Первин не сразу пришла в себя после столь драматичного завершения разговора, а вот то, что она сумела Коре отказать, внушало ей гордость.

Она села, записала несколько подробностей разговора на случай, если сказанное Корой может впоследствии пригодиться. Довольно странно, что она задавала так много вопросов про Бхатия и Сунанду. По мнению Первин, сильнее всего Кору должны были занимать попытки отравления со стороны других жен и юридические манипуляции со стороны правительства. Впрочем, мыслит Кора еще очень незрело.

После большого куска торта Первин не успела проголодаться к обеду, который всегда подавали в половине третьего. Она зашла в столовую предупредить Мустафу и увидела, что тот уже убирает ее неиспользованный прибор, а Джамшеджи допивает чашку чая.

– Простите, что не предупредила, что не буду обедать, – извинилась Первин перед обоими.

– Не переживайте. Арман повез ваши письма барристерам на дом, – доложил Мустафа.

– Давай сегодня закончим пораньше и, как он вернется, сразу домой, – предложил Джамшеджи. – Уж больно жарко.

Первин, несмотря на жару, хотела съездить в Кальбадеви поискать Сунанду. Однако в субботу всегда был короткий день – не только у них с отцом, но и у Армана.

Первин за десять минут вкратце рассказала отцу про бегум Кору и почему она не хотела бы представлять ее интересы. В конце Джамшеджи покачал головой:

– По-моему, ты слишком поспешно отказалась. Никогда не знаешь, какие юридические дивиденды можно получить с такой вот вздорной жены.

Первин задумалась над его словами.

– Если ты про развод, он маловероятен. Она обожает мужа.

– А он известный волокита, – неодобрительно произнес Джамшеджи. – Не поручусь, что их брак не рухнет.

Через полчаса вернулся Арман, весь в поту. Выхлебал большой стакан воды, который ему протянул Мустафа, и облегченно кивнул в ответ на слова Джамшеджи, что рабочий день окончен.

Арман поспешил выбраться из центра, они проезжали мимо мужчин, которые катили повозки с рулонами ткани, и Первин подумала про брата Сунанды Говинда Чавду, который на работе таскал камни. Скорее всего, у него и сегодня рабочий день. Может, к нему Сунанда и отправилась – и ее не выгнали? Первин очень надеялась, что отношения в семействе Чавда наладятся, как надеялась на восстановление их с Гюльназ дружбы.

Подъехав к дому, они услышали звуки рыданий.

Джамшеджи встревоженно посмотрел на дочь:

– С кем-то что-то случилось!

– Опять? – Первин закатила глаза.

Арман выскочил из машины, наклонил голову в сторону дома, прислушался и только потом открыл пассажирскую дверь.

– Это на стороне Растом-сагиба. Мать или ребенок, я не разобрал.

– Ступай к ним, – сказал Джамшеджи, подталкивая Первин. – Я отнесу твой портфель в дом.

Первин не ответила; ей было очень досадно, что отец отправляет ее разгребать ситуацию. Все только потому, что когда-то они с Гюльназ были подругами…

Первин сглотнула, устыдившись собственной мысли. Она что, и невестка такая же скверная, как и тетя?

Входная дверь оказалась заперта, пришлось зайти со стороны, через густую изгородь из гибискуса и веранду.

– Есть тут кто? – окликнула она, открывая стеклянную дверь столовой Гюльназ и Растома.

В комнату вбежала Гита с пеленками в ведре.

– Хорошо, что вы приехали. Гюльназ очень расстроена.

– Почему? Хуши опять нездоровится? – Первин сделала шаг назад, стараясь не вдыхать вонь.

Гита прошептала:

– Гюльназ узнала про Сунанду!

– Что? – Первин произнесла это в полный голос: нет смысла таиться, раз теперь все всем известно. – Откуда?

– Оно вот как вышло. – Гита оглянулась через плечо, будто опасаясь, что ее услышат. – Джон готовил Сунанде поесть, а я ему сказала, что уже не нужно. А Гюльназ как раз была за дверью с Хуши. Она спросила, та ли это Сунанда, которая служила айей у Бхатия.

По крайней мере, Гита не знает всех подробностей про Сунанду – а именно, что ее обвиняют в преступлении. Первин медленно произнесла:

– Но почему Гюльназ так плачет из-за Сунанды? Разве они знакомы?

– Вряд ли. Просто Гюльназ считает, что у всех от нее тайны. – Гита скривилась при этих словах.

– Я бы, наверное, тоже переживала. Пойду извинюсь перед ней. – Первин заставила себя улыбнуться Гите, а та подхватила ведро и побежала дальше.

