Забирать деньги, оставленные в залог, – самое подходящее поручение для младшего клерка, но такового в адвокатской конторе Мистри не было.

Когда Первин еще только начала работать у отца, клерк, прослуживший у него двадцать лет, немедленно уволился, потому что ему показалось зазорным выполнять распоряжения женщины. Двух его преемников Джамшеджи уволил за «непригодность» – Первин подозревала, что частью проблемы было то же предвзятое отношение к женщине-начальнице.

Так что забирать залог выпало Первин, однако на сей раз ей по крайней мере предстояло посетить новый полицейский участок, куда менее угрюмый, чем большинство аналогичных заведений в городе. Участок Гамдеви был построен из блоков благородного серого камня в Адамовом стиле. Внутри находилась просторная лестница, которая вела в кабинеты. Первин поднималась по ней вместе с коллегами – барристерами, поверенными, клерками, полицейскими – и чувствовала, как у нее улучшается настроение. Как правило, она оказывалась единственной женщиной, приехавшей в Гамдеви по делам, однако профессиональная этика здесь была достаточно сильна, и она не чувствовала никакого стеснения.

Первин вошла в кабинет, где занимались залогами, предъявила документы, подтверждавшие, что ее клиент – торговец рисом, обвиненный в спекуляциях, – неделю назад явился в полицейский суд. Судья отклонил иск за отсутствием доказательств – это, по мнению Первин, стало результатом ее усердных изысканий в области торговли рисом; успеху поспособствовал и вклад Вивека Шармы.

Господин Вивек Шарма был барристером и борцом за независимость; они впервые познакомились в небольшом кружке юристов, сторонников идей Мохандаса Карамчанда Ганди. Господин Шарма десятью годами раньше закончил Правительственную юридическую школу в Бомбее и через бывших однокурсников теперь имел связи почти во всех областях юриспруденции. Первин ценила в нем прекрасную память, надежность, легкость, с которой он выслушивал указания женщины-поверенного.

Первин вернули деньги, оставленные в залог. Она сложила наличность в конверт, спрятала его в портфель и отправилась вниз, думая, какими бы еще делами заполнить вторую половину дня.

Ни Армана, ни «Даймлера» она не обнаружила. Вместо них перед участком стояло несколько конных полицейских повозок. Наверняка полицейские заставили Армана отъехать, и Первин решила поискать его поблизости. Но прежде чем ступить на тротуар, сделала шаг назад, чтобы пропустить задержанных, которых вывели из одной из повозок. Почти все закованные в цепи мужчины были в грубой одежде простых работников, некоторые вообще были полуголыми, в лохмотьях, свидетельствующих о нищете. А потом Первин заметила и вовсе необычную вещь: молодую женщину в цепях в самом хвосте колонны.

Узнице было на вид лет двадцать с небольшим, на длинной растрепанной косе ей явно пришлось спать. Тонкую фигурку облекало бежевое сари, покрытое слоем пыли и грязи. Профиль узницы показался Первин до странности знакомым. Она уже где-то видела эти высокие скулы и яркие, широко посаженные глаза. Что это за молодая женщина?

Последних задержанных выгрузили, все они стояли неподвижно. Пока полицейские что-то обсуждали со старшим офицером, Первин подобралась к молодой узнице. Негромко спросила:

– Вы Сунанда?

Услышав свое имя, женщина вскинула голову, но, увидев Первин, тут же отвернулась. То ли не вспомнила, кто это, то ли хотела остаться неузнанной.

– Я Первин Мистри. Я видела, как вы спасли Ишана. Ума-бхабху знает, что с вами случилось – что вы в этом участке?

Первин говорила торопливо, зная, что у них мало времени.

– Никто не знает! Полиция пришла вчера ночью ко мне домой. – Сунанда содрогнулась, прижав свободную от цепей руку к животу, где на грязном сари запеклась кровь.

Увидев кровавое пятно, Первин вздрогнула:

– И что там с вами произошло?

– Это все ожог. Не заживает. – В голосе Сунанды зазвучали жалобные нотки. – Вы врач?

– Нет, но я стояла рядом с доктором Пенкар, когда та оказывала вам помощь. Я юрист. – Первин не обращала внимания на других задержанных, которые повернули к ним головы. – Могу я спросить, почему вас арестовали?

