Наконец я получил задание и от семьи Феррара.

Еще недавно они были нашими главными врагами. Да, в общем-то, ими и остались.

Только я по заданию консильери семьи Пистолоцци — Аурелио Мастанджело — внедрился в ряды конкурентов. И, по мнению старика, те вскоре должны были меня проверить.

Так и случилось. Только в отличие от Мастанджело, те предпочитали не выдергивать меня каждый раз на другой конец города. Но приходили сами. И неизвестно еще, что хуже.

Я бы предпочел лучше увидеть двух придурков. Тех, что следили за мной на улицах Бронкса. С «повесткой», предваряющей встречу со своим боссом. А не его правую руку, которая сама приперлась в мою скромную нью-йоркскую квартирку.

Проведать меня вдруг решил сам Лука Сантини. Правая рука дона Витторио Феррары. А по мнению некоторых — вообще главный человек, принимающий у них решения.

В прошлую нашу встречу он по большей части молчал. И лишь разглядывал меня исподлобья. Типичный стратег по складу личности. Ну или паранойял, как записал бы в своей записной книжке психолог Геннадий Рябов.

Правда, теперь Сантини вел себя несколько иначе. Его тактика заключалась и в том, чтобы вывести меня из привычной зоны комфорта.

Гангстер пришел без предупреждения и без звонка. Просто явился, как будто это его квартира, а не моя. Пистолоцци все же вели себя по-другому!

Я открыл дверь и увидел массивную фигуру Луки Сантини в дорогом пальто. Судя по всему, зарабатывали они тоже побольше, чем в нашей банде. Хотя и не совсем по сезону, но носили вещи, которые стоили больше, чем аренда моей квартиры за месяц.

Не дожидаясь приглашения, гость прошел мимо меня. Не стал разуваться. Впрочем, в этой Америке плюс-минус все пренебрегают правилами чистоты в квартирах. И направился прямиком на кухню.

— Пожрать что-нибудь есть? — спросил он. И, не дожидаясь ответа, раскрыл настежь холодильник. — Я еще не завтракал.

Лука достал сыр и остатки ветчины. В хлебнице обнаружил зачерствевший багет. И принялся сооружать сэндвич из моей еды. Будто мы были старыми друзьями, которые договорились встретиться за чашечкой кофе.

Я стоял в дверях и молча наблюдал за этим вторжением. Но Сантини, казалось, совсем не замечал моего присутствия.

Он намазал свой бутерброд толстым слоем масла. Откусил. И только тогда посмотрел на меня.

— Садись, Винни, — кивнул он на мой же стул. — Поговорим.

Я сел. Внутри все начинало закипать. Как маленький литровый чайник, который успел поставить на плиту аккурат перед приходом Сантини. И большую часть содержимого которого бандит уже успел вылить себе в чашку.

Но как психолог я знал: показывать эмоции раньше времени — последнее дело. Сиди. Наблюдай. Делай вид, что в твоих рукавах козыри, которых противник еще не видел.

— Итак, — Лука прожевал кусок дорогой ветчины, на покупку которой я сподобился лишь спустя месяц проживания в Америке. — Ты теперь работаешь на нас. Витторио решил дать тебе шанс. Но я, — он сделал многозначительную паузу, часть которой ушла на прожевывание пищи, — этого не одобряю.

Прямоту второго человека в иерархии семьи Феррара можно было бы принять за грубость. Но в то же время она вызвала у меня уважение. По крайней мере, он не играл со мной в игры. Я мог расслабиться относительно поиска мнимых подозрений в свой адрес. Все подозрения были явными. Основные карты мой психологический противник поспешил выложить на стол.

— Что нужно делать? — спросил я.

— Все просто, — Сантини вытер губы салфеткой, чем напомнил мне привычку консильери из моей предыдущей семьи. — Расскажи, что там творится у старика Мастанджело, у Пистолоцци.

И я рассказал то, что недавно узнал от Джорджи. О внутренней борьбе в семье, о разногласиях между Толстяком и Гальярди, о нерешительности Малыша и уверенности в себе Мастанджело. Но аккуратно, без подробностей — чтобы не сильно прослыть стукачом, если бы меня застукал за этими откровениями кто-то из старой банды. Под видом инсайда — но лишь то, что и так могло быть известно конкурентам.

Скорее всего, они просто проверяют меня. На предмет общей осведомленности и будущей полезности.

Сантини слушал, кивал, иногда задавал уточняющие вопросы.

А когда я закончил, он отложил гигантский недоеденный сэндвич и посмотрел мне прямо в глаза:

— Это не экзамен, Винни. Экзамен будет потом.

