Итак, я замахнулся здоровенной ручищей, доставшейся мне от Винни. Волосатой, потной, мозолистой и очень-очень сильной. А потом, что есть мочи, вдарил с ее помощью своему непосредственному боссу по спине.

Не знаю уж, попал ли кончик сигары Рэя «Толстяка» Эспозито в то горло, которое было нужно. Но в ответ жирдяй… врезал мне с ноги. Отчего уже я пролетел примерно две трети бара и сложился пополам, встретив на пути препятствие в виде противоположной стены.

Думаю, если не перелом, то сильный ушиб нескольких ребер мне был обеспечен.

А Толстяк, наконец, откашлялся и даже повеселел.

— Не лезь ко мне, Ла Руссо. Еще раз так сделаешь, я отправлю тебя к сицилийским праотцам.

А затем просто отвернулся от меня. И занялся своими делами. Аудиенция была окончена.

Я пошел к выходу, все еще почесывая ушибленный бок. Дин Мартин уже сменился на Тони Беннетта, который что-то исполнял про Сан-Франциско. Два картежника по-прежнему сидели на узких итальянских табуретах и резались в «Блэкджек».

Кармайн протирал тот же стакан. Или другой. Стаканы, в отличие от людей, все на одно лицо.

На улице Маленькая Италия тоже жила своей жизнью. Малберри-стрит сияла огнями кафе и ресторанов, из открытых дверей «Умберто» доносился хохот и звон бокалов, перед кондитерской, название которой я не успел выучить, выстроилась очередь за канноли, толстая синьора в черном платье торговала жареными орехами с тележки, а горячий карамельный запах смешивался с бензиновым выхлопом проехавшего мимо «Кадиллака», длинного и белого, как лимузин на похоронах.

Я остановился на тротуаре, сунув руки в карманы. Левая нащупала листок с адресом букмекера Фортуны, из которого предстояло выбить часть долга перед мафией. Правая ничего не нашла. Ни оружия, ни денег, ни плана.

Первый же экзамен грозил провалом.

Семейный психолог из Петербурга, кандидат наук, специалист по деструктивным моделям поведения в супружеских парах, должен ехать в Бронкс и заниматься рэкетом. С напарником, которого я пока в глаза не видел. Я сплюнул и пошел искать Джорджи.

Нет. Я все еще стоял на углу какой-то нью-йоркской стрит, засунув руки в карманы и уставившись на небоскребы, которых здесь было как собак нерезаных. Ветер трепал выбивающиеся из-под бейсболки густые и непокорные итальянские волосы. Но в голове был полный хаос. Где, черт подери, этот Джорджи? Как я найду напарника, если в глаза того не видел?

Я попытался воскресить в памяти его лицо — но на ум приходили все известные мне итальянские мафиози: де Ниро, Аль Пачино, Аль Капоне, все кроме него. Попробовал припомнить адрес — та же ерунда.

Воспоминания Винсента рассыпались, как песок сквозь пальцы. Перед глазами мелькали лишь жалкие обрывки: тусклый свет неоновой вывески, запах дешевого вина, смех женщин. Но причем тут все это? Ни улицы, ни номера дома. Пресвятая Мария!

Я пнул камень, и тот откатился в сточную канаву, забрызгав мне штаны.

Вот дьявол!

Как же неудобно устроена эта машина времени. Тут помню, тут не помню, а тут рыбу заворачивали. Геннадий во мне мысленно скривился. Ага, машина времени… только с билетом в один конец.

Наконец, после пары часов блужданий по городу и расспросов у подозрительных личностей в подворотнях, я нашел нужное место — захудалый бордель на окраине Маленькой Италии. Вывеска «Bella Vita» или «красивая жизнь» давно потускнела, буквы местами отвалились, оставив лишь «B_ _ l _ _ _ _ i _ a».

Внутри пахло потом, табаком и дешевыми духами. Полумрак, силуэты в прокуренном воздухе, приглушенные стоны за закрытыми дверьми.Заглянув в каждую из комнат и быстро отведя взгляд от увиденного там, я добрался до той, что была в самом конце коридора. Дверь была приоткрыта.

