Итак. Я решил залечь на дно в восточном пригороде Нью‑Йорка. Там же, где находились лавка и мастерская по мелкому ремонту дядюшки Томмазо. Но смотреть целый день телевизор, тем более бейсбол — который я вообще не понимаю! — стало невыносимо даже для человека в моем теперешнем положении. То ли дело футбол, Эль-Класико «Реала» с «Барселоной»… Да на худой конец дерби «Ахмата» с махачкалинским «Динамо»! Жаль, что в Америке обычный футбол (он же «соккер») не популярен, его почти не показывают.

Плечо еще побаливало, но в целом жить можно. И я решил, что уже готов к работе. Впервые встал за прилавок. Впервые с головой Гены Рябова, но с замашками Винсента Ла Руссо. Не знаю уж, как он работал здесь раньше — пустоголовый итальянский жеребец — но как‑то же справлялся. Раз до сих пор не выгнали.

Клиентов поначалу — ноль. Тишина. И только стылый ветер с Гудзона. Да старые механические часы тикали над дверью. Да гудел за стенкой холодильник с пивом.

Но я вошел во вкус. И вскоре сам стал зазывать людей с улицы. Возможно, подобное желание передалось от прежнего обладателя этого тела. Такие типы нравятся женщинам. К примеру, вон той симпатичной блондинке:

— Эй, дамочка, не хотите починить молнию? На любой вашей сумке, куртке, кофте, платье! Вторая молния — со скидкой, третья — вообще бесплатно!

Но на мой зов откликнулась ее смуглокожая подруга. Далеко не такая симпатичная, да еще и страдающая от ожирения — в Америке это вообще проблема!

Я рассчитывал немного не на это. Но в любом случае — плюс один клиент и лишний доллар для хозяина бизнеса, дела у которого, судя по всему, шли не очень.

А дядя снова был чем-то недоволен — лишь бы поворчать. На этот раз о том, что я распугаю своими криками всех клиентов.

— Ты что тут цирк устроил? — нахмурился он. — Люди сюда за ремонтом приходят, а не на твои фокусы смотреть!

— Зато теперь у тебя есть клиенты, — возразил я. — А то сидели бы тут вдвоем и молча смотрели друг на друга.

Дядя махнул рукой и ушел в подсобку. Что ему оставалось делать, когда я за прилавком?

А вечером мы снова объединились перед телевизором. Только на этот раз показывали американский футбол. «Нью-Йорк Гайянс» — то бишь, гиганты из Нью-Йорка — против «Чикаго Бэарз» — медведей из Чикаго. Хрен редьки не слаще. По сравнению с бейсболом. В регби я тоже ничего не понимаю. Игроки бегают, толкаются, создают кучу-малу — и все это под истеричные вопли экспрессивного комментатора. Итало-американца, разумеется.

Решив разрядить обстановку, я придумал поговорить с дядей о нашей семье.

— Отца давно видел? — спросил я. — Ты ведь знаешь, он болен…

— Все мы не здоровы, — пробурчал Томмазо Ла Руссо. — А твоему отцу не следовало выкуривать по три пачки сигарет каждый день, на протяжении всей жизни. По большей части мы сами виноваты в том, что с нами происходит.

Ок. Ладно.

— А почему вы с отцом оба такие ворчливые, суровые, немногословные?

Мне действительно было интересно. И как сыну, и как племяннику, и как психологу. Налицо детская травма. Пережитый стресс. Гиперкомпенсация.

Вот только дядя не спешил откровенничать. Молча уставился в экран, хотя там уже пару минут шла реклама. Не увлек же его настолько процесс нанесения зубной пасты!

Но когда я предложил еще пива и сам же за ним сбегал, язык у собеседника начал развязываться:

— Мы с твоим отцом покинули Сицилию… — он сдул с кружки слой пены, — … вот такими пацанами, — опустил ладонь вниз, демонстрируя, какого роста они были. — В трюме грузового парохода. Как животные, как скот. Чтобы начать здесь новую жизнь. А еще верней, бежать от старой. От проблем в другом месте. Ну прямо как ты сейчас…

Я аж присвистнул. Дядюшка только притворялся равнодушным старым нытиком, который ничего не знает и ничем не интересуется. Как минимум, он в курсе, что у меня есть проблемы. А, может, знает и больше.

— Ты знаешь, где я работаю? — спросил я. — Помимо твоей лавки?

Дядя хотел уклониться от ответа. Но я дожал, повторив вопрос еще раз.

