Первин, выглянув в окно, убедилась: Арман вернулся один. Побежала вниз ему навстречу, он заговорил первым:

– Гюльназ-мемсагиб осталась в доме родителей. Я прождал час, потом вышла миссис Бэнкер и сказала, чтобы я уезжал.

– А она предупредила, когда нужно забрать Гюльназ? – спросила Первин, пытаясь понять, утихла ли буря. – Мне-то всегда казалось, что оттуда можно и пешком дойти, но Гюльназ ведь уехала в ночной сорочке!

– Это я заметил! – Арман покачал головой. – Так странно… И еще она всю дорогу тихонько плакала. Мне отказалась говорить, что не так, – наверное, и спрашивать не надо было. Миссис Бэнкер сказала, она не знает, когда Гюльназ будет готова вернуться.

– Миссис Бэнкер на нас сердится?

– Откуда мне знать? У нее лицо как черносливина. Всегда сердитое.

Первин невольно улыбнулась, потому что мнение Армана совпадало с ее собственным.

– Хорошо. Тогда отвезите меня в город, пожалуйста.

Первин думала, что с опозданием появится в открытом садовом ресторане «Таджа», но выяснилось, что Элис еще не приходила. Память у ее подруги была цепкая, вряд ли она могла забыть о назначенной встрече.

– Как предпочтете поступить, мадам? Сядете за столик и будете ждать? – Круглолицый англо-индиец чуть старше двадцати лет говорил очень вежливо, но Первин отвлеклась, вслушиваясь в перекличку женских голосов с типичными британскими интонациями. Вот только находились они не на земле, а довольно далеко, на двигавшихся цепью яхтах. Тут Первин догадалась, где, скорее всего, сейчас Элис.

– Похоже, клубная парусная регата еще не закончилась – вот почему моя подруга запаздывает. Если можно, я оставлю за нами столик, мы вернемся вместе минут через сорок пять, хорошо?

Метрдотель сверился со своим гроссбухом.

– Хорошо. Я помечу, что столик за вами, мисс Мистри.

Первин поблагодарила его и стремительно зашагала к причалу яхт-клуба. Она никогда еще не видела парусных гонок и совсем не удивилась, обнаружив, что в небольшой группе зрителей одни европейцы.

Членство в яхт-клубе было у отца Элис; оно распространялось на жен и дочерей. Чиновникам в эксклюзивных бомбейских клубах делали скидку, а то и вовсе не брали с них платы. У Колина был наставник из Индийской гражданской службы, который на месяц обеспечил ему проживание в гостинице яхт-клуба. Колин оттуда съехал, как только у него появилось другое жилье, сказав, что ему неприятно жить в клубе, куда не принимают индусов.

Первин тогда прониклась к нему благодарностью, хотя почему-то стала выгораживать этих негодяев, упомянув, что в клуб – в качестве исключения – приняли покойного Соломона Сэссуна. Колин тут же возразил, что багдадский еврей «по сути, европеец» в глазах англичан. В итоге они сошлись на том, что в клубе царит дискриминация.

Первин дошла до бревенчатого домика клуба. Яхты все еще были в море, но постепенно возвращались к причалу. Чтобы убедиться, что ее предположения касательно Элис верны, Первин вышла на открытую площадку у входа в клуб.

– А женская команда сегодня тоже тренируется? – спросила она у дежурного, пропускавшего гостей на территорию.

– Да, они в море, – отрывисто ответил он.

– А вы не знаете, мисс Хобсон-Джонс участвует в гонке?

Дежурный заглянул в список посетителей и осведомился:

– А вам зачем это знать?

Рядом с этим наглецом метрдотель из садового павильона был просто образцом любезности. Первин спокойно произнесла:

– У нас назначена встреча. Я пытаюсь понять, где она.

– Здесь только для членов клуба. Ступайте. – Он махнул рукой, отгоняя ее.

Первин едва сдержала крепкое словцо. Чуть задержалась, а потом объявила:

– Причал находится на открытом воздухе, то есть по закону принадлежит всем гражданам Бомбея.

