Поздним утром дороги в Южный Бомбей были почти свободны, добрались они быстро, хотя и заехали в Европейскую клинику за мазью.

– Адаб[48], Первин-баи. Вот утренняя почта. – В вестибюле Мистри-Хауса Мустафа вручил ей стопку писем.

Первин поднялась наверх, села на свое место за двухсторонним столом. Обычно отец сидел напротив и давал пояснения по поводу каждого письма, которое она ему передавала, расспрашивал про каждое адресованное ей. Сегодня сердце у Первин пустилось вскачь, когда она вскрыла конверт, обратным адресом которого значился Верховный суд Бомбея. Внутри лежало напоминание о том, что судебное разбирательство назначено на 7 июля, а досудебные слушанья с мировым судьей О'Брайаном на 29 июня.

Столько нужно было всего успеть: нанять и проинструктировать барристера, просмотреть показания, подготовить Сунанду, подать список свидетелей. Кроме прочего, защита имела право изучить все вещественные доказательства, представленные обвинением. Первин знала про единственное доказательство: ведро, в котором лежало сари Амлы. Поначалу она сосредоточилась на том, чтобы доказать судье, что Сунанда это сари не надевала. Но потом прикинула, что обвинитель ведь в курсе, что Сунанда выпила чай 27 мая, а значит, маловероятно, что сари, которое приобщили к делу 7 июня, может служить хоть каким-то доказательством. Для подтверждения даже показаний Амлы не понадобится.

Уверившись в собственной правоте, Первин решила заняться дальнейшими исследованиями.

По соседству, в кладовой, стояла стальная альмира, набитая справочной литературой. Первин достала «Дайджест судебных разбирательств в Индии» Вудмена и забрала с собой в кабинет. Отыскала упоминания о делах, связанных с абортами, и попросила Мустафу принести соответствующие тома «Хроник индийского судопроизводства».

Вдумчиво читая описания судебных процессов, Первин пришла к выводу, что дела об абортах делятся на три категории. Чаще всего речь шла о женах или вдовах, хотя в одном случае разбиралось дело англичанки, не жившей с мужем. Однако во всех случаях ответчиком выступал кто-то другой: муж, свекровь, врач, даи. И почти во всех случаях женщины уже не было в живых – она погибла от гинекологической инфекции, вызванной применением палок, кровотечения, отравления мышьяком или порохом. То есть обвиняемыми были не женщины, а те, кто либо склонил женщину к аборту, либо подверг ее этой смертоносной процедуре.

Тут Первин отвлек детский плач, она поморщилась.

Это не Хуши, кто-то другой.

В открытое окно Первин увидела, кто именно. По улице шла девушка лет шестнадцати, закутав младенца в складки поношенного хлопкового сари. За ней топал ужасно худой мальчик лет четырех. Поравнявшись с двумя мужчинами, девушка протянула им свободной рукой карандаши на продажу.

Один мужчина рассмеялся, другой жестом отогнал просительницу.

Нищее семейство медленно двинулось дальше по Брюс-стрит. Первин следила за ними взглядом, пока они не скрылись. Они как бы воплощали в себе те проблемы, про которые она только что читала: ранний брак, неконтролируемая рождаемость.

Первин, не выдержав, помчалась вниз, забежала на кухню, открыла коробку с мелкими монетами.

– Что такое? – Мустафа поднял глаза от серебряного чайника, который чистил.

– Мне нужно купить карандаш. – Первин схватила горсть монет, не глядя на их достоинство.

– В расходы внесете? – напомнил Мустафа, но она уже выскочила за дверь.

Молодую женщину с мальчиком и младенцем Первин настигла в самом конце Брюс-стрит. Мальчик обернулся, заслышав ее стремительные шаги. Вблизи она увидела, как выпирают его ребра. Вложила рупию ему в ладонь.

Женщина стремительно обернулась, обхватила его рукой, будто пытаясь защитить.

– Не трогайте моего сына!

– Я просто пытаюсь ему заплатить, – пояснила Первин, отметив, что на вид матери даже меньше шестнадцати, хотя с таким осунувшимся лицом она скоро будет выглядеть старухой.

– Покажи! – приказала женщина сыну, а увидев монету, растерянно уставилась на Первин.