— Я же не идиот, — наконец признал он. — А с доном Мастанджело мы вообще вместе начинали… в подобной лавке. Это потом уже Аурелио пошел на повышение. А я однажды залег на дно, вот прямо как ты сейчас. И не высовываюсь оттуда лет тридцать кряду…

Так дядя Томмазо участвовал в больших делах? В тихом омуте черти водятся!

— Сейчас ты тоже поддерживаешь связь с Пистолоцци? — спросил я аккуратно.

Старик замялся. Но я пояснил, что для меня это очень важно.

— Не хочу, чтобы ты выходил отсюда и в это ввязывался, — ответил он наконец.

— Во что «в это»? — уточнил я.

— Не спрашивай, а то пожалеешь.

— Да о чем, дядя⁈ — не выдержал я. — Говори уже! Или пожалеешь, что на свет родился!

Итало-ирландская истерика дала результат.

Но прежде старший родственник высказал мнение, что ему не нравится мой выбор.

— Какой выбор? — снова не понял я.

— Твоей девушки.

— Девушки? Ты об Анджеле? А она‑то тут при чем⁈

— Вот…

На этих словах он достал из кармана клочок бумаги и протянул мне. На нем было написано, что головорезы Феррара удерживают Анджелу фактически в заложницах. И требуют от меня прийти в назначенный день и час (ближайший вторник, 22:00) в «Дон Страпон». Читай, на финальный разговор с Витторио Феррара и Лукой Сантини.

— … Иначе девушку я больше не увижу, — докончил я вслух. — То есть, если не приду, они ее убьют?

— Они могут сделать с ней все что угодно, — уточнил дядя.

— Но почему ты не передал записку сразу⁈ — нервные клетки Ла Руссо явно не восстанавливались. Я почувствовал прилив гнева. Пока еще контролируемого, но уже с трудом.

— Не ходи туда, — вместо ответа рекомендовал старик. — От женщин одни беды. Думаешь, почему я тут сижу один?

— Женщины бывают разные, — возразил я. Вспомнив соответствующую классификацию из учебника по популярной психологии. Но в этот раз не стал читать лекцию.

— Они не только слабый пол, но и наше слабое звено, — старый сицилиец стоял на своем. — Ахиллесова пята, на которую всегда можно наступить. Не ходи!

Но я уже решил. Пора уже закончить эту главу — или даже целый том — моей сложной, противоречивой и драматичной жизни. Я пойду в «Дон Страпон», что бы меня там ни ждало.

— Дурак, — отозвался дядя, отпивая еще пива.

Я бы ему ответил. Но в моей стране с детства учили: старость надо уважать. И всегда помогать попавшим в беду женщинам.

Американский капитализм и итальянская мафия учили другому. Никому не доверяй. Каждый сам за себя. Человек человеку волк.

Особенное недоверие вызывали бандиты всех мастей. Семья Пистолоцци, в частности. И даже Джорджи не выглядел надежным партнером. Кто знает, чью сторону на самом деле он принял.

А мне нужны люди со стороны, в прямом смысле слова. Но где их взять? Единственное, что приходит в голову…

Я снова оказался в подпольном бойцовском клубе грека Константиноса. Старый знакомый был рад моему возвращению. Сразу вознамерился поставить меня в сетку боев. Сулил солидное вознаграждение.

— Это все потом, — перебил я.

А пока что перечислил всех крутых бойцов, которых заборол здесь за все время. Всех своих врагов на ринге. Шон Маккормик, ирландец из Вудлона. Рамон из Пуэрто-Рико. Бруно Данте из Чикаго. И так далее.

— Зачем они тебе сдались? — удивился Константинос.

— Есть непыльная работенка, — ответил я загадочно, — за которую расплачусь будущими гонорарами с боев.

Константинос сощурился:

— Ты уверен? Эти ребята не из тех, кто просто так согласится.

— Сказал же, заплачу, — повторил я. — И они сделают то, что нужно.

Грек кивнул:

— Ладно. Я свяжу вас. Но помни: если что, я тебя не видел.

— Договор, — мы пожали руки.

А в голове уже складывался план. Я не пойду один. Пусть Феррара думают, что я одинок, безоружен и беззащитен. Но у меня свои козыри.

В назначенный день и час я пришел в «Дон Страпон» с бойцами из клуба Константиноса. Все как на подбор выглядели устрашающе: кто в татуировках, кто со сломанным носом, у кого-то шрамы и синяки в поллица, напоминающие карту мира с очертаниями материков и океанов. Но так мне и надо! Именно такая группа поддержки только и может произвести впечатление на боссов мафии.