Она оставила его бормотать себе под нос и пошла вдоль причала, не сводя глаз со стремительных яхт. Они были далеко, и разобрать, кто находится на борту, было невозможно, однако на краю причала стояла небольшая группа – несколько мужчин, но в основном дамы, а с ними дети: они хлопали в ладоши. Из индийцев тут были только айи детей и служители яхт-клуба.

«Мы в вашей стране, но это нам решать, в какие здания и заведения вам закрыт доступ». Причем закрыт даже самым богатым, таким как наваб Варанпура.

Суда скользили по воде под управлением женщин, не знавших таких забот. Ладная яхта под синим флагом мчалась вслед за другой, побольше, под названием «Королева Бомбея», и все дружно зааплодировали, когда вторая яхта пересекла финишную линию – буек, украшенный многоцветным флагом клуба.

Первин увидела, как на борту яхты-победительницы, «Дивной птицы», суетятся женщины, тянут канаты, спуская паруса. Рослая блондинка, стоявшая на планшире, бросила канат сотруднику яхт-клуба – он привязал его к кнехту, судно медленно притерлось к причалу.

– Первин, привет! Подожди минутку, я сейчас! – Элис – а это она бросала канат – без усилия перепрыгнула полуметровый зазор между бортом и причалом – ее просторные брюки полоскались на ветру. – Прости, что опоздала. Зато мы первые!

– Элис, как так? Ты не можешь пропустить награждение! – воспротивилась одна из морячек, вставая между ними. Это была рослая блондинка под сорок, с незамысловато-миловидными чертами лица. Первин вроде бы видела ее и раньше, но не могла вспомнить где.

– А. Ну да. – Элис остановилась, чтобы блондинка могла их догнать. – Ко мне пришла повидаться моя подруга Первин Мистри. Первин, это миссис Серена Прескотт, шкипер «Дивной птицы».

– Поздравляю с победой! – сказала Первин. – Очень красивая яхта.

– «Дивная птица» принадлежит Стоувам, – сообщила миссис Прескотт. – Сама миссис Стоув под парусом не ходит, но сегодня разрешила нам воспользоваться своим судном, потому что муж ее приезжает только по субботам, да и то изредка.

– Очень любезно с ее стороны, – заметила Первин, вспомнив, что Мадлен осталась на благотворительном чаепитии после того, как Серена и леди Гвендолен Хобсон-Джонс встали и ушли. Потом она добавила небрежно: – Мы с вами, кажется, уже встречались – может, на благотворительном приеме у Умы Бхатия?

– А, да. – Дама еще раз взглянула на Первин, на сей раз одобрительнее. – Я просто обожаю Уму. Мы только четыре месяца назад переехали сюда из Дели, и она очень мне помогла.

Судя по обобщенному комплименту, Серена еще не знала про отмену строительства больницы. Первин как бы между делом спросила:

– Чем же именно вам помогла миссис Бхатия?

– Главная проблема каждого новоприбывшего – найти слуг! – Серена усмехнулась, Первин же заметила, что Элис это неприятно. – Нас поселили в крошечную квартирку рядом с Бомбейской джимханой[59]. Там были только повариха и уборщик, чего совершенно для нас недостаточно – ведь в Дели у нас было десять комнат, шесть человек прислуги и шофер. Ума прислала мне айю, которая пристойно говорит по-английски. Считаю, что мне повезло.

– Да ну тебя! – произнесла Элис, а Первин одновременно поинтересовалась:

– А где находится ваша квартира?

– На Харриман-роуд.

– Ох! – У Первин екнуло сердце: она поняла, что Серена, возможно, живет в одном доме с Колином.

– Вилла «Пальма». Знаете такую? – спросила Серена, с любопытством глядя на Первин.

Не в одном доме.

– Название я слышала. Замечательное современное здание – оно, да?

– Так говорят. – Серена закатила глаза. – Электрические вентиляторы, свет, водопровод. По-здешнему современное. А вот в Дели…

– Прости, Серена, но, если мы и дальше будем болтать, пропустим награждение, – прервала ее Элис. – А потом мне нужно быстренько переодеться перед обедом.