– Меня обвиняют в… – Сунанда тяжело вздохнула. – Не могу произнести.

Первин сочувственно посмотрела на нее:

– При мне можно. Я всякое слышала.

– Они сказали… детоубийство! Но это неправда!

От этих отрывистых слов Первин – она ждала что-то более привычное, типа кражи – похолодела.

– У вас есть адвокат?

– Нет.

– В этом суде выпускают под залог. Вы можете дожидаться суда на свободе. – Первин старалась тщательно подбирать слова, ведь они находились в людном месте. – Полицейские назвали вам имя убитого ребенка?

– Да никого не убивали! – Голос Сунанды дрожал. – Констебли говорят, что я убила собственного ребенка. – Она снова прижала ладони к животу. – Совершила преступление – избавилась от нерожденного младенца. Но такого же не может быть!

Сразу несколько задержанных повернулись и стали глазеть на Сунанду. На одних лицах читалось презрение, на других сострадание. Один из охранников подошел ближе, взмахнул латхи, приказал осужденным двигаться дальше.

Первин, держась рядом с заключенными, поднялась на ступени крыльца.

– Констебль уточнил, что вас обвиняют в аборте?

Сунанда озадаченно посмотрела на нее:

– В чем?

– Гарбхапаат[34]. – Слово, которое употребила Первин, звучало одинаково и на гуджарати, и на маратхи.

– Констебль, когда говорил со мною, сказал: убийство ребенка. – Голос Сунанды окреп. – В полиции лежит бумага, где указано мое имя, но это ошибка! Я не делала ничего плохого. Я хочу одного – вернуться на работу к Бхатия, они, наверное, сердятся, что я сегодня не с детьми. Вы не могли бы им сказать? И…

Сунанда умолкла, когда Первин прижала палец к губам.

– Не обязательно все мне рассказывать прямо сейчас, – заверила ее Первин. – Я схожу в помещение суда и ознакомлюсь с документами, связанными с вашим арестом. Но сперва нужно уточнить одну вещь. Вы позволите мне представлять ваши интересы?

– А что это означает? – прошептала Сунанда.

– Я договорюсь, чтобы вас выпустили под залог, и помогу с дальнейшим.

– Да, я согласна. Но…

– А ну, не задерживаться! – рявкнул констебль, взмахнув латхи у самого лица Сунанды.

Сунанда в ужасе отшатнулась, вынудив стоявшего перед ней заключенного тоже сделать шаг назад. Он обругал ее, и, когда цепочка двинулась вперед, Сунанду заставили шагать быстрее прежнего.

Первин хотела прикрикнуть на констебля, но испугалась, что он этим воспользуется и потребует ее удаления из участка. Она последовала за заключенными на расстоянии – они вошли в вестибюль и оттуда в зал судебных заседаний; там их загнали за перегородку высотой по пояс.

Зал судебных заседаний в участке Гамдеви был тесным и далеко не таким внушительным, как просторные помещения Верховного суда, однако, подходя к бейлифу, Первин все равно чувствовала некоторую робость. Согласно британским законам, женщины-поверенные могли работать с клиентами, составлять документы для судьи, однако, поскольку доступ в коллегии адвокатов им был закрыт, они не имели права выступать в суде. Здесь, впрочем, речь шла не о судебном заседании, а о слушании касательно внесения залога; Первин подумала, что, возможно, судья позволит ей выступить от лица Сунанды. Но уверенности она не испытывала, поскольку в прошлом от имени всех клиентов их конторы, интересы которых нужно было представлять в таком суде, выступали барристеры, нанятые ее отцом.

Однако сейчас не было времени на переживания: Первин нужно было ознакомиться с постановлением об аресте Сунанды. Аборт считался неподсудным делом, то есть проходил по разряду мелких правонарушений. Арестовывали в этой связи крайне редко; более того, для открытия дела требовался подписной ордер, выданный мировым судьей.

Первин ободряюще улыбнулась Сунанде – та тревожно вглядывалась в нее из дальнего угла выгородки. Потом Первин подошла к бейлифу – он стоял у кафедры со стопкой документов в руках.

– Простите, могу я посмотреть на обвинительное заключение по делу… – Первин сообразила, что даже не знает фамилии своей подзащитной. – Задержанной, чье дело будут сегодня разбирать? Ее имя Сунанда.