На кровати, окруженный двумя полуголыми женщинами, лежал Джорджи. Глаза мутные, улыбка блаженная. В руке сигарета с тем, о чем не пишут в современных мне книжках. Да, это был он. Вовремя я его вспомнил. Спасибо хотя бы на этом.

— Вставай, — я легко дернул напарника за плечо. Но благодаря грубой мужской силе, присущей телу Винни, получилось… грубо. — Нам пора!

Джорджи приоткрыл только один глаз и ухмыльнулся:

— Винни, ты чо, ревнуешь? У меня тут… э э э… деловой обед.

— Деловой обед закончился. Вставай.

Одна из женщин потянулась ко мне:

— Может, и тебе компанию составить, красавчик?

— Нет, спасибо, — Я оттолкнул ее руку, и снова немного не расчитал силу, похоже, она обиделась. — Джорджи, если ты сейчас же не встанешь, я тебя отсюда вынесу.

Напарник рассмеялся, но все же поднялся. Сам натянул брюки, накинул рубашку и оглянулся кругом, будто забыл о чем-то важном:

— Ладно, ладно. Только дай напоследок… — он потянулся к столику, где лежала бумажка с тем, о чем опять же не пишут.

Но я ударил его по руке:

— Хватит. Нам нужно дело сделать.

— Да ладно те! — Джорджи огрызнулся и облизнул собственные пальцы, как медведь, которого лишили еды, и осталось лишь сосать собственную лапу. — Ты седня какой-то… другой, Винни. Раньше был не такой!

— Раньше я был идиотом, — бросил я, направляясь к выходу.

Короткого эпизода общения с напарником вполне хватило, чтобы составить о нем впечатление. Сорок лет или около того — итальянцы часто выглядят старше своего биологического возраста. Вдобавок эти морщины вокруг глаз и проседь в темных волосах, он определенно старше меня, то есть Винсента Ла Руссо, лет на десять-двенадцать.

Невысокий, коренастый, с широкими плечами и толстыми запястьями. Лицо слегка одутловатое, с перебитым носом и шрамом над левой бровью. Глаза карие, бегающие, немного с хитрым прищуром.

Одежда — обычный костюм, рубашка в клетку, ничего такого, однако галстук завязан идеально и даже удивительно ровно для его нынешнего состояния.

Также и борода с усами аккуратно острижены. Все-таки он аккуратист и наверняка любит учить других жизни, несмотря на то, что сам подопустился и вряд ли метит в боссы мафии. Этакий Джулс из «Криминального чтива». Только не такой харизматичный и более потрепанный жизнью, да и не говорит тарантиновскими диалогами. Хотя…

— Ты чо какой серьезный, а, Винни? — Джорджи наводил последний лоск и выглядел теперь чуть ли не как банковский служащий среднего руководящего звена. Правда, грубые словечки все еще выдавали в нем уроженца итальянских окраин города. — У тя чо, баба появилась?

— Нет, — соврал я. Просто не знал, есть она у Винни или нет.

— А чо тогда? Раньше ты любил развлечься. А щас чо?.. — напарник сощурился с подозрением. — Подхватил от нее чо?

— Я в порядке.

— В порядке? Да тя будто подменили! Раньше ты бы уже лежал с нами в одной койке, а щас… — Джорджи устал и махнул рукой. — Ладно, поехали. Только сначала кофе. Без этого гадкого пойла я не человек.

Пока шли к такси, Джорджи постоянно что-то бормотал. Ну, Джулс Джулсом!

— Кофе, щас уже не варят того, старого кофе. Где тут ближайший бар? Хотя в это время все закрыто. Эй, Винни, ты хоть раз в жизни кофе сварил?

— Нет, — отмахнулся я.

— А я те чо говорю, ты изменился! Раньше хоть чо-то умел. Теперь… — он огляделся в поисках машины. — Ладно, забудем. Где такси?

Нью-йоркские желтые такси — отдельная тема. Но пока не до нее. Скажу только, что водитель, пожилой латиноамериканец с роскошными усами, как у мультяшного кота, почти сразу начал коситься на одного из своих пассажиров. А Джорджи не затыкался с самого начала поездки:

— Эй, ты, куда рулишь? Это не та дорога!