– Не переживай, днем можно приходить в спортивной одежде. Нам уже подготовили большой стол, – успокоила ее Серена.

– Мы с Первин обедаем в другом месте, – оборвала ее Элис.

– Может, она присоединится к нам? Я вас приглашаю! – Серена остановилась и с покровительственной улыбкой повернулась к Первин.

– Спасибо за предложение, но индийцев в клуб не допускают, – ответила Первин, гадая про себя, действительно ли Серена Прескотт тут совсем недавно и ничего не заметила.

– Ой! Простите. – Серена зажала рот ладонью и искоса взглянула на Элис. – Я не знала.

– Ничего страшного, – успокоила ее Первин. – Элис, нам оставили столик в садовом павильоне.

– Но обедать в саду слишком жарко! – возразила Серена. – Впрочем, полагаю, вы, индуски, куда выносливее, чем мы!

– Садовый павильон находится в «Тадже», над ним навес, – пояснила Первин, в душе довольная тем, что снова уличила Серену в неведении. – Я, пожалуй, пойду прослежу, чтобы наш столик не заняли, а вам счастливого награждения.

Когда Первин добралась до павильона, метрдотель с извинениями сообщил, что заказы на обед прекратят принимать через двадцать пять минут и у них остался только один столик для двоих – у самой стены. Она не против?

– Большое спасибо! – ответила Первин, довольная тем, что столик стоит в тени и позволяет укрыться от любопытных глаз. Подошел молодой человек в накрахмаленной белой тужурке и черных брюках, принял заказ на напитки: сладкий лайм для Элис, лайм с солью для Первин – в оба побольше клаб-соды и льда. Через десять минут официант вернулся с напитками, а потом влетела Элис, раскрасневшись от бега; мокрые волосы прилипли к ее плечам.

– Вы ее гостья? – Официант в растерянности посмотрел на Элис, которая в ответ жизнерадостно закивала.

Когда он отошел, Элис пробормотала:

– Прости, что выгляжу как крыса-утопленница – прибежала прямиком из душа.

Первин рассмеялась:

– Думаю, он потому и удивился, что ты с непокрытой головой.

Элис ощупала макушку.

– А, я, видимо, забыла шляпку в раздевалке.

– Ничего страшного. Посмотри меню – нужно сделать заказ, пока их еще принимают.

В меню «Таджа» преобладали французские, а также итальянские блюда; индийских было лишь несколько. Из-за жары подруги выбрали охлажденный коктейль из креветок и салат по-лионски. Первин решила попробовать доселе ей неведомого «цыпленка по-американски». Элис спросила, из чего состоит блюдо дня, рыба под названием «бомбил» – расшифровывалось это англо-индийское название как «бомбейская утка».

– Обжарена в хлебной панировке, – ответил официант, похоже уже в тысячный раз.

– Всего-то? – разочарованно протянула Первин. Эту мелкую рыбку без чешуи из семейства миног обычно готовили с разными специями.

– Это континентальный ресторан, мадам. – Молодой человек глянул на нее с легким упреком.

Элис пожала плечами:

– Да еще и очень хороший ресторан. Лично я попробую. И я правильно углядела торт «Черный лес» на тележке с десертами?

– Да, мемсагиб. Я вам отложу кусочек этого торта. А вам? – Официант повернулся к Первин.

– Я сегодня сладкого не буду, спасибо. – Первин с трудом подавила желание посмотреть на часы. День близится к концу, а у нее еще столько дел.

Официант повторил их заказ и поспешно отошел.

– Вот занятно: в «Тадже» подают немецкий торт, хотя война закончилась совсем недавно, – заметила Элис. – И все равно я с радостью почувствую вкус шоколада. В Индии он редкость.