Первин, чтобы успокоиться, сосчитала до трех, потом стала подниматься по лестнице.

Через полуоткрытую дверь супружеской спальни она увидела Гюльназ – та сидела в кресле-качалке, уронив голову на руки, и плакала. В спальне тошнотворно пахло розами и мочой, у Первин перехватило дыхание. Она включила вентилятор на потолке, он завращался, вонь слегка отступила. И тут Первин вдруг осознала, что Хуши у Гюльназ на руках нет. Первин испуганно осведомилась:

– А Хуши с мамой?

Гюльназ подняла залитое слезами лицо.

– Нет, мама уехала на собрание. А тебе-то что? Ты только и ждешь, чтобы я что-то сделала не так!

– Где Хуши? – повторила Первин, плохо понимая, что Гюльназ имеет в виду; тревога ее нарастала. Почему ребенок в кои-то веки не плачет?

– В детской. Она отказалась сосать, а мне было больно, я ее положила спать.

Гюльназ не пошла за Первин в детскую, где воняло еще сильнее. Чувствуя, как накатывает страх, Первин шагнула к кроватке. Заметила с облегчением, что Хуши слегка раздувает ноздри и ровно дышит – при этом от нее пахло экскрементами.

– Она спит, – доложила Первин, возвращаясь в спальню и раздергивая занавески, чтобы обеспечить приток воздуха. – Когда проснется, нужно ей поменять подгузник.

– Ты мне приказывать будешь? – Гюльназ вскинула голову, вгляделась в Первин. – Ну знаешь!

– Я ничего тебе не приказываю, – бесстрастно ответила Первин. – Просто сообщаю на случай, если она проснется и заплачет.

Гюльназ начала покачиваться в кресле.

– А почему ты мне не сообщила, что у нас в домике находится лучшая айя во всем Бомбее? Сидит без дела, вместо того чтобы помочь, когда мне это так нужно! А теперь она пропала!

Первин попыталась придумать удовлетворительный ответ.

– Я молчала, потому что не хотела вмешиваться в твои отношения с Лакшми, а потом…

– Нет, – оборвала ее Гюльназ. – Ты молчала, потому что считаешь, что матери должны обходиться без помощи айи.

Первин смутилась.

– Я неправильно выразилась. После рождения Хуши я изменила свое мнение.

– Врешь! – Гюльназ погрозила ей пальцем, как директриса школы молодой учительнице. – Гита сказала, что Сунанда несколько раз предлагала помочь с Хуши. А ты ей велела не вмешиваться.

– Не может она работать! – в праведном возмущении вскричала Первин. – У нее рана воспалилась – за этим и приезжала доктор Пенкар. Поставить диагноз и прописать лекарство!

– А я что, здорова? – пробормотала Гюльназ, подтягивая ноги в кресло. – Я почти не сплю, мысли путаются. А ты не прислала айю мне на помощь.

– Она все равно сбежала! – отрезала Первин, отворачиваясь от Гюльназ. – Так что спорить уже не о чем.

– Сбежала, потому что ей нужна работа! – Голос Гюльназ взмыл вверх. – Гита сказала: Сунанда отчаянно нуждалась в заработке. Не могла больше жить у брата. А у нас все бы устроилось идеально!

Первин страшно ругала себя за то, что выложила Гите все подробности.

– Гюльназ, мне правда очень жаль, что ты так расстроилась. Но совершенно нелогично переживать из-за человека, с которым ты даже не знакома.

– Сунанда спасла Ишану жизнь. Она из тех редких людей, которым чужая жизнь важнее собственной. – Гюльназ утерла слезу. – Мне бы она идеально подошла.

– Я попытаюсь ее найти, – ответила Первин.

– Да уж давай! Ничего у нас не наладится, пока ты ее не вернешь.

Заплакала Хуши, Гюльназ рывком повернула голову в сторону детской. Встала и пробормотала:

– Пойду к ней. А ты попросишь Гиту вернуться? Она хотя бы пытается помочь!

Первин знала, что нужно предложить свою помощь, но после того, что случилось, когда она в прошлый раз прикоснулась к Хуши, она боялась реакции Гюльназ. Так что просто проследила, как невестка, механически переставляя ноги, бредет в детскую, а потом убежала вниз, радуясь тому, что вырвалась из этой вони и умопомрачения.

Первин вышла на послеполуденное солнце и услышала, что в гостиной играет «Виктрола»: значит, внутрь не попадешь, не встретившись с отцом. Он всегда ставил Брамса, когда ему нужно было успокоиться, – получается, он ждет от нее последних новостей. Ей на этот раз нечем его порадовать.