— Сеньор, я знаю короткий путь, — ответил таксист.

— Короткий путь? Да ты нас в Бруклин везешь!

— Сеньор, я…

— С…ка!

— Джорджи, успокойся, — я положил руку на плечо напарника. — Он знает дорогу.

— Знает? Да он нас ограбит!

— Не ограбит. — Я повернулся к водителю. — Простите его. У него был тяжелый день. Слишком много работы. И симпатичные секретарши впридачу.

Таксист, который до того, казалось, был готов выпрыгнуть посреди дороги и бежать куда глаза глядят, впервые улыбнулся:

— Понимаю. Сеньоры спешат. Я объеду пробки и доставлю вас до адреса быстрее других.

А Джорджи уставился на меня и впервые заткнулся. «Ты чо, теперь дипломат?» — казалось говорили его глаза. «Нет, просто хочу, чтобы мы доехали до места без лишних проблем», — также молча ответил ему я.

До самого конца поездки Джорджи молчал, а я получил возможность насладиться видами города.

Едва таксист унес от нас ноги, как Джорджи набросился на меня:

— Винни, ты чо, бл… творишь? Ты ведешь себя так… странно.

— Нормально я себя веду.

— Нормально? Раньше ты бы первым в драку полез с этим ничтожеством, а теперь… — напарник подумал и снова устало махнул рукой. — Ладно, забудь. Пошли уже.

Подниматься решили по пожарной лестнице. Той, что опоясывает их дома со стороны улицы. Мол, будем менее заметны, чем если бы вошли выбивать долги с парадного крыльца.

Прозвучало это примерно так:

— Винни, дубина! Ты как всегда хотел все испоганить, — Джорджи оставался не слишком высокого мнения о своем напарнике. — Держись меня, и все будет…

А так — как в «Брате-2», где герой Бодрова поднимался вверх, приговаривая, что у него «огромная семья, и тропинка, и лесок, в поле каждый колосок».

— Чо ты там буровишь? — огрызнулся Джорджи.

— Ничего.

— Вот и помалкивай!

Мой немолодой напарник, которого в России назвали бы скуфом, громко пыхтел, поднимаясь по лестнице. Но менее разговорчивым все равно не стал:

— Винни, ты сущий дьявол! Мог бы и помедленнее. Куда припустил? А, чо молчишь?

— Ты сам сказал, чтобы я помалкивал.

— Я сказал? А ты уши-то развесил! — ну и так далее.

Вламываться в квартиру на двадцать каком-то этаже решили… через балкон соседей. В буквальном смысле зависнув между двумя хлипкими металлическими конструкциями на высоте нашего… двадцати-с чем-то-этажного дома.

Я молчу про то, что всю жизнь боялся змей, темноты и высоты. И еще массы других вещей. Так еще и пришлось делать вид, что меня ничего не страшит. Я же — Винсент, мать его, Руссо! Качок из Маленькой Италии, у которого вместо мозга пламенный мотор!

Короче, выражаясь языком итальянских бандитов, я чуть не обосрался! Вдобавок, еще и тело Винсента до конца не освоил и не откалибровал. Отчего его стокилограммовая туша едва не пополнила длинный список жителей Нью-Йорка, выпавших с верхних этажей их небоскребов.

Спас Джорджи. Неожиданно для своей не слишком грозной комплекции. Но он жестко схватил меня своими щупальцами и в какой-то момент даже удержал на весу. А потом вернул обратно, на нужный балкон.

Пожалуй, с ним можно иметь дело. Еще бы не болтал без умолку.

— Ты чо творишь, Ла Руссо⁈ — услышал я в очередной раз. У напарника начала заедать пластинка. — Совсем берега попутал⁈

— Ага. — меня по-прежнему мутило, я старался не смотреть вниз, но одновременно делал вид, что ничего не боюсь.

— Ты выглядишь, как моя обоссавшаяся кошка!

— Возможно.

