Я снова брел куда-то по узким улочкам Бронкса. Уже таким знакомым. И местами даже набившим оскомину.

Сколько я здесь? В новом теле, месте и времени? Уже даже не дни. Не недели. Месяц? Как говорил герой известного советского фильма, для Атоса это слишком много, а для графа де ля Фер слишком мало.

Но, по ощущениям, один месяц здесь — за год у нас там. Я уже не один раз имел возможность распрощаться с жизнью в Америке. Ну или, как минимум, стать инвалидом.

Но, видно, родился под счастливой звездой.

Да и навыки психолога помогали в стрессовых ситуациях.

Не говоря уже о тяжелых кулаках Винни. Без них тут вообще делать нечего.

В общем, как-то дожил до сегодняшнего дня. Взял понемногу от обоих своих сущностей. Большую часть — от Геннадия, меньшую — от Винсента. Хотя в последнее время иногда даже думаю, как он. Встаю утром с кровати и первая мысль: Мамма мия, где этот долбаный носок? Вчера только был здесь!

Типичный Винни.

Кстати, пора бы навестить родителей. Моих итальянских родителей, назовем их так. Еще месяц назад эти двое были для меня совершенно чужими людьми. Но в некотором роде я унаследовал их от предыдущего носителя своего тела. И со временем начал относиться к старикам с почти сыновней теплотой и благодарностью.

Дом предков стоял на восточной окраине все того же Бронкса, почти у Ист-ривер. Ничего сверхъестественного. Трехэтажная многоквартирная халупа с облупившейся краской по стенам и небольшим общим палисадником. Все вокруг жили плюс-минус также.

Отец Винни, когда‑то грозный и властный домашний тиран, теперь был капризен, как ребенок. С недавних пор я знал, что он смертельно болен. И это вызывало у меня смешанные чувства — жалости вместе с остатками прежнего раздражения, которое окончательно еще не развеялось.

Мать встретила сына с искренней улыбкой:

— Винни, сынок! Как давно ты не заходил!

Да не то чтобы очень давно. Но все матери одинаковы.

— Мам, я принес кое‑что…

Решив не тянуть интригу, протянул ей пухлый конверт с примерно десятью тысячами долларов.

Это была моя чистая прибыль. Разница между заработанным в бандитских разборках и отданным Пистолоцци.

— Что еще я могу сделать? С какими врачами поговорить?

— Не волнуйся, сынок, — мать погладила меня по руке. — Мы сами со всем справляемся, спасибо. Но…

Она вдруг замялась.

Но? Не люблю таких сюжетных поворотов. И вообще с недавних пор ненавижу сюрпризы!

— Когда ты вернешься на работу? Совсем позабыл о ней? — спросила мать обеспокоенно.

— О какой еще работе? — Гена Рябов внутри меня и слыхом о ней не слыхивал. За исключением собственной психологической практики в далеком Петербурге, разумеется.

— У дядюшки Томмазо, в магазине товаров для мелкого ремонта, — терпеливо объяснила мать. — Ты же там работаешь, официально. Я столько сил приложила, чтобы наконец-то тебя хоть куда-нибудь пристроить!

Мать моя женщина. Еще и дядюшка у меня какой-то есть. И работа на него. Не понос, так золотуха!

А я все думал, чем Винни жил вообще? До меня. Как сводил концы с концами?

Если у Пистолоцци он не больше, чем мальчик на побегушках. Даже не солдат. А всего навсего соучастник.

Значит, в свободное от рэкета и уличных драк время я работаю продавцом.

Найти магазин дядюшки Томмазо оказалось не так просто. Но, как говорится, язык до Киева доведет. А до Бронкс-Ривер-Парквэй, понятно в каком районе, так и подавно.

Мой плохой английский и еще худший итальянский доставили меня к небольшому «окошку» под вывеской «Ла Руссо Хардвэйр Сапплайз». Ну или — к товарам для мелкого ремонта.

Дядюшка, добродушный ворчун лет семидесяти, встретил племянника упреком:

— Опять бросил меня одного, Винсент! Не в первый раз уже! Небось, снова вляпался в какие-то проблемы?

— Никаких проблем, дядя Томмазо! — я применил по отношению к старику слегка снисходительный тон. Но, в целом, вполне уважительный.

