин помедлила, пытаясь сформулировать вопрос по мере сил безобидно. – Во многих домах мужчины пользуются беззащитностью служанок. Вы видели от него что-то такое в отношении других женщин?

– Нет. Он мог накричать, если домашние туфли стояли неправильно, велеть, чтобы чай подали немедленно, если кто-то опаздывал. Он требовал исполнения всех правил. Но таким образом женщин не обижал.

Спокойствие, с которым говорила Сунанда, вроде бы свидетельствовало о том, что сэр Дварканатх над ней не надругался.

– А каков Парвеш Бхатия?

– Он хороший человек. Добрый, храбрый.

Эти слова Сунанда произнесла совсем другим тоном. Если он ей так нравится, могла она вступить с ним в связь добровольно?

– Вы часто его видели, пока там работали?

Сунанда чуть помедлила с ответом.

– Не очень. Он иногда просил меня что-то поделать с детьми, например поиграть с ними в мяч. Иногда хотел, чтобы я села с ними на заднее сиденье машины, когда вез их на праздник или в театр.

Первин вспомнила: Парвеш добежал до Ишана быстрее, чем Ума. Она хотела расспросить о нем еще, но тут услышала шаги охранника.

– Я знаю, что вы не утратите силы духа, Сунанда. Если вас будут допрашивать, я готова приехать в любой момент и поприсутствовать. В полиции знают, где находится моя контора и что там есть телефон. И еще: вы им пока этого не говорите, но я подам жалобу на то, что к вам применили физическое насилие.

– А вы меня сегодня отсюда вытащите? – умоляюще посмотрела на нее Сунанда.

Первин не хотела внушать ей ложные надежды.

– Вряд ли это получится. Но мы еще не раз увидимся до суда. И помните: вы должны дважды в день ходить к врачу на процедуры. Я привезла мазь, которую вам прописали. – Последнее она произнесла так, чтобы услышал и охранник, который как раз отпирал дверь и жестами приглашал ее на выход.

Охранник привел Первин обратно в приемную, и там она еще раз переговорила с первым из двух клерков.

– Я благодарю вас за помощь. У меня осталось всего несколько вопросов. Старший здесь суперинтендант Грейвз, да?

– Да. – Вид у клерка был смущенный.

– А откуда инспектор Воган?

– Он из Главного управления полиции Бомбея.

– И последнее: есть один, я полагаю, констебль, который недавно заходил к вам. Имя Мукеш.

Тут глаза клерка забегали.

– Мукеша у нас нет.

Либо Мукеш – придуманное имя, либо клерк выгораживает любителя бить женщин. Возможно, в Гамдеви это обычное дело, а это значит, что новая сияющая звезда системы правосудия на деле столь же безобразна, как и любой старый полицейский участок Бомбея. Чему тут удивляться? Они сразу попросили взятку, а она заплатила им без лишних вопросов.

На выходе из участка на Первин вдруг навалилась усталость. Хотелось одного: вернуться домой и принять ванну. Вода хотя бы смоет пот и грязь – но не коррупцию, которую Первин видела и в которой участвовала.