Первин решила не спешить с самыми неприглядными выводами. Стоит ли передать Джамшеджи то, что ей сообщила Гита? Да – но не прямо сейчас. Первым делом она выяснит у Мустафы, не появлялась ли Сунанда в конторе.

В субботу желающих попасть в центр было не так много, доехали они быстро. Отец перечитывал документы, связанные с делом о коррупции; Первин он вручил газету. Но от попыток читать в быстро движущейся машине ее замутило. Это она использовала как еще один предлог не заговаривать об исчезнувшей Сунанде.

В Мистри-Хаусе Джамшеджи приостановился в вестибюле – поговорить с Мустафой, осведомиться о его самочувствии. Первин бы предпочла, чтобы отец сразу прошел наверх, тогда она смогла бы расспросить Мустафу с глазу на глаз. Сердце у нее так и екнуло, когда Мустафа повернулся к ней и произнес:

– У меня для вас новости. К вам посетительница.

– Отлично! – Все дурные предчувствия тут же улетучились. – Вы ее впустили?

– Нет. Она звонила по телефону, – ответил Мустафа. – Я точно не знал, когда вы приедете, и назначил ей на два часа.

– Потенциальная клиентка, женщина? – Джамшеджи одобрительно посмотрел на дочь. – Похоже, наши объявления в дамских журналах на гуджарати и маратхи дают свои плоды.

– Иностранка! – торжественно возгласил Мустафа. – Я понял по акценту и по имени. Мисс Арбисон.

Джамшеджи вгляделся в дочь – та перестала улыбаться.

– Ты не рада тому, что у тебя есть клиентка? Ты же все время твердишь, что борешься за права женщин.

– Я просто удивлена, – соврала Первин. – И я не знаю, кто мог послать мисс Арбисон ко мне.

Джамшеджи зашагал наверх, а Первин задержалась расспросить Мустафу. Негромко задала ему вопрос – не заходила ли накануне молодая женщина.

– Нет. Совершенно точно. Вы еще кого-то ждете? – Он говорил тихо, озабоченно.

– Я надеялась услышать, что здесь была Сунанда, – прошептала Первин.

– А, клиентка, которую вы взяли бесплатно? – Когда Первин кивнула, Мустафа прибавил: – Если придет, я сразу дам вам знать.

– Если меня не будет на месте, впустите ее, пожалуйста. Она неважно себя чувствует, ее нужно накормить, напоить и дать отдохнуть, а потом я ее заберу.

Мустафа наморщил лоб, и Первин поняла, что переборщила с указаниями. В обязанности Мустафы входило обеспечивать безопасность в Мистри-Хаусе, назначать встречи и выполнять поручения. Первин открыла портфель и подала ему письма барристерам.

– Я очень ценю вашу помощь. Сможете сегодня нанять курьера, чтобы он это доставил?

– Безусловно, – ответил Мустафа, глядя на нее уверенным взглядом – что ее очень обнадежило.

Дежурные дела помогут успокоить нервы. Поднимаясь по лестнице, Первин сказала себе: то, что ее подзащитная исчезла, еще не повод бросать подготовку к процессу.

Джамшеджи что-то читал и писал на своей стороне стола и при появлении Первин даже не поднял головы. Она вытащила блокнот и журналы, которые читала накануне. Ей все-таки нужно было найти прецедент – дело, где в качестве способа аборта фигурировал бы чай. Если такого не существует, это еще один аргумент в пользу оправдательного решения.

В общем, сейчас ей нужна изнурительно-скучная работа, не сулящая результата.

– Мисс Арбисон пришла раньше, – объявил Мустафа, прервав Первин незадолго до двух. – Принесла торт.

Первин решила, что посетительницу соблазнили лакомства в пекарне Яздани на другой стороне улицы. Такое часто бывало с теми, кто приходил на Брюс-стрит.

– Вы ей предложили поставить торт в ледник?

– Она мне его всучила и сказала подать по ходу вашей встречи! – хмыкнул Мустафа. – Я открыл – хитрая штука, со взбитыми сливками и какими-то красными фруктами сверху. Вы бы сами посмотрели, Первин-баи.

– Может, ее отец держит кондитерскую, – заметила Первин, заподозрив, что с помощью торта мисс Арбисон пытается выговорить себе скидки.

– От него, кажется, пахнет шоколадом. – Глаза Мустафы взволнованно блеснули. – Так что предлагаю вам кофе, не чай.

– Хватит про торты! – проворчал Джамшеджи. – Это рабочий кабинет.