А чтобы Гена Рябов не сгорал от испанского стыда за прогулы, решил загладить вину перед родственником следующим способом:

— Вот, выиграл в лотерею… Возьми, это тебе.

Вместо того, чтобы справиться о дате ближайшей получки в этом богом забытом магазине на окраине Бронкса, я сам протянул работодателю деньги: несколько сотен, с копейками, ну или центами.

Дядюшка поначалу не поверил собственному счастью. Долго теребил банкноты, просматривал бумагу на свет, проверял не подделка ли.

В то время, как я улыбался. Чтобы доставить счастье старику, нужно совсем немного.

— Когда в следующий раз на работу? — проворчал он наконец, пряча «зарплату» в потрепанную жизнью упаковку из-под кукурузных хлопьев.

— Не знаю, дядя. Дела.

— Ладно, иди уже, — хмыкнул Томмазо Ла Руссо. — И смотри мне, не пропадай надолго!

По всему было видно, что как только я скроюсь за углом, он снова бросится к коробке, пересчитывать нежданно свалившееся на него счастье.

Ну да бог с ним. Хоть у кого-то сегодня будет приличный день.

А я, едва выйдя от итальянского родственника, снова почувствовал за собой «хвост».

Кто опять? Пистолоцци? Феррара?

Я ускорил шаг, стремясь побыстрее затеряться в толпе.

В Нью-Йорке 78-го года, знаете ли, небезопасно.

Анджела все еще работала в баре «У Тони». Пользуясь случаем, решил навестить и ее. Семья. Кто бы что ни говорил.

В прошлый раз мы расстались не очень. Я даже задумался о том, нужно ли мне такое «счастье» в принципе.

Судя по всему, весь наш роман состоял из постоянных ссор и примирений. Но если раньше их инициатором по большей части был я, то есть Винни Ла Руссо, весьма буйный малый, теперь все происходило исключительно по инициативе слабой половины.

Капризная девушка. Интересно, как она поведет себя сейчас?

— Где ты был, Винни? — спросила Анджела, с чувством натирая грязную стойку. — Я волновалась.

— Было много дел, — то был мой стандартный ответ на все подобные расспросы. Но в этот раз для убедительность я добавил. — Ничего такого. Я уже почти со всем разобрался.

— Тогда заходи ко мне вечером, — предложила она как бы невзначай. Хотя наверняка обдумывала эту фразу не один вечер. — Посидим. Как раньше.

Как раньше.

Я отчетливо осознал, что мой отказ или сомнение, даже секундная пауза, могут быть истолкованы определенным образом и затем использованы против меня.

Легче всего все испортить.

Но сегодня я буду хорошим парнем.

Да и от женской ласки, признаться, подотвык за последние несколько дней.

— Конечно! — сказал я Анджеле.

А она наконец подняла на меня глаза и странно посмотрела.

Я все еще отличался от прежнего Винни. Окружающие с трудом принимали психолога в теле безмозглого качка.

На том и расстались. До вечера.

А я побежал к Джорджи. Не семья. Но где-то рядом. Все-таки не сдал меня Пистолоцци. Или просто нажрался как свинья и… все равно не сдал.

А «хвост» никуда не делся.

Как бы выяснить, что это за ребята и на кой черт им сдался Ла Руссо?

Надо незаметно оторваться, где-нибудь по-тихому схорониться и присмотреться.

Я юркнул в переулок под железнодорожным мостом. Дальше через забор. Едва не вляпался в чье-то дерьмо. В последний момент с трудом перепрыгнул огромную лужу.

Зато здесь меня никто не увидит. Под защитой железнодорожной насыпи. И с неплохим углом обзора. Блестящая работа, Винни!

Вскоре появились они. Солдаты Феррара.

Я видел их, как минимум, один раз. Тупой и еще тупее. Беспомощно крутят головами. Разевают рты, как рыбы, выброшенные на берег реки Гудзон.

Их речи отсюда не слышно. Но вполне можно додумать.

— Где Винни?

— Он только что был здесь…

— Я знаю, что он был здесь. Тупица, ты его проморгал!

— Сам тупица! Я сегодня почти не моргал…

Впрочем, грешно смеяться над такими людьми. Сам был не лучше еще совсем недавно.

Но прежде, чем я успел что‑либо предпринять, мне преградили путь еще двое.