— Возможно? Где тот итальянский мачо, которого я когда-то знал⁈

— Я мачо, а не акробат…

Джорджи фыркнул и отвернулся.

Но ненадолго. Только для того, чтобы достать из широких штанин увесистый браунинг и навертеть на него глушитель.

— Чо вылупился? Пушку доставай, — посоветовал напарник.

Ну а мне пришлось имитировать лицо полного идиота: мол, упс, пушку где-то забыл.

— Я сегодня налегке, — добавил я.

— Ты так шутишь, да? — Джорджи отвлекся от своего ствола и оглядел меня с головы до ног. Оружия при мне не было. — Ладно. Потом поговорим… — пообещал он сквозь зубы.

Мы резко ввалились в комнату Фортуны через открытое окно.

Но тут же застыли, как вкопанные.

Это что еще такое? В жилище букмекера — никакой не букмекер, а… дети. Куча неизвестных маленьких сопляков. А также кроватки, игрушки, запах молока и пеленок. Это что за детский сад, вообще???!!!

Джорджи нецензурно выругался. И вновь решил сделать меня крайним:

— Винни, ты чо, квартиру перепутал⁈

— Я-то тут при чем? Я лез за тобой!

А дети проснулись и начали плакать. Точнее, истошно орать. После чего уже из соседних комнат послышался топот взрослых ног и громкие голоса женщин. Этого еще не хватало.

— Пошли отсюда, — предложил я.

Но Джорджи так на меня посмотрел, будто готов шмальнуть собственного напарника:

— Заткнись. Прорвемся. Пистолоцци не сдаются!

С этими словами он схватил меня за руку, своими тисками-щупальцами, и, с ноги открыв дверь из комнаты, потащил куда-то по коммунальному коридору. Да, это была нью-йоркская коммуналка. Точнее квартира, юридически наверняка оформленная на какого-нибудь бандита, но в которой снимали угол все кому ни лень. А также их многочисленные родственники.

Дети громко плачут, женщины орут. Но нам все нипочем.

— Пистолоцци не сдаются! — повторял Джорджи как заведенный. Как будто выбить две тысячи баксов с этого букмекера — для него вопрос жизни и смерти. Я же бежал следом. Что мне оставалось?

Стиснув зубы с одной стороны и изрыгая поток непереводимых ругательств с другой, мы добрались до нужной комнаты этой нью-йоркской коммуналки. Как обычно — самой последней в ряду. Чтобы все-все нас видели и вдоволь наорались.

Луиджи «Лу-Лу» Фортуна лежал в постели с любовницей. И когда Джорджи, почему-то посмотрев на меня с укоризной (я что ли раньше этим занимался?), выволок того в одних семейных трусах на ковер посередине комнаты, букмекер завопил:

— Что вы делаете⁈ Я ничего не знаю!

Тогда Джорджи приставил ствол к его затылку:

— Где деньги, Лу-Лу? Дон Пистолоцци ждет!

Фортуна всхлипнул:

— У меня нет денег! Я беден! Посмотрите вокруг…

Ага. Конечно. Впрочем, слова букмекера произвели неожиданно сильное впечатление на… его любовницу. Он буквально раскрыл ей глаза.

Женщина с голыми грудями схватилась руками за лицо и заревела в голос.

— Заткни ее, — рявкнул Джорджи.

Но я ограничился тем, что взял барышню под руку и быстро вывел из комнаты.

— Я же сказал… — напарник снова был чем-то недоволен.

На этот раз тем, что я не пристрелил случайную свидетельницу нашего позора, а всего лишь вывел ее в коридор? Пожалуй, я дам ему прозвище «Ворчун».

А Фортуна продолжал разыгрывать спектакль. Плача и жалуясь на низкие зарплаты букмекеров, обязательства перед женой и любовницей.

И все это происходило на фоне женских и детских криков за стеной.

— Где деньги, Лу-Лу? — повторял Джорджи, все ниже и ниже наклоняя его к бетонному полу и тыча пистолетом. — Хочешь, чтобы я все здесь разнес⁈

— Нет! Нет денег! Но вы передавайте дону Пистолоцци, что я обязательно что-нибудь придумаю!