Первин тихонько спустилась, привстала у полуоткрытой двери, чтобы рассмотреть потенциальную клиентку. На той было модное платье без рукавов, из лазурного шелка. Щиколотки тонкие, вопреки приличиям не прикрытые чулками – голые, золотистые от загара.

Мисс Арбисон стояла к Первин в профиль; лицо затеняла голубая шляпка-колокол, украшенная неуместно крупным фестоном из белых перьев. Она деликатно вытирала нос платочком, и, только когда она его убрала, Первин смогла как следует разглядеть молодую красивую незнакомку.

Первин шагнула в комнату и любезно произнесла:

– Добрый день. Я сейчас представлюсь, но, возможно, вы меня уже знаете. Мисс Арбисон, вам никто не говорил, что вас можно принять за сестру-близняшку бегум Варанпура?

– Я не близняшка. Просто пользуюсь девичьей фамилией, когда не хочу себя афишировать! – ответила, шмыгнув носом, княгиня Кора. – Кстати, за закрытыми дверями вы вполне можете называть меня Корой.

«Видимо, подумывает о разводе». Первин протянула руку для пожатия.

– Оправились ли вы после неприятностей в среду?

Кора оглядела загорелое правое предплечье, продемонстрировала Первин красную царапину.

– Благодаря вашей помощи я почти не пострадала. После шикара[55] с мужем у меня бывали и не такие раны!

– Надо же! – удивилась Первин, жестом предлагая гостье присесть. Только понаслышке знала она про такие охотничьи затеи – прерогативу царственных особ, владельцев бескрайних ненаселенных просторов, где бродят слоны, тигры, леопарды и прочая дичь. – Только не говорите, что вас укусил тигр!

Кора опустилась в большое гобеленовое кресло, которое почти неизменно выбирали все иностранцы, и засмеялась:

– Нет, я просто пряталась в кустах. Чтобы поймать тигра, приходится сидеть на корточках.

– Полагаю, ваш муж очень ценит вашу готовность сопровождать его в подобных увеселениях? – поинтересовалась Первин.

– Скажете тоже – сопровождать! Я с девичества охотилась на самую разную дичь. У нас в буше. Без прислуги, палаток – только винтовка и зоркий глаз.

Первин улыбнулась, услышав от Коры слово «девичество». Даже в изысканном платье ей никак было не дать больше девятнадцати.

– Ему очень повезло, что он с вами познакомился.

Кора передернула плечами, широкий ворот скользнул вниз, обнажив тонкую лямку нижней сорочки. Поправив платье, Кора продолжила:

– Да. Он хочет научить меня ходить под парусом, у него совершенно обворожительная яхта. Больше всех тех, что стоят в Бомбейском королевском яхт-клубе, – видимо, именно поэтому ему постоянно отказывают в членстве!

– Туда индусов вообще не принимают, – сообщила Первин и заметила, как по лицу Коры скользнуло недоверие.

– Даже княжеской крови? А женщин? Я имею в виду – белых женщин? – Она в упор взглянула на Первин.

– Тоже нет. Насколько мне известно, клуб для женщин закрыт.

– Вам сказали, что я привезла торт?

Первин изумилась столь резкой смене темы.

– Да, Мустафа мне сказал. Очень великодушно с вашей стороны. Вы сами его испекли?

– Сама я и яйцо вряд ли сварю, – хихикнула Кора. – По дороге сюда я велела вознице остановиться у немецкой пекарни в Бандре и взяла там «Черный лес». Попробуем то же лакомство, которое я привезла на чаепитие к Уме Бхатия. Это пожертвование она тоже не сможет вернуть.

Вошел Мустафа с серебряным подносом, на котором лежало два безупречных треугольника торта, строго по центру минтонских блюдечек, тут же стояли кофейные чашки из того же сервиза, элегантный серебряный кофейник, молочник и сахарница.

Кора взяла блюдечко, рассмотрела.

– Выпендрежная штука, да?

Первин зарделась – она не привыкла к сарказму по поводу собственной посуды.

– Кофе, мисс Арбисон? – крайне натянутым тоном произнес Мустафа. Семейный фарфор был предметом его особой гордости.

– Приятная неожиданность, – одобрительно заметила Кора, когда Мустафа, обслужив их обеих, выскользнул за дверь. – Я думала, юридическая контора выглядит иначе.

– И что вы ждали увидеть?

– Кучу серьезных мужчин, склонившихся над письменными столами, – пояснила Кора, нагибаясь вперед и корча рожу. – А тут у вас прямо как дома.

Первин одобрительно рассмеялась и подцепила вилкой кусочек торта. Сперва она ощутила вкус мягкого пряного фрукта, потом – крема с легким оттенком шоколада: куда меньше сахара, чем в десертах, которые дома готовил Джон.