Бейлиф, человек средних лет, смерил ее подозрительным взглядом:

– А кто вы такая, что запрашиваете документы?

– Первин Мистри, поверенный. – Первин протянула ему свою карточку.

Держа визитную карточку за кончики, бейлиф изучил надпись, потом карточку вернул. И даже не потянулся к документам, лежавшим на кафедре.

– Эй, живее! – рявкнул мужской голос у Первин за спиной.

Чиновник явно напрягся, отыскал документы и передал Первин. Потом предупредил строгим голосом:

– Не забудьте вернуть до начала заседания.

– Разумеется. – Первин отошла в сторону и стала читать. На разбор всех юридических тонкостей потребовалось бы несколько часов, но у нее не было столько времени. Суть дела была изложена в обвинении.

Во вторник, 6 июня, мистер Арвинд Викас Томар, джентльмен индуистского вероисповедания, подал жалобу в Управление полиции г. Бомбея. Мистер Томар устно изложил под присягой, что в субботу, 27 мая, слышал, как Сунанда Чавда говорит о том, чтобы принять яд в форме чая. Зная, что Сунанда – молодая айя, находящаяся в услужении в достойном семействе индуистского вероисповедания в Гхаткопаре, он с трудом поверил в то, что она могла забеременеть вне брака. Однако подтверждение того, что мисс Чавда приобрела препарат, вызывающий выкидыш и предназначенный для приема внутрь, он услышал от почтенной даи[35], Ошади, которая служит в том же доме. В этой связи он решил сообщить о своих подозрениях в полицию.

Помощник прокурора Уолтер Риппингтон передал соответствующее заключение мировому судье Патрику Симондсу, который в среду, 7 июня, выписал надлежащий ордер.

Во втором рапорте, составленном в полицейском участке Кальбадеви, подтверждался факт ареста Сунанды Чавды вскоре после девяти часов вечера в доме ее брата Говинда Чавды, проживающего в съемном жилье по адресу: Кальбадеви, квартал 7, линия 3. По ходу ареста в доме провели обыск, обнаружили в ведре испачканную одежду, ее изъяли для экспертизы. Сунанда Чавда призналась, что в субботу, 27 мая, пила травяной чай, что подтверждало слова мистера Томара.

Первин еще раз перечитала документы, сделала необходимые выписки в свой рабочий блокнот. Пришлось писать, прислонившись к задней стене, потому что, если пристроиться на скамье в зале заседаний, потом она из него уже не выберется и не сможет передать бейлифу бумаги до прихода судьи.

Первин быстренько закончила записи и поспешила вернуть бейлифу документы; в тот же момент раздался стук во внутреннюю дверь зала, за судейской скамьей.

Бейлиф выхватил у Первин бумаги и громогласно возвестил:

– Прошу всех встать и поприветствовать его честь Джеймса Пиля О'Брайена, мирового судью Бомбейского полицейского суда!

Присутствовавшие поднялись на ноги, а Первин подошла к двум рядам скамеек, где обосновались барристеры. К несчастью, все места у прохода были заняты.

Одно обрадовало Первин – она увидела своего знакомца, барристера Вивека Шарму. Он сидел рядом с одним из адвокатов, занявших места у проходов; глаза пожилого юриста были закрыты, дышал он ровно, как во сне. Первин перехватила взгляд Вивека, он взглянул на нее с недоумением. Тогда она подошла поближе к дремлющему адвокату и прошептала:

– Сэр, вы не позволите мне пройти?

– Мадам, места для публики сзади! – В голосе адвоката звучала неприкрытая ярость.

– Я юрист! – с напором прошептала Первин, но адвокат даже не шелохнулся.

И тут спереди раздалось громогласно:

– Здесь вам не базар! Прекратить разговоры, а то я удалю вас из зала суда!

Первин вздрогнула. Не так она собиралась обратить на себя внимание судьи.

Адвокат, отказавшийся сдвинуться с места, сделал жест, будто отгоняя муху. Вивек Шарма тут же отвернулся, делая вид, что не видит и не знает Первин.

