Миг – и Гюльназ исчезла.

Когда хлопнула входная дверь, Первин почувствовала, что стыд буквально пригвоздил ее к месту. Она посмотрела на Растома – тот был красным от гнева.

– Буря в стакане воды! – Надо сказать, что голос Камелии прозвучал неуверенно. Она взяла Хуши на руки, и через несколько минут девочка затихла.

– Дай Гюльназ немного очухаться, – обратился Джамшеджи к Растому. – А потом обязательно извинись перед ней.

Первин понимала, почему Гюльназ не пожелала оставаться в одной комнате с мужем. Он повел себя совершенно отвратительно – такие выходки Первин помнила со времен детства. А самое главное, он попытался выставить дело так, будто и Первин поддерживает его бесстыдство. Возможно, Первин когда-то и хвасталась, что обошла всех, в том числе и Гюльназ, на экзамене по географии. Зато Гюльназ обошла ее на французском! И Растом об этом забыл?

Глядя в глубины мутного чая, Первин вдруг осознала, что слышит знакомый звук: заводится мотор «Даймлера». Услышал, видимо, и Растом, потому что стремительно вышел из комнаты.

Вернулся почти сразу. Обвел их встревоженным взглядом и сообщил:

– Арман вывел машину – похоже, Гюльназ уехала.

– Поехала покататься? Прямо в ночной сорочке? – удивилась Камелия, оправляя простое белое платьице Хуши.

– Это же неприлично. – Голос Растома сорвался. – Арман не должен был ее увозить.

– Армана не вини, – увещевающе произнесла Камелия. – Его работа – возить нас куда скажут и не задавать вопросов.

– Может, она решила съездить в магазин, купить коробку конфет или что-то еще утешительное, – предположил Джамшеджи.

Вошла Гита и принялась убирать со стола. Несмело предположила:

– Может, Гюльназ-баи попросила отвезти ее к родителям; ее мама часто звонит по телефону.

Камелия взглянула на Гиту с благодарностью.

– Да. Лучший способ залечить душевные раны.

– Но она не взяла Хуши! – Первин указала на малышку у матери на руках. – Тебя это не тревожит?

– Ты утром была у Гюльназ, – тихо проговорила Камелия. – Когда она в последний раз кормила Хуши?

Первин сосредоточилась и вспомнила:

– Она кормила, когда я пришла, а это было около девяти.

– Думаю, что к половине двенадцатого Хуши проголодается, – заметила Камелия, с нежностью глядя на внучку. – И я уверена, Гюльназ это помнит.

– А если нет? – спросила Первин. – Что нам тогда делать?

– Первин, ты сегодня собиралась в Форт? – спросил, слегка нахмурившись, Джамшеджи.

Первин поняла, что отец просто оборвал ее, возможно потому, что ему даже страшно было подумать о таком развитии событий.

– Я довольно давно договорилась пообедать с Элис в «Тадже», а потом… походить, посмотреть.

– И как ты туда попадешь без машины? – вмешался Растом. – Не жалеешь теперь, что подлила масла в огонь?

– Что-нибудь придумаю, – процедила сквозь стиснутые зубы Первин. – Мне иногда разрешают ездить на поезде. Можно и сегодня, папа?

– Подождем, может, Арман вернется. А ты, Растом, пойдешь со мной в храм. – Тон Джамшеджи не допускал никаких возражений.

– Что? – удивился Растом. – Я там был вчера. Совершил все обряды.

– Сегодня ежемесячное собрание мужчин. Ты теперь отец, тебе положено в нем участвовать.

Когда со стола убрали, а мужчины ушли, Камелия положила Хуши в колыбельку и негромко обратилась к Первин:

– Я хотела бы узнать твое мнение по одному вопросу.

– Конечно, мама. – Первин удивилась искательному тону матери.

– В принципе, нужно бы позвонить Бэнкерам и узнать, там ли Гюльназ. Но Таджбану очень любит выворачивать чужие слова. – Камелия перевела взгляд на Хуши, которая тихо покряхтывала, будто посмеиваясь. – Я не хочу, чтобы Гюльназ решила, что я жалуюсь на нее ее матери.

– А не позвонив, мы не узнаем, все ли с ней в порядке, – заметила Первин, думая про Сунанду. – Знаешь что? Давай я позвоню. Как всегда, приму удар на себя.

– Ох, Первин! – расстроенно произнесла Камелия.

Первин не успела ответить – из кабинета Джамшеджи раздалась тихая трель телефона.

– Ну надо же! И пяти минут не прошло – а Гюльназ уже звонит, чтобы извиниться! – Глаза у Камелии засияли.

