Выстрелы мне не приснились. Они были настоящие — резкие, сухие хлопки, от которых вибрировали стекла в окнах. Я лежал в отдельной палате больницы имени президента Линкольна, а в ее коридорах разворачивался натуральный ад.

В глубине души, да даже и не в глубине, а просто по логике вещей, я понимал, что Феррара так дело не оставят. По мне шмаляли уже дважды, чтобы только припугнуть. Дальше я перешел под их крыло и на короткое время все успокоилось. Но потом я оказался еще и «предателем» — не дав убить их главного конкурента, Аурелио Мастанджело. А мафия убивает и за меньшее.

Судя по интенсивности перестрелки, солдаты Феррара решили укокошить всех Пистолоцци разом. А значит и меня в том числе. Если не в первую голову.

Я был все еще болен и безоружен. Но нужно было что-то предпринять.

Я вскочил с кровати и резко выдернул катетер, который связывал меня с капельницей. Боль в плече предательски напомнила о себе, но сейчас было совсем не до нее. Время замедлилось, а мысли наоборот работали с лихорадочной скоростью.

Я быстро напялил поверх больничной пижамы брюки и обычную рубашку. Кое-как всунул босые ноги в тапки и подбежал к окну.

Второй этаж. Всего лишь. При большом желании можно спуститься вниз, хоть бы даже по водосточной трубе. Уже не впервой.

Но какие‑то умники установили на окне решетки! Попробовал их расшатать — бесполезно. А слесаря искать мне сейчас совсем не с руки.

Тогда решил забаррикадироваться изнутри. В ход пошла собственная койка. Еле сдвинул тяжеленную металлоконструкцию к входной двери. Рука в плече разболелась еще больше, но я дал себе зарок думать о ней в последнюю очередь. Важнее было выжить.

Кстати, довести баррикаду до конца я так и не успел. Потому что дверь в палату резко распахнулась, в сторону коридора — я не учел этого момента.

На пороге стоял Слон, телохранитель Мастанджело. Он был такой же огромный и грозный, как обычно. Только во взгляде — какое-то очень странное выражение. Спустя пару мгновений я догадался — Слон был уже мертв. Убит. Просто еще не упал.

Но его спину уже изрешетили несколькими пулями. И те из них, что прошли навылет, прямо на моих глазах заставили покраснеть от крови его футболку с надписью «USA». Еще несколько секунд — и он рухнет плашмя на пол, окончательно забрызгав мою палату кровью.

Но тогда он погубит и меня!

А так… Это был хороший щит. Я укрылся за ним.

И Слон успел принять на себя еще пару пуль, посланных мне от дона Феррара или Луки Сантини.

— Он там! В палате! — заорал кто-то из глубины коридора.

Что делать дальше? Я вцепился в правую руку Слона. Даже уже не живой, он мертвой хваткой удерживал свой парабеллум. Похоже, коллега и не успел из него выстрелить.

А я с большим трудом вытащил оружие из сомкнутого кулака огромного падающего тела. И первым успел направить его в… своего несостоявшегося киллера.

Один, два, три. Попал! Причем, все три пули точно в цель.

Во всяком случае, в конце коридора упало еще одно тело. И, кажется, это тот самый бандит, который следил за мной на улицах Бронкса. Поделом!

А еще один киллер испугался. Бездумно отстреливаясь, убежал вниз по лестнице.

Когда я научился стрелять? А никогда — это все Винни, его наследие!

Для меня же это первое в жизни убийство… Чем бы оно ни объяснялось. Ни необходимостью обороны. Ни чем-то еще. Я убил. И это клеймо просто так не сотрешь.

И что? Короткая рефлексия — и нужно бежать дальше. Сейчас точно не до раздумий и глубокомысленного анализа! Феррара еще не закончили. Да и с Пистолоцци ничего не понятно.

Оглянулся. Весь опустевший коридор в крови. Еще недавно здесь было полно людей: врачей, пациентов и их посетителей, случайно оказавшихся под огнем. Теперь это один коллективный морг!

Недалеко от мертвого Слона лежал и его напарник. Ковбой, кажется. При жизни он был злым и неприятным человеком, но сейчас какая разница? Он тоже охранял мою палату и лишился жизни как раз из‑за этого!

А где Мастанджело? Он ушел от меня не так давно. А вдруг недалеко⁈

Раненый, охая при каждом движении больного плеча, я побежал по опустевшим коридорам больницы. Заглядывая по дороге в приоткрытые двери и проверив таким образом большую часть второго этажа, бросился на лестницу.

Дона Аурелио нашел лежащим в одиночестве на лестничной площадке первого этажа.