Та сдалась и заняла свободное место среди публики. Тут сидели обычные граждане, родственники и друзья; все глаза были устремлены на выгородку, где находились задержанные. Общая тревога точно накрыла зал тяжелым влажным одеялом. Первин почувствовала, что блузка взмокла под мышками. А ей так сильно хотелось оказаться рядом с другими юристами! С ее нынешнего места подойти к судье будет сложно. Плохо и то, что на ней ни белого парика, ни черной мантии – обязательных атрибутов любого юриста, который намерен заговорить с судьей.

Ну и положение! Если бы у нее было лишних десять минут до начала заседания, она успела бы нанять Вивека Шарму и тот выступил бы вместо нее, попросил отпустить Сунанду под залог. Но Первин не успела: ей едва хватило времени прочитать обвинение.

Мировой судья О'Брайан зачитал список всех адвокатов, которым предстояло выступить на заседании. Вакилы[36] и барристеры вставали один за другим, чтобы ему показаться. После этого он озвучил имена обвинителей, тоже сидевших отдельной группой, – они, в свою очередь, вставали, подтверждая свое присутствие.

Потом начался разбор дел. Мировой судья выкликал имена обвиняемых, охрана снимала с каждого отдельно кандалы и подводила его к судейской кафедре. Каждый раз к судье выходил обвинитель, зачитывал обвинение и – в случае наличия таковой – рекомендацию выпустить задержанного под залог.

И вот бейлиф возгласил:

– Бомбейское президентство против Сунанды Чавды.

Как Первин повезло! Четвертое дело по счету.

Двое констеблей вывели Сунанду из-за загородки. В тусклом свете сари ее казалось еще грязнее, глаза глубоко запали. Губы дрожали – она с трудом сдерживала слезы.

Мировой судья объявил, что в суде присутствует переводчик мистер Шах, который может осуществлять перевод на маратхи, индустани или гуджарати.

Мировой судья повернулся к обвинителю, розовощекому молодому человеку, из-под мантии у которого торчали коротковатые штанины брюк. Молодой человек торопливо представился – он говорил с североанглийским акцентом: Уолтер Риппингтон, помощник прокурора.

Первин встала со своего места среди публики и подошла поближе; заметила, что ботинки у Риппингтона не начищены. То ли в силу молодости и небрежности, то ли в силу крайней стесненности в средствах.

Акцент у Риппингтона оказался сильный, однако Первин его понимала. Он объяснил, что Сунанде предъявлено обвинение в совершении аборта, и, хотя это неподсудное преступление, велика вероятность, что, оставшись на свободе, она покинет город, тем более что не имеет постоянного места жительства.

Первин резко выпрямилась – она ведь читала документы, а там был упомянут адрес. Судья пошуршал бумагами, взглянул на обвинителя. Недовольным голосом произнес:

– В ордере указан адрес в Кальбадеви.

– На самом деле это не дом, а лачуга; такую первый же муссон может снести, а до них всего неделя. Сидеть в цементированной камере в ожидании суда для нее просто роскошь. – Риппингтон говорил дерзко, и Первин так и подмывало высказать возражение, что он строит домыслы. Но она пока не являлась официальным представителем Сунанды.

– Это все? – обратился мировой судья О'Брайан к мистеру Риппингтону.

Тот расправил плечи.

– Прошу внести в протокол, что мисс Чавда была предупреждена о том, что аборт является преступлением согласно параграфу 312 Индийского уголовного кодекса и наказуем тюремным заключением. В свете угрозы лишения свободы эта незамужняя бездетная обитательница трущоб может с легкостью бежать еще до суда.

Первин больше не могла сдерживаться. Нужно указать судье, что Сунанда никакая не бездомная и не безработная. Набрав в грудь побольше воздуха, она произнесла про себя молитву, а потом, воспользовавшись тишиной, проговорила:

– Ваша честь, позвольте мне, пожалуйста, высказаться.

Судья сощурился, будто пытаясь ее разглядеть.

– Позволяю. Мадам, назовите, пожалуйста, свое имя и цель выступления.

Первин расправила плечи и в несколько шагов подошла к столу адвокатов. Положила портфель от Суэйна Эдени на стол между собой и Риппингтоном – тот смотрел на нее голубыми глазами, полными замешательства.

– Я Первин Мистри, поверенный из адвокатской конторы Мистри, расположенной по адресу Брюс-стрит, десять. Оказываю консультативные услуги мисс Чавде, трудолюбивой женщине, айе, работающей в доме лорда Дварканатха Бхатия в Гхаткопаре. Хочу объяснить, почему моя клиентка не обязана вносить за себя залог.