Вот только на приветствие ответила Мириам Пенкар – она хотела знать, слышала ли Первин про смерть сэра Дварканатха.

– Да, доктор Пенкар, – подтвердила Первин, чтобы Камелия, вошедшая следом, поняла, что звонит не Гюльназ. – О кончине лорда Бхатия вчера писали в дневной газете. Ужасное потрясение, правда?

– На самом деле… ко мне приходили с расспросами из полиции.

– Правда? Они объяснили почему? – Первин пыталась говорить бесстрастно, но не могла не насторожиться.

– Похоже, Парвеш Бхатия сказал им, что я последний врач, который осматривал его отца до появления признаков спутанного сознания. – Мириам слегка запиналась.

– Не понимаю. – Первин попыталась восстановить картину. – Вы были у него в больнице перед его кончиной?

– Нет. В пятницу я очень расстроилась, когда вы, а не Ума сообщили мне об отмене строительства больницы. Я вернулась к работе, но поняла, что не могу сосредоточиться. Последний назначенный на вторую половину дня пациент не явился, поэтому я закрыла клинику и поехала в Гхаткопар. – Мириам глубоко вздохнула и продолжила: – Мангала не впустила меня, отговорившись тем, что Ума неотлучно находится при сэре Дварканатхе – он заболел. Я сказала, что я ей не верю, и она отступила.

– В котором часу вы приехали? – спросила Первин, пытаясь сопоставить со временем своего визита в тот же день.

– Около четырех. Там я провела не более получаса, а вот обратно добиралась долго и к себе вернулась уже после заката. Опоздала на шабат, чем очень расстроила маму. Еще одна причина, почему мне не стоило ездить! – В голосе доктора Пенкар зазвенели слезы.

– Вы же не знали, что так задержитесь, – успокоила ее Первин. – Расскажите, что произошло у Бхатия.

– Мангала велела Ошади проводить меня в комнатку наверху – своего рода молельню. Мне было очень беспокойно, потом я услышала поблизости голос Умы. Я поняла, что она, видимо, у сэра Дварканатха – к ее голосу примешивались мужские стоны. Я с удивлением поняла, что он, видимо, действительно болен, и, если я помогу ему в трудную минуту, возможно, он из благодарности пересмотрит свое решение касательно больницы.

Первин одной рукой взяла с отцовского стола рабочий блокнот и произнесла:

– Прежде чем вы продолжите, я должна убедиться, что наш разговор строго конфиденциален. Тем самым вы подтверждаете, что доверяете адвокатской конторе Мистри свою защиту – вне зависимости от того, как разовьется ситуация с полицией.

– Да, пожалуйста. – Мириам откашлялась. – В общем, я вошла к нему в комнату, где пахло рвотными массами. Ума явно удивилась, но меня не выгнала. Дело в том, что Мангала ее предупредила, что ее ждет посетительница, но не сказала, что это я.

– После того как вы вошли в комнату, вы поднимали вопрос об отмене строительства больницы?

– Нет. Я знала, что ничего не добьюсь, если начну препираться с Умой в присутствии ее отца. Я сказала, что сэр Дварканатх, похоже, болен и я готова его осмотреть. Инструменты у меня при себе были.

– Как на это отреагировал сэр Дварканатх?

– Что-то простонал на гуджарати. – Мириам добавила прерывающимся голосом: – Если пациент в силу своего состояния не может ясно выразить свою волю, врачи часто проводят осмотр без его согласия. И Ума ничего мне не запрещала!

– Да, конечно, – поспешила успокоить ее Первин. – Ума же знает, что вы отличный врач. Мы все это знаем!

– Я стала считать пульс, тут вошла Мангала. Закричала, что, если женщина-врач будет осматривать ее свекра, пострадает его нравственная чистота. Он правоверный индуист и сам бы никогда такого не допустил.

Первин представила себе эту сцену – вонь, душевное напряжение. Врачам у постели больного иногда так же нелегко, как барристеру в суде. И в обоих случаях на кону человеческая жизнь.

– Что было дальше? – спросила она.

– Я ответила Мангале, что и раньше осматривала пациентов-мужчин и сейчас, как и в прошлом, буду вести себя сугубо профессионально. Ума вставила, что Мангала не высказывала возражений, когда я осматривала получившего ожоги Ишана. И тут началось! Ума вышла в коридор, Мангала следом, она что-то кричала ей в лицо. Я решила воспользоваться случаем: закрыла и заперла дверь.

– И что потом?