Ага. Придумает он. Думаю, в следующий момент мой более заряженный напарник отстрелит тебе голову. Нечем будет думать просто.

Но что-то надо было делать.

И я вспомнил знаменитые психологические сеансы Геннадия Ивановича Рябова. Кстати, давно уже к ним не обращался. Итальянская жизнь, знаете ли, затягивает.

А сейчас я решил сделать ход конем, то есть совершить неожиданный, смелый и хитрый поступок.

Я подошел ближе и склонился к нашей сегодняшней жертве. Еще недавно Фортуна кричал что-то об огромном почтении к нашему боссу, желал ему здоровья и долгих лет жизни. Ну а я решил продолжить тему:

— Да, с тобой трудно не согласиться, Фортуна. Здоровье нашего многоуважаемого дона Пистолоцци вызывает озабоченность у всех его многочисленных друзей. А напомни-ка мне, когда у дона день рождения?

Фортуна замер:

— День рождения?

— День рождения. Или ты глухой? И не слышишь с первого раза?

На меня странно смотрели оба: что Лу-Лу, что Джорджи.

— Мы же все понимаем, что долг в две тысячи долларов — это несерьезно. Такой долг легко можно даже простить, дорогому другу или просто хорошему человеку, — продолжал я, пока мой напарник задумчиво ковырялся пистолетом в затылке. Затылке букмекера. — Однако дон не любит, когда его дорогие друзья забывают о подарке. Даже если это всего-то две тысячи. Просто как-то неприятно что ли, когда кто-то вдруг забывает о его скромном личном празднике. Кто-то из хороших друзей, разумеется. А это уже неуважение…

Букмекер побледнел. Кровь резко отлила от лица, и он едва не упал в обморок. Но все же взял себя в руки:

— Я… я… сейчас найду!

Он умоляюще посмотрел на Джорджи. Тот позволил ему встать. После чего букмекер бросился к водопроводной трубе в углу комнаты и вытащил оттуда заначку. — Вот! Все, что есть!

Джорджи пересчитал и поднял глаза на букмекера:

— Одна тысяча девятьсот…

— Да нет же! — не помня себя от возбуждения, Фортуна в сердцах выдернул деньги из рук мафиози. Пересчитал сам. Чертыхаясь и едва не порвав на себе все волосы. Но потом приостанавился и завопил: — Вспомнил. Сейчас!

Он залез под диван и отсчитал еще несколько сотен. Пожалуй, под тысячу. Даже больше, чем величина долга.

Джорджи смотрел, то на него, то на меня. Кажется, он давно не был таким задумчивым и молчаливым.

А Фортуна все никак не мог успокоиться:

— Дон Пистолоцци — лучший! Передавайте ему самые лучшие поздравления от меня! И пожелания долгих лет жизни! И денег побольше…

Конечно, я не знал, какого числа был день рождения у моего босса, тем более, что в глаза его пока не видел! Однако смекнул, что рядовой букмекер также может не обладать соответствующей информацией. С моей стороны это был чистый блеф. Но миссия была выполнена. Проверка, если это была она, пройдена. И квартиру букмекера мы покидали уже не через балкон, а как все нормальные люди, на лифте. Ведь нас уже все видели!

— Что опять не так? — спросил я напарника, который продолжал на что-то дуться.

— Ты еще спрашиваешь? — Джорджи покачал головой, как родитель, беседующий с маленьким глупым ребенком.

— Именно так.

— Мы наделали столько шума, что завтра об этом будут говорить во всем Бронксе!

— Но деньги у нас. И даже больше, чем планировалось.

— Да, но… — Джорджи остановился. И внимательно посмотрел на меня.

— Что⁈

— А ты не такой тупой, как я думал.

— Спасибо на добром слове!

— И даже совсем не тупой! — воскликнул он. — Пожалуй, дадим тебе новую кличку. Мозгоправ…

Я внутренне улыбнулся. Все-таки психолог — очень востребованная профессия, она догнала меня и здесь.

Заслышав вой полицейских сирен, мы буднично свернули в какой-то проулок. Дело было сделано.