Мое сердце пропустило пару ударов. Сантини умел одним своим видом, выражением лица, вселять холодный ужас в собеседников.

— А задание такое, — уточнил он. — Следить за боссами Пистолоцци. В первую очередь за Мастанджело. Докладывать лично мне. Дона Витторио беспокоить не нужно. Он бывает очень занят.

Я сглотнул.

Это что получается? Мастанджело просил следить за Феррара и Сантини, докладывая лично ему. В то время, как Сантини просит докладывать лично о деятельности Мастанджело.

И как прикажете вести себя мне⁈

Двойная игра затягивалась все туже. Как удавка на шее будущего повешенного.

А если я окажусь в ситуации выбора?

— Что будет, если случится «стрелка» между семьями? — спросил я осторожно. — На чьей стороне буду я?

Сантини пожал плечами:

— До этого вряд ли дойдет.

Ага, конечно. Двадцатый век на дворе. Гангстеры уже не такие кровожадные, как в 30-е годы. Вопросы привыкли решать с помощью переговоров. Пушки нужны лишь для устрашения.

— Но если? — не отставал я.

— Тогда выбирай, кто тебе ближе. Но знай: вторая семья тебе этого не простит. И прикончит.

В комнате повисла зловещая тишина. Я обдумывал его слова.

— Кстати, — я вдруг решил воспользоваться моментом, — зачем семья Феррара пыталась меня убить? Причем, дважды.

Сантини усмехнулся.

— Ну не убили же.

— Зато выпустили мимо меня пару очередей из автомата.

— Много будешь знать, состаришься раньше времени, — Лука типа пошутил. Хотя смешно было только одному из нас. — Но раз уж спрашиваешь. Всему виной Кармине Галанте…

Опа! Опять эта фамилия.

Я облокотил щеку на руку и приготовился слушать.

— До его появления семьи сосуществовали относительно мирно. А Кармине — выродок. Урод. Козел, который спутал всем планы и тянет одеяло на себя.

Мой собеседник с силой обхватил чашку. И мне показалось, что я лишусь части своего чайного сервиза.

— Его «сицилийскость» — иллюзия, — продолжил непрошеный гость. — Дед Галанте не из Сицилии, а из Неаполя. Прадед вообще еврей. Нужно будет сделать все, чтобы избавить мир от этого лжеца. Главный талант Кармине Галанте — приносить проблемы туда, где раньше их не было.

Я кивнул. Уже слышал от Джорджи, что Галанте мог плохо кончить. Просто не вдавался в подробности. Кажется, при старом доне Пистолоцци среди семей было какое-никакое согласие по поводу устранения Галанте. Но при Малыше все снова пошло наперекосяк. В какой-то момент он «переобулся» и решил быть на стороне Кармине.

— Ваш Малыш отбитый, безбашенный, глупый, — подтвердил мои опасения Лука Сантини. — Хотя об этом должен докладывать мне ты.

Я кивнул. Почти подобострастно. Но одновременно, не теряя собственного достоинства. Психология общения — полезная вещь!

— Решение Малыша — ошибка, и все Пистолоцци со временем поплатятся за это, — подытожил главный советник семьи Феррара.

А я подумал о том, что ночной клуб «Дон Страпон», из-за которого был последний сыр-бор, — всего лишь маленькое звено в цепочке запутанных взаимоотношений банд Нью-Йорка.

Хотя сильно легче от этого и не стало.

Вскоре меня вызвал к себе и Мастанджело. То же кафе. Тот же столик. Тот же полуостывший старомодный кофе.

Разве только официанты «Санта Лючии» узнавали меня теперь в лицо.

Вот козел. Он теперь каждый день будет меня сюда дергать?

Докучливого старика по-прежнему интересовала информация о Феррара.

— Ну что, Винни, как у тебя там? — спросил он без предисловий.

Недолго думая, я рассказал Мастанджело о Сантини и прочих представителях семейства Феррара. Примерно в том же объеме, в каком недавно рассказывал Сантини о Мастанджело и прочих Пистолоцци. Ничего лишнего и личного, ничего особо секретного — только то, что они и так друг о друге должны были знать.

Узел затягивался все туже. Мне приходилось маневрировать между двумя могущественными семьями. И сколько еще это могло продолжаться… знал лишь собеседник напротив.

Мастанджело слушал, кивал, изредка задавал дежурные вопросы. И когда почти не осталось сомнений в том, что старый бандит снова вызвал меня без дела, он промокнул губы салфеткой и сказал:

— Послезавтра у нас стрелка. С Феррара.