– Я сосчитала пульс. Немного ускоренный, сердцебиение тоже было учащенным. Почти все время я потратила на пальпацию желудка. И больной даже сказал мне несколько слов. Я спросила, что он ел в последнее время. Он твердил, что ел только дома и еще из судка, в который Ума накануне собрала ему обед на работу. Еще он пил чай, заваренный Ошади, и ел молочный пудинг, который Ума приготовила в среду к вечерней трапезе. В такую жару молочные продукты могут портиться очень быстро.

– И какой вы поставили диагноз? – спросила Первин.

– Аппендицит я отмела сразу, а для всего остального нужны были анализы. Я назвала Уме два наиболее вероятных диагноза: пищевое отравление или желудочный вирус. Посоветовала соблюдать диету, сказала, что больному, скорее всего, скоро полегчает, но, если у него поднимется температура, следует вызвать его личного врача.

– Мне кажется, вы вели себя в высшей степени разумно, – заметила Первин. – И очень великодушно вызвались помочь в трудную минуту.

– Полицейские упирают на то, что я не настаивала на госпитализации! – прервала ее Мириам. – В клинику сэра Джи-Джи сэр Дварканатх попал лишь потому, что Парвеш очень встревожился и отвез его туда ночью.

– Ума вам позвонила, сообщила о госпитализации? – уточнила Первин.

– Нет. С ней мы больше не разговаривали. Я все узнала от полицейских. И они могут решить…

– Что они могут решить? – спросила Первин.

В трубке молчание и потрескивание. Потом Мириам заговорила:

– В полиции могут решить, что я не порекомендовала его госпитализировать, потому что хотела его смерти.

Первин возмутила сама эта мысль.

– Если кто на такое хотя бы намекнет, это будет отвратительный навет. Согласно английскому гражданскому праву, лицо, попытавшееся оказать помощь больному или раненому, не несет ответственности за нежелательный исход.

– Это не все. – Мириам прерывисто выдохнула. – Пока я его осматривала, дверь была заперта. Многие в доме знают, что я очень расстроилась, узнав об отказе от строительства больницы, я знала, что ему препятствует именно сэр Дварканатх. Они решат, что я была заинтересована в его смерти.

Мириам, по сути, повторяла то, что уже сказала Гюльназ. Первин поняла, что теперь очень многое зависит от результатов вскрытия, – но спрашивать пока могла только о самых насущных вещах.

– Полицейские назвали вам свои фамилии?

– Того, что с бляхой, зовут Воган. Англичанин – тщедушный, неприятный.

– С инспектором Воганом я знакома. – Они пересеклись в деле, где из-за неуклюжих действий полиции могли погибнуть несколько женщин – их спасло только вмешательство Первин. То, что инспектор, занимающийся расследованием убийств, решил поговорить с подозреваемой еще до начала дознания, может означать лишь одно: коронер подозревает, что дело нечисто, а это не сулит Мириам ничего хорошего.

– Мистер Воган задавал какие-то вопросы, помимо тех, которые вы уже упомянули?

– Да. Он спросил, в каком настроении я приехала в дом. Я ответила – в обычном, на что он ответил, что, по словам слуг, я была в ярости и громко скандалила. Я стала это отрицать, потому что испугалась. Он уже поймал меня на вранье!

Первин сглотнула. Мириам впрямую не соврала, но скрыла информацию.

В свете этого тот факт, что она оставалась в запертой комнате наедине с умирающим, выглядит особенно подозрительно.

– Вы давали ему лекарства?

– Нет, никаких.

– Это хорошо. Спасибо, что кратко все подытожили.

– А что дальше? – Голос Мириам звенел от возбуждения.

– Пожалуйста, не общайтесь с полицейскими в мое отсутствие. Я пришлю вам на подпись договор, его нужно будет вернуть вместе с небольшим задатком. Простите, что говорю про деньги, но они нужны как подтверждение того, что я ваш официальный законный представитель и могу в дальнейшем действовать в ваших интересах. – Как только Первин договорила, громко заплакала Хуши.

– Спасибо, – угрюмо произнесла Мириам. – Это Хуши кричит?

– Да. Если честно… – Первин осеклась, раздираемая изнутри. Имеет ли она право попросить Мириам о помощи, если доктор и сама в таком отчаянном положении? Не говоря уж о том, что Гюльназ наверняка обидится.

– Если честно – что? – уточнила Мириам.

Первин торопливо пояснила:

– Гюльназ утром ушла из дома, а ребенка оставила. Я не знаю, где она и вернется ли.

– Ох, какая неприятность. – Голос Мириам опять зазвучал ровно. – У женщин иногда случается послеродовое расстройство рассудка. Что вы собираетесь предпринять?