Впереди — всего несколько спасительных метров. Он уже почти ушел. Но упрямая пуля догнала и ветерана боевых действий.

Где‑то вдалеке раздался вой полицейской сирены. Легки на помине.

Но пока еще недостаточно громкий.

Хотя времени у меня было в обрез.

Но Мастанджело умирал.

Я не мог просто пройти мимо. И подсел рядом.

— Винни… — он открыл глаза и сразу же узнал меня.

Голос был слабый, прерывистый. Но смысл всего сказанного я уловил прекрасно.

— Малыш… Пистолоцци… за моей спиной… заключил негласный союз с Феррара…

Я слушал дальше, затаив дыхание.

— Малыш давно тяготился моими советами… — старик продолжал, но давалось ему это тяжело: — Я был лучшим другом его отца… нянчил его самого ребенком… А теперь он решил разобраться со мной… чужими руками… Феррара и так считали меня… мозгом семьи Пистолоцци… и давно хотели это… это сделать…

Консильери начал задыхаться.

— А я? — по ощущениям, мне сейчас было не сильно легче. — Что теперь делать мне⁈

— Не переходи дорогу Малышу… Лучше держись Толстяка… — прошептал Мастанджело уже почти неразборчивым шепотом. — Он… он… не всем нравится… но предан… как собака… если ты не предашь… за тебя… до конца…

Старик почти отключился. Но я переборол в себе обычную человеческую этику. И дополнительно потряс его за плечи.

— А Гальярди? Ему можно доверять⁈

— Он… он… способный… — успел прошептать умирающий консильери. — Но… но… жена… Малыша…

Да, я припомнил, что Нино «Сицилиец» Гальярди и Альдо «Малыш» Пистолоцци были женаты на родных сестрах. Видимо, это вынуждало свояков действовать заодно, по-родственному. Как бы одному из них это ни претило.

— А Галанте? — не унимался я. — Он же угроза для всех семей Нью‑Йорка! Феррара выступали против него. А Малыш — за. Как же семьям удалось договориться сейчас?

— Это… это… политика… — возможно, это были последние слова из уст старого гангстера.

Мне стало жаль этого человека.

Он умирал даже красиво. Не проронив ни слезинки. До конца держа себя в руках.

Наконец, и я поймал за руку какую-то испуганную медсестричку.

Проорав ей прямо в ухо:

— Немедленно перенесите его в палату! Окажите человеку помощь!

Хотя Мастанджело был уже не жилец. Это явно читалось в его взгляде.

Своим уверенным видом он будто говорил мне: «Успокойся, Винни! Что ты дергаешься? Сделанного назад не воротишь. Без паники. Все равно уже поздно».

Я резко выпрямился. И тут же вспомнил про плечо. Оно болело. Тупой саднящей болью, которая не настолько остра, чтобы в моменте заорать. Но как будто имеет отложенное действие. «Парень, я теперь с тобой надолго», — будто говорила она.

Самое время заняться собственным здоровьем?

Но нет. Еще. Мастанджело все-таки не сказал своего последнего слова.

Я снова присел на корточки и прислонил ухо непосредственно ко рту гангстера.

— Хррр… Хоррро…

— Хорошая⁈ — догадался я.

— … н…вость…

— Новость? Хорошая новость⁈ — его слова в контексте сложившейся ситуации показались чем-то из разряда фантастики.

Но перед смертью старик в самом деле сказал, что есть во всем этом и хорошая новость! Лично для меня… Мол, из-за нехватки людей и тяжелого положения банды — Винни Ла Руссо таки произведут в солдаты Пистолоцци!

На этих словах бывший андербосс как раз и испустил дух. Прямо у меня на глазах. И руках.

Я все еще сидел рядом с телом Мастанджело. Сжимая в руке пистолет, который еще недавно был зажат в кулаке Слона.

А рядом уже вовсю орала полицейская сирена.

Не хотелось бы встречаться с этими людьми. Особенно сейчас. Давать показания. Тем более, что я просто не представлял, что буду им говорить! «Да, офицер, я тут случайно застрелил человека, но он первым начал, честно‑честно?»

Вдобавок, в голове все еще крутились слова старика. «Не переходи дорогу Малышу». И «скоро станешь солдатом». Умирающий бандит просто заговаривал мне зубы? Или во всем этом был какой-то смысл?

Подумаю об этом позже…

Кое‑как, в десяток прыжков, я добрался до черного хода. Но запасной выход из госпиталя оказался закрыт.