— Е‑мое… — вырвалось у меня.

— Что это за словосочетание?

— Так, ничего.

— Ладно. — на этот раз старик не стал ходить вокруг да около. — Нас снова будет интересовать «Дон Страпон». Малыш хочет вернуть его в семью.

— А Галанте будут обсуждать? — не сдержался я.

Тут уже пришел черед Мастанджело. Слегка удивиться, если не напрячься:

— Что ты об этом знаешь?

— Да ничего. Слышал краем уха просто про каких-то Галанте…

— Ладно. — андербосс перешел на доверительный шепот. — Это хороший союз для Пистолоцци. А Феррара мутят воду, мешают работать с Галанте и зарабатывать. Просто завидуют, что остались не у дел. Наркоторговля сейчас — самый прибыльный бизнес.

Он помолчал, посмотрел на меня внимательно и добавил:

— На тебя, Винни, одна надежда. Ты должен нам помочь. На стрелке пригодятся и твои мускулы, и мозги, которые откуда-то появились у тебя в последнее время.

— Но как я это сделаю, если работаю одновременно на две банды? — мой мозг никак не мог справиться с этой задачкой. — За кого я буду выступать на стрелке? — я повторил тот же вопрос, что задавал недавно Луке Сантини.

— Делай вид, что ты за них, — спокойно ответил Мастанджело, — а на самом деле будешь за нас.

Легко сказать.

Сам бы попробовал!

— В последний момент переметнешься, чтобы усилить наши позиции, — добавил бандит.

— А как же я буду в дальнейшем вам полезен, если от Феррара снова переметнусь к Пистолоцци? — я все еще не до конца понимал его логику.

— В дальнейшем быть нашим агентом не потребуется, — старик улыбнулся уголком рта. — Ты выполнил свою миссию, Винни. Возвращение клуба «Дон Страпон» — твой потолок. А уж с Галанте мы решим потом сами. Этим будут заниматься серьезные люди.

Я молчал, переваривая услышанное.

Все. После стрелки я буду свободен. И одноврменно не нужен. Ну или мертв, если так проще.

После всех этих разговоров думал напиться. Или сбежать. Купить билет на автобус до Канады и затеряться где‑нибудь в Монреале или Торонто.

Говорят, там красивая природа. Водопад. И намного меньше людей.

Я же за все время пребывания здесь так ни разу и не покидал нашего мрачного города, современного Вавилона, погрязшего в преступности и прочих пороках.

Я даже зашел в книжный магазин и купил карту Северо‑Востока США. Разложил дома на кухонном столе. Изучал, сколько ехать до границы с Канадой и где лучше ее пересечь.

Но потом что-то щелкнуло.

Это было бы слишком просто.

И я уже многого добился здесь. В теле отморозка Винсента Ла Руссо, который прежде едва мог связать пару слов и чуть что лез в драку.

Психология учит тому, что из всего нужно извлекать уроки.

Это опыт. Пусть и не всегда со знаком плюс.

Это знания, которые можно применить в будущем.

Это жизнь, которая дается нам лишь раз. Ну, плюс кому-то типа меня — два раза.

Я не просто бандит. Я психолог в теле бандита. И это дает мне преимущество.

Поэтому я остаюсь в Нью-Йорке. Пока остаюсь.

А чтобы хоть немного расслабиться, вечером решил заглянуть к Константиносу. Уже не ради денег. А именно для того, чтобы сменить обстановку и заняться чем-то другим. К примеру, навалять очередному мешку с костями.

Это стало моей привычкой. Моей терапией. Вот такой вот бывший психолог Гена Рябов. Хлебом не корми, дай попрактиковаться.

Подпольный бойцовский клуб снова переехал. На этот раз на Авеню Бута, 26. Адрес ни о чем мне ни говорил. Кроме того, что это уже Квинс.

Со старым его роднило лишь полное отсутствие вывески. Мутные, давно не мытые окна, через которые при всем желании нельзя было разглядеть, что творилось внутри. Да пара десятков типов бандитской наружности, что крутились вокруг.

Я и сам был теперь такой.

Женщинам и туристам посоветовал бы не оказываться рядом со мной в темном переулке, а родителей попросил бы передать детям, чтобы обходили подобных дядей за милю.

Но Константинос встретил меня улыбкой:

— Бешеный! Рад видеть. У меня как раз есть подходящий соперник для тебя.

Я молча посмотрел на ушлого грека. Он-то знал, что можно выжать из тела Винни Ла Руссо. В глазах Константиноса я видел один большой калькулятор. Хотя даже не знал, изобрели ли его к тому времени.