– Видимо, поэтому этот десерт так популярен, – задумчиво протянула Первин, оглядывая соседние столики: сразу несколько посетителей ели шоколадный торт, увенчанный взбитыми сливками и вишнями. – Бегум Варанпура Кора привезла «Черный лес» на чаепитие к Уме Бхатия. Кстати, твоя мама тебе рассказывала про этот прием? Там на ребенке вспыхнула одежда, он мог серьезно пострадать.

Элис тянула лаймовый напиток, но тут резко поставила стакан на стол.

– Ужас какой!

По счастью, их соседи по двум ближайшим столикам как раз собрались уходить, потому что они бы наверняка свернули шеи, пытаясь расслышать рассказ Первин о том, как Ишан Бхатия получил ожоги, а Сунанда его спасла.

– Про последнее я, кажется, слышала, – заметила Элис. – В раздевалке до меня долетел обрывок разговора Серены Прескотт с какой-то другой дамой про несчастный случай, который произошел уже после ее ухода.

– А Серена не упомянула, почему ушла так рано?

Элис передернула плечами:

– Они с мамочкой решили уклониться от одной встречи.

– С австралийкой, которая вышла замуж за наваба?

Элис хихикнула:

– У тебя есть собственные шпионы? Судя по всему, с бегум Корой не пристало говорить, а уж тем более принимать ее у себя, потому что в глазах государства она не является женой наваба.

Прибыли коктейль из креветок и салаты. Элис тут же засунула вилку в ледяную вазочку и извлекла оттуда содержимое. Прожевав трех креветок, она спросила:

– А как поживает Сунанда? Есть ли надежда на полное выздоровление?

– Я как раз хотела с тобой об этом поговорить, – ответила Первин, выжимая еще лимонного сока на креветок. – Через неделю после приема Сунанду арестовали по ложному доносу. Я случайно увидела ее среди других задержанных в участке и взялась представлять ее интересы. Папа очень недоволен, потому что, как тебе известно, я не адвокат, а поверенный. Плюс она не может мне заплатить.

– Ты не сказала, в чем ее обвиняют.

Первин провела языком по губам, прикидывая, сколько она может раскрыть. Элис иногда помогала им с отцом, считалась внештатным сотрудником их адвокатской конторы – ее никто не заставит повторить содержание разговора.

– Ее арестовали по подозрению в аборте – говоря юридическим языком, в стимуляции выкидыша.

– Правда? – Элис положила ложку, та звякнула о стол. – Какой ужас, что полиция вмешивается в подобные вещи! Полагаю, что Сунанда и так мать, которая вынуждена работать, чтобы прокормить детей? А новая беременность ей просто не по силам?

– Нет, она не замужем и бездетна. – Первин еще раз огляделась, чтобы убедиться, что на расстоянии метров десяти никого нет. А потом рассказала все остальное, в том числе и про то, как Сунанда оказалась в садовом домике вместе с Гитой.

– А что Сунанда тебе рассказала о своей жизни? У нее был любимый или… – Элис свела брови. – Над ней надругались?

– Сунанда исчезла. У меня есть некоторые подозрения, но вряд ли я когда-то узнаю правду.

– Исчезла? – Элис повысила голос. – А как же судебное разбирательство?

Первин предупреждающе подняла руку, чтобы Элис говорила потише. Элис кивнула, а Первин продолжила:

– Мне необходимо ее найти. Папа считает, что она сбежала из-под залога из страха, но мне в это не верится. До ее родной деревни слишком далеко, ей туда не добраться, тем более что у нее ожог и воспаление.

Элис нахмурилась:

– Меня страшно злит то, что Бомбейский суд считает себя вправе совать нос в ее жизнь. Этот обвинитель просто дрянь какая-то. Кто он такой?

Тут подошел официант с полными тарелками. Первин подумала, что порция «цыпленка по-американски» вдвое больше «бомбейской утки» Элис: оба блюда были в толстой хлебной корочке, зажаренной до одинакового золотистого цвета. Элис заявила, что у нее еда божественная, а Первин ее курица разочаровала своей пресностью.

Когда они обменялись впечатлениями, Первин вернулась к разговору.

– Обвинителя зовут Уолтер Риппингтон. Слышала про такого? С виду молодой.