…! Выругался сквозь зубы. Тихо, но от души! Затем огляделся. Рядом окно. С узкой, но высокой форточкой. Раскрыв створку и стиснув зубы от боли в плече, с превеликим трудом протиснулся наружу. Благо, и дверь, и окно — на первом этаже. Хоть по трубе лезть не надо, рискуя окончательно расшибиться.

В итоге-таки вывалился на асфальт. И тут же вскочил на ноги, даже не отряхнувшись. Куда бежать дальше?..

Домой? Но мою квартиру наверняка «пасут» Феррара. Один неверный шаг — и я вознесусь на небеса. В лучшем случае. А скорее закопают под землю.

В «свою» банду? К Толстяку? А если там тоже стрельба и разборки? Мастанджело только что умер у меня на руках. Малыш явно играет в свою игру. Кто знает, что творится в штабе Пистолоцци прямо сейчас?

К Джорджи? Мне до сих пор неизвестно, на чьей он стороне. Да, мы напарники. Он притащил вкусную пиццу. Но в мире мафии даже дружба проверяется пулями.

К Анджеле? Анджела… Я же решил с ней завязать. Нельзя прятаться за нее каждый раз. Мы оба отлично понимаем, что не созданы друг для друга. Мы не будем парой в будущем. Мы слишком разные. Да и втравливать ее снова в историю я не хочу.

Кто остается? Родители. Ну нет. Они будут последними людьми, которых я рискну подставить! Тем более, что отец болен, а моя набожная ирландская мать — вообще практически святая женщина. Она и так слишком много пережила из‑за «дел» своего неразумного сынка. Добавлять ей седин я не буду.

Думай, Винни, думай!

Ах да. Есть у меня еще престарелый дядюшка. Томмазо Ла Руссо. Брат итальянского отца. Я с ним мало знаком и почти уже забыл о нем. Но, кажется, мало кто знает, что я на него работаю. И вообще он еще почти не фигурировал в этой истории.

Решил на время схорониться у него.

Дядя Томмазо жил рядом со своим же магазином — мастерской по мелкому ремонту. Пыльная окраина, запах бензина и машинного масла, дряхлость во всем: от дверной ручки до человека, который чаще всего за нее берется.

Оглядевшись по сторонам, я постучал в окошко выдачи готовых заказов.

— Кто там? — раздался хриплый голос. Когда прошло уже больше минуты.

— Это Винни.

Дядя, как и отец, унаследовал от деда Ла Руссо или других сицилийских родственников тягу ругаться по любому поводу. Кажется, он не сильно обрадовался моему появлению:

— Винни?.. Что тебе нужно? Опять прогуливаешь работу!

Я извинился. Но, видимо, не слишком усердно.

— Ты чего здесь забыл? — а дядюшка даже не потрудился открыть окошко. — Я тебя уже неделю не видел. Уж и позабыл, как зовут родного племянничка!

Тогда я напомнил, что в прошлый раз дал ему денег. И что это дает мне моральное право не слишком‑то извиняться сейчас. На самом деле.

— Ты… ты это… — родственник слегка покраснел.

Все-таки это он должен был платить мне зарплату, а не наоборот.

А я продолжил:

— Дядя, это уже в прошлом. Но сегодня я снова не смогу стоять за твоим прилавком.

— Что такое? — к нему вернулся дар речи. И он как будто стал чуть помягче. — Дела?

— Да, случилась тут одна накладка. Одна «бандитская пуля», из‑за которой болит плечо. Это временно. Но временно я и работать не смогу.

Томмазо Ла Руссо для порядку нахмурился. Осмотрел меня не менее придирчиво, чем военком на призывном пункте. Вроде не вру. Действительно бледен. А рубашка на плече слегка розовата из-за пролитой крови.

Демонстративно вздохнул. Так и быть:

— Спускайся в комнату через подсобку. Отдыхай пока.

Я кивнул и молча отправился на поиски жилого помещения. Наверняка уже бывал здесь. И даже не раз. Осталось только поскрести по сусекам памяти. А именно — покопаться в воспоминаниях Винни.

Да. Знакомая халупа. Но на первое время сойдет и она.

Жилая комната — и без того тесная, да еще и с низким потолком. Старая кровать, старый телевизор на старой тумбе. Небольшая полка с книгами, в основном, потрепанными жизнью детективами в мягких обложках.

Я упал на кровать как подкошенный. Боль в плече пульсировала в такт ударам сердца. И отчего-то не проходила. Как и сердце не переставало стучать слишком часто.

Сон тоже не шел. Пришлось узнать, что там «кажут по ящику».