– Я хочу купить карандашей. – Первин улыбнулась.

Женщины редко торговали на улицах Форта. Может, она сегодня вышла вместо мужа или отца – или убедила владельца канцелярского магазина дать ей товар на продажу?

– У меня сдачи не будет, мемсагиб. Один карандаш стоит две пайсы. – Она отобрала у сына монету и вернула Первин.

– Неважно. Дайте мне два карандаша. Остальное оставьте себе.

Торговка рассыпалась в благодарностях, прижала монету ко лбу, а потом засунула в кошелек, спрятанный под сари. После этого велела сыну выбрать у нее в руке два самых лучших карандаша.

Первин взяла карандаши, и тут в голову ей пришла еще одна мысль. Если у торговки мало мелочи, ей, скорее всего, придется отдать всю рупию тому, кто снабжает ее товаром. Первин рассмотрела другие монетки, нашла анну – монету достоинством в четыре пайсы. Негромко произнесла:

– Это отдадите тому, кто вас послал. А остальное пообещайте оставить себе, на нужды семьи.

– Да благословит вас Лакшми, – откликнулась молодая мать.

Видимо, она приняла Первин за индуистку. А Первин, возможно, ошиблась, решив, что она у кого-то в найме. Да какая разница? Этой женщине сгодится любая помощь.

Первин увидела на другой стороне улицы Джаянта, который иногда работал у них посыльным: он наблюдал за происходившим. Первин обрадовалась сразу по нескольким причинам.

– Арре, Первин-мемсагиб! – Худой жилистый юноша поднялся с земли. – Увидел, как вы бежите за этой женщиной, и подумал: зачем вам так утомляться по жаре, если есть я? Сколько вы ей заплатили за карандаши?

– Неважно. У меня к вам будет одна просьба.

Первин объяснила, что разыскивает человека по имени Арвинд Викас Томар, который, возможно, живет или работает в Кальбадеви. Может Джаянт выяснить, известен ли он в тех краях?

– Район населенный. – Джаянт, проведший детство среди рыбаков, выглядел озабоченно. – Все равно что иголку в стоге сена искать.

– Поспрашивайте на лотках с едой и чаем, у возниц. Местные полицейские тоже могут его знать.

– Я полицию не люблю, они меня тоже, – проворчал Джаянт.

– Возможно, у них есть списки съемщиков жилья. А насчет полиции не переживайте! Все ваши беды в прошлом, – напомнила Первин.

– Только благодаря вам. – Джаянт расправил плечи, вздохнул. – Хорошо. Если узнаю его адрес, что делать? Сходить к нему?

– Мне интересно, как выглядит его жилье, – ответила, поразмыслив, Первин. – Есть ли у него семья, все такое. Будет хорошо, если вы там походите вокруг и расскажете, что увидели. Напрямую с ним взаимодействовать не надо. Сделайте, когда будет время.

Джаянт поспешил допить чай.

– Прямо сейчас и пойду.

Первин достала из кошелька две рупии.

– На расходы. И если сегодня больше не увидимся, запомните, сколько это займет времени.

– Я пошел, – ответил Джаянт, убирая деньги в карман. – Смотрите, вон и сагиб!

Первин посмотрела в ту же сторону. Джамшеджи шел медленно, держа в руке портфель и не сводя с нее глаз.

– Уже из суда вернулся. Спасибо, Джаянт, – сказала Первин и поспешила перейти через улицу. То ли у отца неприятности, то ли на него давит жара.

– И почему ты не на работе? – спросил Джамшеджи, прикладывая платок к лоснящемуся лбу.

– Я отправила Джаянта на разведку в Кальбадеви, – пояснила Первин, когда они свернули на Брюс-стрит. – Как прошло заседание?

– Я отстоял свою позицию, – сказал отец небрежным тоном, однако глаза его сияли. – Они сначала сказали нет. А теперь позволили предъявить вещественные доказательства, подтверждающие благонадежность нашего клиента.

– Поздравляю!

– Пока рано – спугнешь удачу. – Джамшеджи жестом предложил дочери подняться на крыльцо Мистри-Хауса. – Давай пообедаем. Как ты знаешь, я сегодня уехал раньше тебя, но успел повидаться с Сунандой в саду.

Первин вошла в вестибюль первой, поэтому обернулась, чтобы видеть выражение отцовского лица.