– Как вкусно! Расскажите, пожалуйста, что это за красные штучки сверху. Какие-то ягоды?

– Вишни, – ответила Кора, качнув головой. – Они растут на деревьях, но эти консервированные. Пекарь-немец придумал, как их импортировать, – равно как и голландское какао. У торта именно его вкус. По словам пекаря, рецепт придумали люди, которые живут в Черном Лесу.

– Занятная история: мы едим в Индии немецкий торт, который в Мистри-Хаус любезно принесла австралийка. – Первин льстила беззастенчиво, но очень уж ей хотелось заполучить Кору в клиентки.

Кора поднесла чашку к губам. Сделала длинный глоток, а потом сказала:

– Бхатия даже не поблагодарили меня за торт, который я принесла на чаепитие.

Опять она про торт. Неужели просто явилась с визитом вежливости? Первин решила напомнить:

– До него дело не дошло, потому что с Ишаном случилось несчастье.

– Верно. – Кора провела пальцем под носом, а потом добавила: – Вот только мне кажется, это даже не полуправда!

Первин была заинтригована.

– Вы о чем?

– Бизнес Дварканатха по обработке камня валится валуном. – Она ухмыльнулась собственному каламбуру. – Муж сказал, что его предприятие нуждается в финансах, но взять ссуду в банке им пока не удалось. Так что деньги на чаепитии они собирали на собственные нужды. А как заграбастали наши денежки, нужда в нас отпала.

– Что заставляет вас так думать? – спросила Первин, заподозрив, что Кора может пересказывать какой-то слух.

Кора отпихнула назад перья, которые упали ей на лицо. Вгляделась в Первин и пробормотала:

– Те, кто принес не деньги и не драгоценности, выписали чеки на имя лорда Дварканатха Бхатия. Наваб говорит: чтобы получить ссуду, нужно продемонстрировать, что у вас на счету положительный баланс. Дварканатх положил все чеки к себе на счет, сумма вышла приличная. А потом Ума написала всем про отмену строительства и попросила банк выписать чеки.

Первин вспомнила: письма и полученные деньги Бхатия собирались разослать на этой неделе. Возможно, Кора говорит правду.

– А что вы думаете? – Бегум пристально вглядывалась в Первин.

– Действия, о которых вы говорите, – поместить деньги, собранные на благотворительность, на личный счет и использовать не по назначению, – противоречат закону. Я уверена, что юрист, который занимался делами благотворительного начинания, предупредил, что так поступать нельзя.

– Собственного юриста у дам не было. Хотя они запросто могли бы его нанять, потому что одно из заседаний у нас проходило в каком-то клубе, где полно юристов.

– Наверное, в клубе «Рипон», – догадалась Первин, вспомнив, что про это упоминала Гюльназ.

– Да, точно. На следующие выходные назначен бал. Мы с навабом сейчас решаем, стоит ли ему остаться здесь подольше, чтобы мы могли туда пойти. А вам известно, что он собирался пожертвовать камень для строительства больницы?

– Нет, я этого не знала. Впервые слышу.

– Да, дамам очень не хотелось, чтобы я их обскакала. – Кора сузила зеленые глаза. – Варанпурский камень дивного зеленого цвета. Вообразите себе больницу, облицованную шикарным зеленым камнем, видом ничуть не хуже колледжей и судов в городе. Причем в этом перенаселенном обтерханном районе.

– Какая щедрость. – Первин все сильнее проникалась уважением к навабу Варанпура.

– Я обсудила это с мужем, он сказал, что, если он сделает это пожертвование, я официально стану самой дорогостоящей его женой. Притом что в свои девятнадцать я еще и самая молодая.

– А сколько всего жен? – поинтересовалась Первин.

– До меня было трое – и пятую я ему завести не позволю! Он мне уже пообещал, – добавила она, будто оправдываясь. – Сказал, что на всех предыдущих женился по настоянию семьи.

– А вы знали про других жен, когда познакомились с ним в Австралии? – спросила Первин.

Кора отвернулась, перья упали на лицо, выражения было не разглядеть. Потом заговорила с подчеркнутой беспристрастностью:

– Я про них узнала, только когда он привез меня в Варанпур. Рассердилась, но что я могла поделать? Я вообще не мечтала, что смогу вырваться из Австралии, а уж тем более выйти замуж за князя. Еще он сказал, что я совсем молодая и они должны меня обучить всему, что должна знать достойная бегум.

Первин подумала: наваб явно недооценил характер своей юной жены. Она осторожно заметила:

– Трудно, наверное, входить в дом, где у мужчины уже есть жены.