Но то ли на окраине Бронкса не ловила половина передач. То ли не хватало напряжения в сети Нью-Йорка. То ли телевизор был слишком стар для всего этого. Но мне, с моим больным плечом, пришлось еще битую четверть часа возиться с самодельной антенной, перевязанной во всех местах изолентой. Вставать на единственный стул и подпрыгивать под потолок. Чтобы нащупать наконец устойчивый сигнал. И присобачить антенну к чему-нибудь на нужной высоте.

Фух…

По ящику показывали тупые американские ситкомы. Герои смеялись над разными глупостями, как будто наша жизнь — это одно большое развлечение. Потом было столь же глупое ток‑шоу. Ведущая с фальшивой улыбкой, состоящей из идеальных зубов, сообщала, кто из звезд изменил. И кому.

Затем были новости. Репортаж о мафиозной разборке в одной из больниц Нью‑Йорка. Кадры с места событий: оцепление, полицейские машины, скорые. Я будто сам попал в телевизор!

«По предварительным данным, в перестрелке погибли несколько человек, в том числе высокопоставленный член семьи Пистолоцци Аурелио Мастанджело», — диктор поспешил снять последние сомнения.

Я выключил звук. Смотрел на экран, но не видел его. Перед глазами — тело Слона. И его странный застывший взгляд. Ковбой, которого прикончили еще до того, как я успел выбраться из палаты. Мастанджело, который умер у меня на руках. И тот человек в коридоре, которого застрелил я сам.

Я убил человека.

Эта мысль атаковала меня снова и снова. Как удары под дых. Из-за которых становилось трудно дышать.

Я убил человека. Не в кино, не в игре. А в реальности. Пусть даже она отличалась от того места и времени, где я жил раньше. Важным было только одно. Он был жив, а теперь мертв. Из‑за меня.

«Это была самооборона, — шепчу я себе до сих пор. — Он хотел убить меня. Он был киллером семьи Феррара».

Но голос в голове уверенно парирует: «Ты мог и не стрелять. Мог попытаться убежать. Мог сдаться полиции».

«И что? Меня бы пристрелили в коридоре. Как Слона. Или Ковбоя. Или еще кого‑нибудь из случайных людей».

Но спорить с самим собой бесполезно. Факт остается фактом: я убил человека. И этого уже не изменить.

Под вечер, закрыв лавку после последних клиентов, если они вообще были, ко мне спустился дядя Томмазо. Принес два пива. Поставил рядом на тумбочку. И переключил телевизор.

— «Янкиз» играют с «Ред Сокс», — сухо известил он, настраивая антенну.

После чего мы весь вечер молча смотрели бейсбольный матч.

У каждого наверняка была куча своих дел и проблем. Но мы ни слова не сказали о них друг другу. Только о том, кто на какой базе, и которого судью следует пустить на мыло, если он не перестанет мешать выигрывать «Янкиз». Так делают настоящие мужчины.

«Мой собеседник» лишь изредка что-то хмыкал, потягивая пенное. И я делал то же самое. Плечо все еще болело, но я старался не подавать вида. Видимо, не слишком успешно.

— Выглядишь паршиво, — заметил дядюшка напоследок.

— Нормально, — отмахнулся я.

— Ну, как знаешь. Пойду к себе, — Томмазо Ла Руссо явно хотел мне помочь, просто не умел подобрать правильных слов. — Если что, ты знаешь, где меня найти.

Ну как ему сказать? Винни знал. А мне пришлось бы еще немного поискать его комнату.

Но я кивнул:

— Угу.

Отходя ко сну, я подумал, что схорониться здесь, на самом деле, было не худшей идеей. Пока не придумаю что‑нибудь получше. В берлоге дяди Томмазо тихо и спокойно. Никто не знает, где я. И сам престарелый родственник не склонен пытать меня насчет связей с мафией.

А еще перед сном — разумеется — я снова начал прокручивать перед глазами ключевые события этого драматичного и даже трагического дня.

Хотя все они вмещались в одну короткую фразу:

я УБИЛ человека…

Я убил человека…

я убил ЧЕЛОВЕКА…

Я УБИЛ ЧЕЛОВЕКА!!!

Крамольная мысль крутилась в голове, как заезженная пластинка.

Я закрывал глаза, но видел все то же: больничный коридор, кровь на полу и стенах, тела моих недавних знакомых.

Заснул только под утро. На последних словах Мастанджело: «Думаю, из‑за нехватки людей тебя все же посвятят в солдаты…»

Солдат Пистолоцци. Это не было моей заветной мечтой. Но позволило бы почувствовать себя немного увереннее в этом безумном мире.

Я перевернулся на здоровый бок. Но боль в другом плече все равно напомнила: ты еще жив. Пока что. Но сколько это продлится? Время покажет…