Не заметив преграды в виде железнодорожной насыпи, парочка неожиданно и бесшумно подошла сзади. Два шкафа. По комплекции еще больше, чем предыдущие. По уму… Где-то на уровне.

Слон и Ковбой, кажется. И кто им только раздает эти клички?

Первый сонлив и не очень «злобив», по крайней мере, с виду. Зато огромен. Второй однозначно проиграл бы предыдущему в спарринге. Зато агрессивно таращится на меня и будто уже ищет повода для драки.

Хмм. Я видел их рядом с Мастанджело. Но со стариком мы вроде бы уладили все спорные вопросы. Чего ему опять от меня надо?

— Заткнись! — сходу бросил агрессивный Ковбой.

— Семья хочет тебя видеть, — добавил второй, незлобивый. При этом облокотился на фонарь так, что тот едва не согнулся под его весом.

Полезть с ними в драку? Нет, я уже не безмозглый Винни. И это явно не тот случай.

Но поставить на место надо.

— Замолкни, — резко и акцентированно в сторону первого встреченного сказал я. — Я сам пойду к Мастанджело. Без ваших указаний.

Два остолопа переглянулись, но спорить не стали.

А я не стал указывать им на пару других олухов — солдат Феррара.

Вместо этого быстро направился по известному адресу. Чтобы снова предстать пред очи занудного старика Мастанджело.

И суток не прошло с момента моего прошлого появления в «Санта Лючии». Андербосс и консильери в одном лице сидел за тем же столиком в углу. И даже эспрессо цедил будто из той же самой чашки с давно остывшим напитком.

— Правильно, что зашел, — кивнул старик. — Что ты там унюхал про Феррара?

Бл… Что я мог унюхать про Феррара? Я даже не успел к ним сегодня зайти!

Мой внутренний психолог просканировал Мастанджело и поставил тому неутешительный диагноз — эпилептоид, серый кардинал, да еще и с замашками нарцисса.

Но вслух я сказал другое.

Поделился общими соображениями о конкурирующей семье и в целом об итальянских криминальных группировках. Все, что знал по книгам и фильмам. Спасибо Марио Пьозо, Мартину Скорсезе и Серджо Леоне!

— Феррара усиливают позиции в Квинсе. Похоже, планируют расширение на Бруклин, — повторил я почти то же самое, о чем говорил в «Везувии», разве только другими словами. — В семье тоже неспокойно. Молодые хотят больше власти, старики сопротивляются. В то время, как… — у меня уже заканчивалась фантазия. Но я нашелся: — Правительство Соединенных Штатов во главе с Джимми Картером ведет борьбу против мафии. Хотя пока и без особого успеха.

Мастанджело странно на меня посмотрел.

Кому я больше сочувствую: мафии или правительству США?

Но вслух тоже сказал другое.

— Хорошо, Винни. Держи меня в курсе.

И это все, ради чего он меня позвал⁈

Теперь каждый день будет выдергивать сюда? Спрашивать про Картера, погоду в Квинсе и про то, поковырял ли с утра в носу дон Витторио Феррара⁈

— Мне надо о том же отчитываться перед доном Альдо? — на всякий случай уточнил я. Все ж таки дон Альдо «Малыш» Пистолоцци был моим главным боссом, а не Мастанджело.

На что старик, цедивший эспрессо, сначала скривился, а потом покачал головой:

— Это лишнее.

Мне тут же припомнилась вчерашняя сцена, во время которой мой главный начальник помочился на голову одного из подчиненных. Притом, что мог и на мою!

Мастанджело будто прочитал мои мысли.

— Сам видишь, до чего это доводит.

А потом по своей стариковской привычке промокнул губы салфеткой. Еще с полдюжины отпечатков его зубов лежали тут же, на краю стола.

И добавил:

— Теперь ты будешь моим человеком.

На том и расстались.

Как видно, не все было спокойно и в семье Пистолоцци. За внешним фасадом скрывались скелеты в шкафах. Да и просто скелеты. Происходила какая-то возня, внутренняя борьба. И в ближайшем будущем мне тоже предстояло стать ее частью.

Выходя из кафе и даже не успев ничего в нем заказать, я оглянулся по сторонам.

Ковбой и Слон еще некоторое время буравили глазами мою спину. Но еще раз подойти не решились.

Я стал человеком Мастанджело.