– Трудно – не то слово. Я бы сказала, адская мука! – Кора сняла шляпку, откинула со лба влажные рыжие волосы. – Жены и кое-кто еще считают, что с моей стороны эгоистично жить отдельно, но на самом деле это единственный способ остаться в живых.

Первин сглотнула, подавив инстинктивное желание возразить.

– Почему вы так думаете?

– Во время путешествия по морю я ужасно себя чувствовала. Поначалу думала – морская болезнь. Оказалось, я жду ребенка. – Кора посмотрела на Первин серьезным взглядом. – Но беременность прервалась… выкидыш… через три недели жизни во дворце. Я поправилась, но у меня постоянно крутило желудок. Все говорили, я еще не привыкла к индийской пище.

– Как вы думаете, вы сможете снова забеременеть? – Первин ободряюще улыбнулась, одновременно подумав, что, может, Кора и не обретет счастья в материнстве. То, что творилось с Гюльназ, заставило Первин многое пересмотреть.

– Доктор Флин из Европейской клиники взял у меня анализ крови. Сказал, что меня травили свинцом – это способно вызвать тошноту, выкидыш и даже привести к смертельному исходу. Я теперь каждый месяц у него проверяюсь. Не верите мне – поговорите с ним! – Голос ее взмыл, как будто она ждала возражений.

Первин подумала: такое хитросплетение обстоятельств вряд ли можно придумать.

– А мужу вы об этом сказали?

– Еще бы! Но он считает, что в анализах ошибка! – Кора откинулась на спинку и печально взглянула на Первин. – Мне кажется, Европейской клинике он не доверяет потому, что сам не может там лечиться.

– Какая неприятность, – искренне посочувствовала Первин. – Вы за это обижаетесь на мужа?

– В целом нет. Он ведь даже купил виллу, чтобы мы могли жить отдельно от других жен. Там я в безопасности. На самом деле у нас роман прямо как в книжке. Если б еще не было этих самых жен и паршивого правительства.

– Правительства Бомбейского президентства? – уточнила Первин.

– Его самого. Один советник заявил мужу, что, женившись на мне, он поставил под удар будущее Варанпура! Да как такое может быть, если у него уже четверо сыновей и все в очереди на трон? Просто смешно.

Первин вспомнила одну подробность, которую узнала, когда они с Колином выполняли особое поручение в Сатапуре.

– Проблема в том, что каждое независимое княжество обязано поддерживать связь с ответственным за него чиновником. Правительство полагается уведомлять о всех планах князя, а оно их либо одобряет, либо нет.

– Бред какой-то! – от души возмутилась Кора. – Так Мэнни и стал кому-то подчиняться!

– Мэнни? – Первин подняла брови.

– Его полное имя Мансур, а я его так зову. И лучшие друзья тоже. – Кора мягко улыбнулась. – Наедине у нас никаких формальностей.

Первин подумала, что сдержанное отношение правительства к браку Коры и Мансура явственно свидетельствует о желании препятствовать межрасовым бракам.

– Вы вдвоем пустились в дерзкую авантюру во имя любви. И как же далеко вы теперь от Австралии – да еще и в таком молодом возрасте.

– Да. Я уже говорила, что ни от кого не скрываю своего происхождения. Могу еще добавить, что мне всегда хотелось сбежать от отца и братьев – сколько себя помню, они вечно то пили, то просыхали. Мне самой приходилось о себе заботиться. Друг дяди сказал, что такой красавице нечего прозябать в захолустье, и нашел мне работу – петь и танцевать у него в клубе в Перте.

– Я восхищаюсь всеми работающими женщинами, – заметила Первин, сообразив, что Кора отчаянно нуждается в понимании. – А сколько вам было лет, когда вы поступили в клуб?

– Семнадцать. А когда туда пришел наваб, мне только исполнилось восемнадцать. В тот вечер я была так одета и причесана, что он принял меня за кинозвезду. Ужасно было смешно, потому что газеты все время называли его «шейх».

Первин догадалась:

– А! Вы хотите сказать, что он похож на итальянского актера из этого фильма… Рудольфа Валентино?

– Верно! – Кора хихикнула. – И он такой же галантный, как шейх, я ему постоянно об этом говорю. Вот только жен у него многовато. – Кора, причмокнув, съела кусочек торта, а потом продолжила: – Я слышала, что Сунанда больше не живет у Бхатия. Вы знаете, куда она перебралась?

– Сунанда? – удивилась Первин, услышав от Коры имя своей клиентки. Совсем ни с того ни с сего.