Адвокаты, сидевшие рядом, начали перешептываться и пересмеиваться, Первин расслышала в дальнем конце зала голоса, говорившие на маратхи:

– О чем это она?

– Она что, юристка?

– Тишина в зале суда! – рявкнул судья. – Все, кто нарушает ход разбирательства, будут удалены. Мисс Мистри, можете вы мне сообщить, на каком основании считаете себя поверенным?

С близкого расстояния Первин увидела, что глаза мирового судьи воспалены. Либо устал, либо нездоров. А еще она оказалась близко к Сунанде и чувствовала, как в той возрождается надежда.

Первин действовала исключительно в интересах клиентки. Она подавила смущение, которое всплеснулось в ней в ответ на презрительный вопрос судьи.

– Я получила степень бакалавра гражданского права в Оксфордском университете. После этого работала клерком во «Фрешфилдс», там мне присвоили звание поверенного. У меня с собой визитная карточка, я готова предъявить ее вам, ваша честь.

Судья сморщил нос:

– И какую оценку вы получили на экзамене на звание адвоката?

Вроде бы невинный вопрос, но Первин поняла его подоплеку. Почувствовала, как под мышками стало еще влажнее.

– Этот экзамен я не сдавала. Потому что женщины-студентки не имеют на это права.

Судья негромко фыркнул:

– И вы состоите в Лондонской – или, может, в Бомбейской коллегии адвокатов?

– Нет. – Ответив, Первин взглянула на Сунанду – на ее лице отражалось замешательство.

– По какой причине?

– По той, что обе эти коллегии отказывают женщинам в членстве. – Первин произнесла эти слова невозмутимо, но чувствуя тяжесть в голове. Она пообещала Сунанде свою помощь, а пока происходило строго обратное.

– А, вот оно что. – Посмотрев на сидевших в зале юристов, судья произнес: – Вызывающее поведение этой поверенной идет вразрез с этикой нашей профессии. Укажите в протоколе, что я дал ей слово с одной целью – чтобы она подтвердила свою личность. – Откашлявшись, он продолжил: – Мы все – судьи, практикующие юристы, сотрудники суда и обычные граждане – входим в это официальное помещение с пониманием того, что правила поведения в нем выработаны в Великобритании и подлежат соблюдению на всей территории империи с целью обеспечения единообразия в отправлении правосудия. – Он строго посмотрел на Первин. – Мисс Мистри сама признала, что у нее нет оксфордской степени и она не состоит ни в одной адвокатской коллегии. Она может обслуживать клиентов в качестве поверенного, но не имеет права выступать в роли адвоката.

Первин поняла, что судья не позволит ей высказаться от лица Сунанды – ему, похоже, доставляет удовольствие ее жучить: он решил преподать урок правоведения невежественной женщине.

– Мисс Мистри, вы сделали попытку представлять свою клиентку в суде, что идет вразрез с патентным законодательством, утвержденным Верховным судом Великобритании и, в свою очередь, принятым к исполнению в Верховном суде Британской Индии. Итог – вы без всякого к тому основания прервали ход судебного заседания. Это наказуемо…

Наказуемо? Первин вцепилась в край стола. Каким это будет унижением – упасть здесь в обморок, но последние страшные слова так ее потрясли, что голова закружилась.

– …наказуемо в диапазоне от удаления из зала суда до штрафа с внесением в личное дело, – продолжал судья. – Мисс Мистри, я готов принять в расчет вашу неопытность. Соответственно, назначаю вам самое мягкое наказание, удаление из зала суда. И надеюсь, мне нет нужды уточнять, что вы никогда больше не должны брать на себя обязанности адвоката.

Все свои поучения О'Брайан произносил подчеркнуто официальным тоном; Первин увидела, что глаза Сунанды наполнились слезами. Вряд ли она поняла многое из того, что говорил судья, однако всем в зале было совершенно ясно, что Первин осыпают упреками.

Мистер О'Брайан встал и указал на дверь:

– Именем полномочий, возложенных на меня Полицейским судом, требую, чтобы вы покинули зал заседаний!