— Дам тебе пять сотен, только за выход на ринг! — решил приободрить меня организатор боев.

— Ладно, — буркнул я. Хотя деньги перестали иметь для меня прежнее значение.

Я размял кулаки, шею, потянул руки и ноги.

В голове все еще крутились мысли о предстоящей стрелке между бандами, о двойной игре, вести которую становилось все тяжелее, о Сантини и Мастанджело, о Кармине Галанте.

Первый удар я пропустил. Довольно болезненый хук в челюсть.

Но если при прочих обстоятельствах мне могло быть больно или страшно, сейчас я скорее удивился.

Батюшки! Да я уже на ринге. В глаза слепит свет фонаря. Вокруг орут и требуют моей крови десятки итальянцев, греков, ирландцев, мексиканцев. Кажется, в толпе затесались даже русские.

А кто передо мной? Чернокожий верзила с точеными линиями накачанного тела. В этот момент он показался мне очень красивым. Соперник больше напоминал идеально сложенного обитателя дикой природы, чем жителя современного мне Нью-Йорка.

Но пока я думал об этом, пропустил второй удар. По почкам.

— Давай, мочи его! — улюлюкала толпа, подзуживая соперника.

— Не спи, Винни, — моя группа поддержки была намного меньше. — Вынь кулаки из задницы и наподдай ему уже.

Я увидел в толпе Джорджи. Вечно пьяного напарника.

Его появление и правильные слова в самом деле придали мне сил. На время я перестал думать о будущей стрелке и сосредоточился на бое.

Главная проблема чернокожего атлета была стара как мир. Он подумал, что уже победил.

Но, видимо, плохо смотрел «Рокки» и даже вообще не смотрел, «Рокки — 2, 3, 4»… Сталлоне всегда поначалу проигрывает почти подчистую. Но потом неожиданно находит в себе внутренние резервы и разделывает любого соперника под орех.

Просто перечисленные части этой франшизы пока еще не сняли. Но я-то знал будущее! И применил озвученную тактику в жизни.

Вот тебе. Не хочешь боковой хук — получи прямой кросс дальней рукой.

Что-то ты загрустил. На-ка еще!

Не хочешь легкого джеба по туловищу — будет тебе оверхенд по верхней дуге. Я и не такие слова знаю.

Нокдаун? А почему бы и… да.

Вставай. Поднимайся. Не будь как девчонка. Добавлю еще.

Нокаут? Вполне закономерный итог вечера, считаю.

Надеюсь, подручные Константиноса не только оттащят тебя от меня как можно дальше. Протрут пол после оставшегося кровавого следа. Но и отвезут тебя в больничку.

Я бы и сам при прочих условиях не захотел встретиться с кулаками Винсента Ла Руссо.

И, несмотря на то, как долго и подробно я все описываю, бой был коротким.

Пот стекал по моему лицу, мышцы горели. Но внутри стало легче. Я даже не устал. Скорее, наоборот.

Вот она сила мотивации и предельной концентрации на чем-то. В данном случае — на предстоящей стрелке.

Я вытер лицо полотенцем и пошел к выходу. Завтра будет новый день. И новая порция проблем. Но пока что я жив. И это уже немало.

— Эй, Винни, Бешеный Винни! — позвал меня Константинос из глубины темного зала.

Я обернулся.

— Деньги. Ты забыл заработанные деньги! Или теперь они для тебя совсем не важны⁈

Я хотел что-то ответить.

Но меня опередил Джорджи. Дождавшись, пока свалит большая часть народа, он подошел к нам.

— Деньги никогда не бывают лишними, Константинос!

С этими словами напарник забрал бумажки из рук организатора боев.

Вдвоем мы уже почти вышли на улицу.

Но в последний момент дорогу нам преградил один из пьяных зрителей. По всему выходило, что в этот вечер он болел не за меня.

— Чего тебе? — ощерился Джорджи за нас обоих.

— Ты мне не интересен, — бросил алкаш напарнику и подошел вплотную ко мне.

А дальше сказал несколько неприличных слов. Причем, адресованных не столько Винни Ла Руссо. Сколько его досточтимой матушке. На одном из итальянских наречий, во множестве представленных в большом городе. Хотя понять его было не так уж сложно любому.

Итог был закономерным.

Вечер в подпольном бойцовском клубе я закончил боковым свингом ему промеж глаз.

Кажется, некоторое время он не сможет ими видеть.

Вот тебе и Мозгоправ. Боксер с душой психолога.

Двойная жизнь стала моим обычным состоянием. И с этом надо было что-то делать.