– Да, нянька, которая спасла Ишана Бхатия. Подумать страшно – совершить такой подвиг, а потом остаться без работы. Правда ведь? Это же произошло?

– В том, что она очень отважная, я с вами согласна. Но я не могу больше ничего сказать… в смысле, я больше почти ничего не знаю.

– А, выходит, вы ее адвокат. – Глаза Коры блеснули. – Вы собираетесь подать в суд на Бхатия?

Первин закусила губу, жалея, что не смогла ответить Коре так, чтобы сразу пресечь любые расспросы. С другой стороны, судя по всему, княгиня искренне сочувствует Сунанде – вдруг она согласится оплатить услуги барристера.

– Мне кажется, это отличная мысль! – заявила Кора, как будто Первин уже дала ей положительный ответ. – Собственно говоря, я-то к вам приехала потому, что хочу подать на Бхатия в суд за отказ от строительства клиники.

У Первин перехватило дыхание.

– Но… на каком основании?

– Вы же сами сказали, что эти их финансовые махинации противозаконны. – Заметив, видимо, неодобрение у Первин на лице, Кора добавила: – О расходах не переживайте. Мэнни хочет, чтобы я была счастлива и занималась тем, что мне нравится. А я хочу основать Женскую лечебницу имени княгини Коры.

Первин попыталась подобрать нужные слова:

– Это просто замечательно, что вы решили спасти это начинание. Но для того, чтобы подать в суд на Бхатия, у вас нет никаких оснований. Если вы хотите построить лечебницу, пригласите к диалогу заинтересованных дам. Кроме того, у вас есть еще одно преимущество – принадлежность к княжеской семье, вы можете договориться с другими княгинями, и мусульманками, и индуистками, чтобы они что-то пожертвовали.

– У меня нет подруг среди индийской знати, – возразила Кора. – Все знакомые мне княгини живут в пурде[56]. Но если я займусь строительством больницы, европейцы из Бомбея будут вынуждены со мной считаться. Станут меня уважать, как уважали Уму. А кто она теперь? Просто хозяйка Бхатия-Хауса, и только.

Первин прекрасно понимала: Кора с ее простецким происхождением очень переживает из-за общественного непризнания. Но использовать строительство больницы как ступень к вершинам общественной иерархии просто глупость. Первин негромко произнесла:

– Благотворительность помогает обзавестись дружескими связями и другими общественными привилегиями, но важно не терять из виду сути дела.

– Если вам так важна суть, почему вы не хотите браться за это дело? Давайте вместе их засудим! – Кора поудобнее устроилась на стуле.

– Вы мне только что сообщили, что Ума пыталась вернуть пожертвования. Бхатия не нанесли вам никакого ущерба. – Первин поднялась – в надежде, что Кора последует ее примеру.

– Но вы же сказали… – Кора воздела указательный палец, отягощенный изумрудом. – Вы сказали, что сбор денег на благотворительность прошел с нарушениями. Этого достаточно для судебного разбирательства. И тогда судья позволит мне встать во главе проекта.

– Чтобы собирать средства на строительство больницы, вам не требуется разрешения судьи. – Первин шагнула в сторону двери. – Княгиня Кора, признаться честно, у меня очень много дел. Через несколько недель очень сложное судебное заседание, причем я работаю без оплаты.

– Ха! Вас послушать – вы прямо адвокат Бхатия и пытаетесь их выгородить. Или есть иная причина, почему вы решили представлять интересы Сунанды?

Первин подавила желание вытолкать противную девицу за дверь. Однако голос ее звучал невозмутимо:

– Возвращаясь к вашему первому запросу – найти юриста, который будет представлять ваши интересы, – я, конечно же, могу порекомендовать вам другого поверенного. Например, фирму «Брэдбери и Кулкарни», у них контора на Эльфинстон-сиркл…

– Не трудитесь мне указывать, как поступить. – Кора вскочила так стремительно, что с колен у нее упала сумочка. – Я окончательно убедилась, что совсем одна в этой стране.

Первин нагнулась, чтобы поднять шелковый ридикюль – он был меньше того, который изгрызли собаки. В этом, похоже, лежала книга: наверное, тот же роман, подумала Первин.

– Простите, что больше ничем не могу вам помочь.

– Я вам не верю. – Кора положила ладонь на высокую грудь и сердито глянула на Первин. – У меня опять сердце колотится. Видимо, свинец.

Первин едва удержалась, чтобы не закатить глаза.

– Попросить моего водителя отвезти вас в Европейскую клинику?

– Нет! У меня есть собственная машина. – Метнув на Первин испепеляющий взгляд, Кора направилась к выходу.