– Что произошло?

– Она гладила – не хочет сидеть без дела, – ответил Джамшеджи. – По крайней мере, делала это не на виду из второй половины дуплекса. Внешность ее не сильно помогает делу, согласна?

– Ей нельзя гладить! – сердито произнесла Первин. – И почему ты заговорил про ее внешность? Какое это имеет значение?

– Благодарствуйте, сагиб! – обратился Джамшеджи к Мустафе, вошедшему с серебряным подносом, на котором стояло два стакана с водой. Он осушил стакан и только потом продолжил: – Она очень миловидная. Судья может заподозрить, что у нее все-таки был любовник. Может спросить, почему она до сих пор не замужем.

– Потому что брат не может собрать ей приданое! – тут же ответила Первин. – Сунанда одевается скромно, но чисто и достойно. У мужчины, которого ты сейчас защищаешь, рябое лицо и мешковатая одежда. И он, значит, преуспевающий человек?

– За день до суда я его проинструктирую, как нужно одеться. – Джамшеджи глянул на свое отражение в зеркале рядом со шляпной стойкой, а потом передал фету Мустафе, чтобы тот ее убрал. – Сунанда сказала: Бхатия могут решить, что она бросила работу без предупреждения, ее это очень беспокоит. Я сказал, что ты съездишь в Бхатия-Хаус и по мере возможности изложишь им ситуацию.

– Да. Я очень рада, что ты одобряешь мой план, – сказала Первин, вспомнив, с каким недоверием отец отнесся к Сунанде накануне.

– Особого оптимизма я не испытываю, но завтра поглядим, как разовьется дело.

Они вошли в светлый кабинет с высоким потолком, и Первин тут же принялась за письма, которые не разобрала с утра. Передала Джамшеджи послания от его клиентов, оставила себе свою почту, рекламу выбросила. В самом низу лежал конверт с рабочим адресом Вивека Шармы.

Первин поспешно пробежала письмо глазами.

Дорогая мисс Мистри!

Имел честь получить Ваше приглашение на встречу, цель которой – обсудить мое участие в судебном процессе Сунанды Чавды, интересы которой Вы пытались представлять в полицейском суде несколько дней назад. Я высоко ценю Вашу отвагу и идеализм.

Благодарю Вас за предложение выступить в суде от лица Сунанды Чавды, однако я сейчас очень занят. Прошу меня извинить. Будьте любезны, передайте Вашему отцу мои наилучшие пожелания, и буду признателен, если он решит воспользоваться моими услугами в будущем.

Искренне Ваш,

Первин перечитала еще раз, чувствуя сильнейшую досаду. Очень занят – но готов предложить свои услуги? Да еще и намекает на то, что Джамшеджи редко с ним сотрудничает. Похоже, Вивек – человек далеко не таких прогрессивных взглядов, как она думала. Первин вспомнила, как Вивек сделал вид, что не узнаёт ее, когда она попыталась сесть рядом с юристами; не исключено, что он так поступил намеренно. Взял и сразу же отвернулся, когда мировой судья начал ее отчитывать.

– Вот сволочь! – пробормотала она.

Джамшеджи поднял голову от работы.

– Ты о ком?

Первин протянула ему письмо и сказала:

– Вивек Шарма отказался вести дело Сунанды. Без всяких объяснений – он, мол, очень занят.

– Как правило, он рад принять любое наше предложение. – Джамшеджи, нахмурившись, прочитал письмо. – Так, кто еще из барристеров есть у нас на примете?

Первин набрала в грудь побольше воздуха.

– Ты?

– Нет! – Джамшеджи говорил с укором. – Я больше люблю работу поверенного. А кроме того, слушанья по делу об убийстве Лахири начинаются пятого июля. А еще – клиентов я выбираю сам, а не по воле младшего партнера.

– Туше. – Первин попыталась обратить упрек в шутку. – Можно я возьму машину на несколько часов?

Отец пожал плечами.

– Если это поможет тебе с этим делом.

– Я очень постараюсь.

После волнений по ходу визита Мариам и дурных новостей от Вивека Шармы Первин хотелось, чтобы хоть что-то в этот день прошло гладко. Если она договорится с Умой, будет на ее счету хоть одна победа.