— Что надо делать? — заинтересованно спросил мой сопровождающий, здоровяк с перебитым носом, заклеенным крест-накрест пластырем.

— Задача одна, — разъяснил я: — произвести впечатление на Феррара. И очень желательно сделать так, чтобы при этом меня не убили.

У клуба уже выстроилась вереница машин. Ярко-красная «Феррари» любителя острых ощущений дона Витторио, но не только. Вся семья Феррара была здесь. Что-то сейчас будет! Ведь мы собирались закончить стрелку, которая в прошлый раз прервалась по… вполне зависящей от меня причине!

— Будь осторожен, — шепнул один из вышибал «Страпона», знакомый мне по новой банде.

— За собой последи! — бросил я в ответ.

На входе — обыск солдатами Феррара. Но я заранее попросил, чтобы ребята из клуба Константиноса не брали с собой или, как минимум, хорошо спрятали и не светили оружием.

— Дальше ты пойдешь один, — тем не менее заявил вышибала.

— Нет, — столь же спокойно ответил я. — Про то, что я не могу прийти в клуб с друзьями, уговора не было.

Охрана теряла терпение. Но доводить процедуру фейсконтроля до драки распоряжения тоже не поступало.

— Боссы распорядились не пускать внутрь никого из Пистолоцци, кроме тебя, — вздыхая, пояснил один из шкафообразных «вахтеров». Других тут не держали.

— Все так, — кивнул я. — Здесь больше нет ни одного человека Пистолоцци.

Вышибалы переводили взгляды с меня на моих спутников. И потом обратно. А я, довольный произведенным эффектом, добавил:

— Если Лука, — разумеется, за всем стоял даже не дон Витторио, а Лука Сантини, — не верит, пусть спустится и сам посмотрит.

Чемпионы из клуба Константиноса стояли и ухмылялись. Пуэрториканец последовательно хрустнул костяшками всех пальцев. А бешеный нокаутер из Чикаго так смачно харкнул на асфальт, что там немедленно образовалась лужа.

Проверяющие еще минут десять что‑то выясняли. Пока я стоял с абсолютно неколебимым выражением лица. Вдобавок заметил в окне на втором этаже чуть отодвинутую шторку. Из‑за нее на меня наверняка поглядывали и дон Витторио Феррара, и Лука Сантини.

Наконец я услышал:

— Ок, пусть проходят внутрь, — то есть все. Я и накачанные ребята за моей спиной.

Это была маленькая, но победа.

Внутри же нас встретила атмосфера общего страха и предчувствия скоропостижной смерти. Это казалось верным как минимум для части из нас.

Возле барной стойки, освещенной холодным неоновым светом и на мягких кожаных диванах в полутьме вокруг — туча людей. Вся иерархическая пирамида семьи Феррара во главе с доном Витторио и его неизменной правой рукой, Лукой Сантини. Боссы о чем‑то шушукались, глядя на меня. Посмеивались, видя мою «слабость»?

Общее обсуждение инициировал Сантини:

— Явился. Что ты можешь нам предложить?

— Инициатива о встрече исходила не от меня, — напомнил я, — а от вас.

Дон Витторио не сдержался:

— А девчонку свою не хочешь вернуть?

— Я с ней дома поговорю, когда вернусь, — спокойно ответил я. — Нужно будет обсудить, что она приготовит на ужин.

Феррара хмыкнул. Смешно.

— Смело, — добавил Сантини, который особенно ценил это качество. — Ладно, расклад такой. Мы отпускаем девчонку, а ты берешь на себя всю вину за перестрелку в больнице, за смерть Мастанджело, наших людей и отправляешься в тюрьму… После этого между Феррара и Пистолоцци подписывается «вечный» мир. И никто никому ничего не должен!

Опа… Я посмотрел на бойцов из клуба Константиноса. Они — на меня. Мы были не в самом выгодном положении. Но у меня оставался почти единственный козырь.

— Я бы, может, и рад был выполнить свою часть сделки, — произнес медленно, подбирая каждое слово и наблюдая за реакцией на него со стороны людей, принимавших решения, — но… Я всего лишь мелкая сошка. Без одобрения дона Альдо Пистолоцци все равно боевые действия между семьями не закончатся.

Сантини усмехнулся:

— Это не проблема. Он здесь.

В просторном помещении высветилась вторая часть, которая до сих пор находилась в тени. Там как раз и сидело оставшееся руководство семьи Пистолоцци, в лице Малыша и его свояка Нино Гальярди. Толстяка не было. Джорджи торчал тут же, на подхвате. Хорошо, что я не посвящал его в свои планы.