– Да, ваша честь. – Первин хотелось кричать, но она решила придерживаться нейтрального тона, с которого и начала. Она в последний раз посмотрела на Сунанду, гадая, объяснит ли ей переводчик, что только что произошло. Если Сунанде откажут в залоге, она наверняка останется при убеждении, что в этом виновата Первин.

В коридоре Первин опустилась на длинную пустую скамью из красного дерева. Пот не только скопился под мышками, но и вся блузка оказалась мокрой сзади. Скрывают ли складки сари влажные пятна – или и в этом смысле Первин предстала в постыдном виде? Ей захотелось разрыдаться, но по коридору ходили юристы, сотрудники суда и полицейские – многие бросали на нее любопытные взгляды. Она вспомнила, как быстро расползаются сплетни: юристы, ставшие свидетелями ее унижения, точно не станут об этом молчать.

Ей оставалось только гадать, что происходит в зале суда. Возможно, судья задаст Риппингтону еще несколько вопросов, а потом вынесет вердикт о возможности внесения залога. А может, он уже принял решение.

Через час она услышала какое-то шарканье. В коридор хлынули юристы и зрители, все переговаривались. Несколько человек указали на нее пальцем, а вот Вивек Шарма сперва прошел мимо, а потом остановился.

– Достойная попытка. Скорее всего, в ближайшее время закон изменят. Я слышал, что в Американскую коллегию адвокатов уже принимают женщин. Там все прогрессивнее.

Первин обиделась на Шарму, когда он отвернулся, – теперь же он проявлял хоть какую-то доброту.

– Скажите, какое решение мировой судья вынес касательно Сунанды?

– Залог в десять рупий, – объявил, слегка улыбнувшись, Вивек. – Он не стал уточнять, что это результат вашего заявления о том, что она работает у сэра Дварканатха, но, полагаю, и не пропустил ваших слов мимо ушей.

– Спасибо, – откликнулась Первин.

– Вивек, идем! Тебя клиент ищет! – окликнул другой бейлиф.

Бросив на Первин извиняющийся взгляд, Вивек зашагал прочь.

Первин осталась сидеть на скамье – ее не покидала надежда, что она сможет поговорить с Сунандой. Наконец вывели задержанных, по-прежнему скованных цепью. Сунанда смотрела в спину находившемуся перед ней мужчине.

Первин знала, что Сунанда ее не видит, поэтому поднялась и подошла к хвосту цепочки. Дотронулась до локтя девушки и прошептала:

– Простите, что не смогла выступить от вашего имени. Но вам назначен залог. Судебный переводчик вам это разъяснил?

– Да. У меня нет десяти рупий. Ошади передала мне десять рупий от бегум, но они в Бхатия-Хаусе. – Голос Сунанды звучал отстраненно, она осторожно спускалась по лестнице вслед за другими узниками. – Пожалуйста, скажите Уме-бхабху, что меня здесь держат в тюрьме. Суд будет только в месяце ашадха, так мне переводчик сказал.

Услышав, с какой горечью говорит ее клиентка, Первин осталась с ней рядом и тоже пошла вниз.

– Вы здесь не останетесь, – пообещала она. – Как только вынесут постановление о внесении залога, я его заплачу. Вам не придется дожидаться суда в тюрьме – а суд будет еще не скоро.

Сунанда изумленно вытаращилась на нее:

– Но что вы можете сделать? Судья же вас выгнал.

Первин захлестнула волна унижения.

– Простите, что не смогла выступить от вашего имени. Но в канцелярии все устроено иначе. Там заправляют клерки, не судьи, так что любой гражданин может попасть туда и внести залог за другого.

Сунанда покачала головой:

– Вы же меня не знаете.

– Мы успеем все обсудить, когда вас отпустят. – Первин заторопилась, потому что к ним направлялся, помахивая латхи, констебль. – Я найму вам очень хорошего барристера.

– Не задерживаться! – рявкнул констебль, бросив на Первин свирепый взгляд и слегка ударив Сунанду латхи, чтобы она ускорила шаг. Сунанда съежилась, оступилась, упала на мужчину, который шел впереди.

– Грязная! – выкрикнул тот, и все остальные, не исключая и констебля, обрушили на девушку поток оскорблений.

Первин очень хотелось выхватить у констебля отполированную деревянную дубинку. Но тогда и она может отправиться в камеру. И это будет унижение похлеще всех предыдущих.