Первин напомнила себе: не стоит спешить к отцу с докладом, сперва нужно попробовать отыскать Сунанду. Она увидела мальчишку-соседа: тот бегал от дома к дому со стопкой газет под мышкой – и решила его расспросить.

– Арре, Арджун! – окликнула она, и мальчик остановился.

Для начала Первин спросила, не заметил ли он накануне незнакомую молодую женщину без сопровождения. Описала фигуру и лицо Сунанды, добавила, что та носит косу и в последний раз на ней было сари в красно-синюю клетку.

Она еще не договорила, а Арджун уже затряс головой:

– Я никогда не смотрю на женщин! Почему вы спрашиваете?

– Сунанда – айя, она остановилась в садовом домике, где живет Гита, – объяснила Первин. – Мы подозреваем, что она вчера заблудилась. Или… с ней что-то случилось.

– Если увижу кого похожего, скажу. – Арджун вручил ей газету и сообщил: – «Самахар» сегодня с опозданием привезли.

– Спасибо, – ответила Первин.

Арджун убежал, пытаясь нагнать минуту, потраченную на разговор. Первин начала разворачивать газету, и тут раздался рокот знакомого мотора. Арман поставил машину, Первин помахала свободной рукой Камелии и Растому, сидевшим сзади.

Арман открыл дверцу, Камелия вышла первой. Растом тут же выскочил тоже и обратился к Первин:

– Есть сегодняшняя газета?

– Да, но… – Первин удивило нетерпение брата. Обычно он читал только те газеты, где печатали его фотографии. – Лучше бы ты сначала поговорил с Гюльназ. Она расстроена.

– Почему? – В голосе Камелии слышалась легчайшая нотка раздражения. – Все переживает, что теперь она одна с Хуши? Она ясно дала мне понять, что, по ее мнению, я не должна ехать на собрание, но у меня не было выбора.

– Она не просто переживает. Она… – Первин осеклась, потому что Растом вырвал у нее из руки газету. – Растом, зачем так грубо?

– Вот! Значит, это не слух! – выкрикнул Растом, глядя на Джамшеджи, который как раз вышел из дома.

– Какой еще слух? – спросил, подходя, Джамшеджи. – И почему вы все столпились снаружи? Думаете, от этого муссон задует?

– Не слух про лорда Дварканатха Бхатия! – пояснил Растом, поворачиваясь к отцу. – Он скончался. Жаль, что я не поговорил с ним на прошлой неделе.

Камелия с любопытством взглянула на сына:

– А почему тебя так интересуют его дела?

А вот Первин содрогнулась при звуке этого имени и выхватила у Растома газету, не слушая его бурчания. На первой полосе красовался портрет неулыбчивого сэра Дварканатха в замысловатой чалме размером в две его головы. Заголовок на гуджарати гласил: «Скончался повелитель камня из Гуджарата».

Первин на одном дыхании прочитала заметку:

В возрасте шестидесяти лет скончался лорд Дварканатх Бхатия, один из самых почтенных граждан Бомбея. Известный предприниматель несколько дней мучился желудочными болями. Сегодня утром его госпитализировали в клинику сэра Джи-Джи, а в одиннадцать часов констатировали смерть, причину которой еще предстоит уточнить. Несомненно одно: деловое сообщество Бомбея лишилось человека, поднявшегося из низов на самый верх – он начал свой путь мелким торговцем в Кальбадеви и превратился в одного из крупнейших поставщиков камня в Индии. Важнейшим его достижением стало получение рыцарского звания от короля Георга в 1916 году. Лорд Бхатия в прошлом был президентом Бомбейской торговой ассоциации и Гуджаратского клуба. Помимо прочего, он достиг значительных высот на государственной службе: стал одним из первых индусов в составе законодательного совета. Кроме того, сэр Дварканатх являлся основным жертвователем на строительство больницы для рожениц в Кальбадеви.

Обдумывая последнюю фразу, Первин вспомнила слова Умы Бхатия о том, что свекор велел ей до понедельника никому не писать об отмене строительства. До срока оставалось еще целых два дня. А это означает, что за пределами Бхатия-Хауса никто еще не знает о закрытии благотворительного проекта, если не считать наваба и бегум Варанпура, доктора Мириам Пенкар, Джамшеджи и саму Первин.

– Мне кажется, нам нужно это обсудить. – Джамшеджи многозначительно посмотрел на дочь. – У меня в кабинете.

Она обязательно изложит ему свои соображения касательно Бхатия. А заодно и объяснит ситуацию с Сунандой.