— Тем лучше, — кивнул я. — Тогда дон Альдо не даст соврать, что формально я даже не солдат Пистолоцци… Я не посвящен в солдаты. И по священным законам Cosa Nostra не равноценен даже вышибале, который проверяет билеты на улице! Или я не прав?

В верхах — замешательство. А ведь он, то есть я, абсолютно прав!

Первым не выдержал дон Витторио Феррара. На этот раз не стал советоваться со своей правой рукой. Только бросил недовольно, как кость старому зажравшемуся псу:

— Что ты предлагаешь?

— Вы отпускаете «девчонку», — четко произнес я. — Кстати, где она? Я должен удостовериться, что она жива!

— Дальше! — потребовал дон Витторио.

Но я уже вошел во вкус:

— Я не буду продолжать, пока не увижу, что с Анджелой все в порядке.

— Да я тебя…

Дону Феррара вовремя что-то шепнул на ухо Лука Сантини. Мол, успокойся, не позорься на людях или что-то вроде того.

После чего тот же Сантини дал негромкие указания паре ребят. Они стремглав выбежали из зала. А еще через несколько мгновений зажегся свет над самым удаленным от меня диваном.

Из темноты показалась Анджела. Она даже не была связана. Но сильно перепуганная и заплаканная сидела в окружении нескольких отморозков. Надо бы запомнить их лица, на будущее…

— Ок, — продолжил я. — Вы отпускаете девчонку. Вину за все произошедшее берет на себя… покойный Мастанджело. Ему уже все равно. Пистолоцци и Феррара отпускают меня на все четыре стороны, раз никто так и не сделал меня своим солдатом. Феррара и Пистолоцци подписывают «вечный мир».

В зале повисла гробовая тишина. После чего слово решил взять Лука Сантини. Сказал, что ему… даже нравится эта идея. В целом. Но только с одним важным условием.

В этот момент, кажется, даже дон Витторио был удивлен поведению своего старшего офицера. Сантини импровизировал, как и я:

— Винсент Ла Руссо станет полноправным солдатом семьи Феррара, раз оказался не нужен Пистолоцци, — изрек он. — Надеюсь, дон Витторио не против? — тот все еще молчал. — А дон Альдо? — Сантини бросил взгляд и в другую сторону, на босса конкурирующей мафиозной организации.

Всеобщее молчание, судя по всему, означало согласие.

Я вдруг снова вспомнил «предсказание» Аурелио Мастанджело: «Думаю, из‑за нехватки людей тебя все же посвятят в солдаты…»

Старик ошибся только с бандой! В солдаты не Пистолоцци, но Феррара.

А хитроумный Сантини продолжал:

— «Дон Страпон» же отныне станет символом установившегося мира — ничейной территорией посреди зон влияния двух семей. Мы будем изредка здесь собираться, чтобы заключать подобные сделки! Прибыль же от клуба будет в равных долях идти в общий котел. К примеру, для того, чтобы полиция не слишком рьяно искала убийцу Аурелио Мастанджело…

Тишина в зале стала еще напряженное. Как будто у всех собравшихся отключили звук. Как в телевизоре с функцией «mute». Как в немом кино.

Наконец, Малыш поднялся с дорогого дивана из кожи элитного крокодила. Кажется, дон Альдо был не против сделки. Тем более, если она стала результатом его негласных переговоров с Феррара. И на данном этапе он уже добился своей главной цели — устранил внутреннего конкурента в лице старого Мастанджело.

Дон Витторио выглядел слегка ошеломленным. Но тоже не выказывал явного недовольства. И даже наоборот. Смотрел на свою правую руку, Сантини, с каким-то даже благоговением. Мол, ай да мозга, ай да сукин сын!

Главные боссы обеих банд ударили по рукам.

И все уже начали расходиться. Но вездесущий Лука Сантини снова подал зычный голос, призвав всех оставаться на местах.

Ну что еще? Столько уже пережито, и опять двадцать пять… Если честно, сердце снова ушло в пятки.

— Впереди посвящение в солдаты, — объявил Сантини во всеуслышание. А дальнейшее адресовал уже конкретно мне: — Ничего такого. Но после этого ты уже навсегда станешь «наш».

Фух… Об этом ли мечтал семейный психолог из Петербурга? Да и прежний соучастник, повязанный, сообщник, подельник клана Пистолоцции Винсент Ла Руссо, вероятно, мечтал совсем о другом!

Однако особого выбора у меня не было. Скажи спасибо, что живой, Винни! А там: солдат, капитан, консильери, младший босс, Крестный отец…