– В светских кругах я такого не упомню, если ты об этом, – сухо ответствовала Элис.

– У твоего отца ведь есть друзья в прокуратуре, правда? Мне важно знать, какая у мистера Риппингтона репутация.

– Что ты имеешь в виду под репутацией? – Элис подперла кулаком подбородок, вглядываясь в Первин.

Первин попыталась сформулировать:

– Его стратегия – Сунанду обвиняют в том, что она выпила травяной чай, который не нанес вреда ее здоровью, – отличается от обычной стратегии ведения дел об абортах. Вот я и гадаю: то ли этот Риппингтон страшно наивный, то ли невероятно хитрый, а может, действует по наущению кого-то, у кого есть собственные интересы. Мне бы хотелось в этом разобраться прежде, чем он представит свою аргументацию.

– Тут масса возможностей – но я ума не приложу, как спросить папу про этого типа так, чтобы он не заподозрил, что я лезу в его государственные дела. – Элис расправила спину. – Интересно, твой мистер Риппингтон появится на Балу юристов?

Речь шла о благотворительном мероприятии в пользу государственной юридической школы. Перед тем как поступить в Оксфорд, Первин училась там некоторое время – и непрерывно мучилась, так что ей вовсе не хотелось оказывать помощь этому заведению, однако отец оплатил два билета и настаивал, чтобы она его сопровождала. Она сказала:

– Он в следующую субботу. Возможно, я туда пойду.

– Отлично, а вот и торт! – Элис захлопала в ладоши, а официант поставил на стол десерт: большой клин шоколадного торта с прослойкой из взбитых сливок, с кремом и вишнями наверху. Пока они над ним ахали, торт завалился набок на тарелку.

– Простите, мадам. – Официант явно переживал.

– Ничего страшного, – усмехнулась Элис. – Это ж известное дело: повалила кусок торта – не выйдешь замуж.

– Кто тебе сказал такой бред? – спросила Первин, пробуя своей чистой ложечкой десерт подруги. Торт оказался мягким, с привкусом шоколада, а взбитые сливки – очень пышными.

– Я это от кого-то услышала, когда была в Австрии. – Шестнадцатый год жизни Элис провела в австрийской санатории; так родители отреагировали на ее исключение из женского колледжа Челтнем.

– А, это религиозный предрассудок! – пошутила Первин. – А что касается Бала юристов: ты сможешь туда прийти?

– Нет. У отца бал стоял в графике, но он только что сказал, что ему придется поменять планы и пойти ужинать в Бомбейский клуб с важным правительственным гостем. – Элис размазала крем по тарелке. – Он заранее купил два билета, но я не уверена, что меня отпустят на бал без сопровождения. При этом мама в последнее время постоянно скандалит по поводу того, что я, по ее словам, мало вращаюсь в подходящих кругах.

– Можно? – спросила Первин, протягивая ложку. Элис кивнула, и Первин цапнула с ее тарелки еще кусочек воздушного торта. – Если у тебя есть лишний билет, можешь предложить его Колину Сандрингему. Или, если хочешь, попроси его тебя сопроводить.

Элис положила вилку.

– Я с Колином почти не знакома. Он же твой друг.

– Вы с ним несколько раз танцевали на государственных приемах, – напомнила Первин. – Плюс его знает твоя мама. Мне кажется, если ты соберешься с ним на свидание, она только обрадуется.

Глаза Элис сверкнули, а потом она ответила:

– Не исключено. Но мы все знаем, что я не в его вкусе.

После всех недавних треволнений мысли о приеме казались просто смехотворными – но и отказаться не было сил. Встречи с Колином всегда поднимали ей настроение.

– Можешь заодно ему сказать, что и я там буду.

– А! – Лицо у Элис просветлело. – Тогда у вас будет свидание. Какая ты хитрюга – вон как все придумала!

– Уверяю тебя, хитрить мы не собираемся. – Первин вспыхнула, вспомнив, чем они занимались у Колина в квартире. При всей их близости с Элис, в таком она не могла ей признаться.