– Хуши сейчас с моей матерью и нашей служанкой, но мы все в панике. Совершенно не понимаем, чем ее кормить.

– Если у Гюльназ психические проблемы, может, так для ребенка безопаснее, – заметила Мириам, и Первин подумала: возможно, нехорошие предчувствия у Мириам появились, еще когда она осматривала Хуши у Гюльназ дома. – Но вы совершенно правы, Хуши в таком возрасте, когда ей не выжить без материнского молока. Вам нужна айя, по возможности кормящая.

Первин постаралась аккуратно подбирать слова.

– Вы имеете в виду…

– Да. Вам нужна круглосуточная кормилица. И не такая, как эта ваша Лакшми. Вы слышали, что она, возможно, напоила ребенка алкоголем?

– Гюльназ что-то такое упоминала. Но мы так и не выяснили, правда это или нет, – добавила Первин, вспомнив, что Гюльназ все сейчас видит в черном свете.

– Младенцу дали большую дозу снотворного. Если б нам не удалось ее разбудить, я бы посоветовала госпитализацию.

Значит, история была серьезная.

– Я уверена, что моя мама с удовольствием взяла бы кормилицу, и мы бы ей хорошо платили. Но я боюсь, что Гюльназ не согласится, чтобы ее дочь пила чужое молоко.

– Ее же нет, так что никто ее не спросит, – здраво рассудила Мириам. – Ее муж наверняка одобрит меру по спасению жизни своей дочери. А больше вам ничего и не нужно.

Первин поняла, что это очередной пример того, как быстро и четко Мириам принимает решения – так же было в случае Ишана и лорда Бхатия. Решения, которые порой способны спасти пациента, а порой нет.

– Мама утром говорила, что нам нужна новая няня.

– И не абы какая. Я веду кружок для кормилиц, обучаю их основам медицины; им поэтому платят побольше, около сорока рупий в месяц. Я требую от нанимателей, чтобы кормилицам обеспечивали нормальный режим сна и питания. Хиба только что отлучила очередного моего подопечного. Она сейчас в Бикулле, совсем неподалеку. Я могу прислать ее к вам на такси – надеюсь, что совсем скоро.

Первин вспомнила, что у Мириам полно и своих забот.

– На вас и так столько всего свалилось. Я вам буду очень признательна.

– Какие благодарности между своими людьми!

Она повесила трубку, а Первин подумала: отец будет доволен, что Мириам Пенкар теперь их клиентка. Но ей самой это не казалось победой. За Мириам она переживала не меньше, чем за Сунанду.

Первин открыла дверь в кабинет и тут же отшатнулась, увидев Гиту с Хуши на руках.

– Ты тут все время стояла?

– Нет, только подошла. – Горничная перешла на шепот. – Мне на следующие два часа оставили ребенка – ваша мама сказала, что ей нужна свобода действий. Она наводит чистоту в детской. Вы посмотрите – я вам хотела показать, – как Хуши затихла. Поверить трудно!

Выражение лица Гиты стало еще счастливее, когда Первин сказала, что скоро, возможно, появится Хиба – кормилица, порекомендованная доктором Пенкар.

– Нам как раз кормилица и нужна. А эта Хиба не убежит?

– Вряд ли доктор порекомендовала бы няню, склонную к побегам. – Тут Хуши проснулась у Гиты на руках и пискнула.

– Хуши никого не хочет, кроме Гюльназ, – вздохнула Гита, неловко перекладывая малышку с руки на руку. – Ей трудно угодить.

– Давай я попробую. – Первин даже удивилась, с какой готовностью Гита передала ей Хуши – и как просто оказалось удерживать легонького, приятно пахнувшего младенца. Хуши, похныкивая, потерлась личиком о грудь Первин, и та немедленно растаяла.

– Молока хочет, – определила Гита. – Я окунала палец в кипяченое молоко с сахаром и давала ей пососать. Вы тоже можете попробовать!

Первин вспомнила, какие истерики умеет закатывать Хуши, и решила не рисковать. Она вернула малышку Гите и произнесла:

– Я должна обо всем рассказать маме.

Камелию она застала в детской – под потолком урчал вентилятор, на полу грудами лежало грязное и чистое белье. Камелия подняла голову, выслушала рассказ Первин про Хибу и согласилась, что это наилучший выход.

– А нам это по карману? – спросила Первин, объяснив, что платить кормилице нужно будет больше, чем Лакшми.

– А у нас есть выход? – спросила Камелия, укладывая стопку пеленок в ящик комода. – Кстати, какая-то машина подъехала. Если не Хиба, то, возможно, Арман.