Хотя одновременно оставался и человеком Малыша. И человеком Толстяка, своего непосредственного капореджиме. И человеком Нино Гальярди, младшего капо, который время от времени считал своим долгом отдать мне какие-то указания. И человеком Витторио Феррара. И человеком его подручного Луки Сантино.

Ох уж эти итальянские семьи!

Чтобы разобраться со всем этим, я отправился на поиски Джорджи. Довольно долго разыскивал напарника по самым разным питейным заведениям Нью-Йорка. Пока этот хмырь не обнаружился в «тошниловке» под названием «Мальвина» на 165‑й улице, рядом с городским парком.

В парке играли дети. Мамаши степенно прогуливались с колясками.

А мой дорогой напарник уже накидался чем-то. Возможно, с самого утра.

Тем не менее, в этот раз он показался мне более трезвым, чем на сходке в «Везувии». С ним по крайней мере можно было разговаривать.

— Ты молодец, что нализался тогда, — я даже похвалил его. — Был бы трезвым, пришлось бы отвечать на много неудобных вопросов!

Джорджи оскалился во всю ширину своей выдающейся итальянской челюсти. Значит, я понял его тактику верно.

— А ты чего здесь? — пробурчал он. — Те налить?

— Налей. Только без фанатизма.

Я привык, что в этой Америке все только и делают, что пьют! На работе. Дома. Вечером после работы. В домашнем баре. Ресторане. Салуне. Не важно.

— Узнаю прежнего Винни, — подтвердил напарник довольным тоном.

Та еще сволочь была. Подумалось мне про того, прежнего меня. Но вслух я этого не говорил.

Зато попросил Джорджи ввести меня в курс, по поводу разных течений внутри семьи Пистолоцци. Хотя бы в общих чертах. Ну и вообще о том, что в мафиозном мире делается.

Тем более, что перед Феррара, да и Мастанджело мне пришлось выкручиваться и все придумывать.

В то время, как Джорджи стоял в моем новом мире на ступеньку выше. Он — солдат, а я лишь «повязанный», подельник, соучастник. Солдаты по определению должны знать больше.

Джорджи хмыкнул. Обозвал меня «прежним тупоголовым Винни». А не «этим дурацким Мозгоправом», которому впору «на телеке интеллектуальные викторины проводить». И прочел небольшую лекцию о текущем положении дел.

По словам напарника, трения внутри семьи до поры до времени были не так уж и видны. Когда правил старый дон Дженнаро «Бульдог» Пистолоцци.

— Все было кучеряво. Пока Бульдог не отправился на аудиенцию к этому… к Богу, — пояснил Джорджи и перекрестился.

Дон Дженнаро был жестким руководителем и удивительно живучим, по местным меркам так уж точно. Старый босс протянул ноги, не дотянув всего нескольких месяцев до восьмидесяти лет. И, несмотря на кучу покушений и ранений, покинул этот мир в собственной постели и своей смертью!

— Малыш — это другое, — хмыкнул Джорджи и налил себе еще. — Вообще другое.

Сын дона Дженнаро всю сознательную жизнь проходил в «наследных принцах» семьи Пистолоцци. Получал соответственную порцию внимания и даже подобострастия. Но с самого начала был вылеплен из другого теста.

— Сосунок. Не чета отцу. Авторитет дона Дженнаро был непререкаем. А этого… — Джорджи снова перекрестился. — Только замашки те же. Хочет такого же к себе отношения, как к прежнему дону. А как его добиться, если ты сопливый Малыш-переросток? Вот и творит всякую дичь. Шизик…

Правильнее было бы сказать — шизоид. Но психолог во мне не стал его поправлять.

Только спросил, не опасно ли говорить про своего дона такое? Тем более в баре, где нас могли услышать.

На что Джорджи снова усмехнулся и буднично пояснил:

— Да я уж не жилец… Давно это понял. Потому, говорю, чо хочу!

Ладно.

— А что Толстяк и Гальярди? — спросил я.

— Толстяк — авторитетный капо. Мог бы сколотить свою семью, но пока выжидает. Не любит резких телодвижений. При этом если запахнет жареным, легко возьмет в руки пулемет или базуку и раскурочит тут все к чертовой бабушке. Ну или матери.

Понятно.

— Нино. Дельный малый. Далеко пойдет. Если переживет нынешнюю свистопляску.

Выяснилось, что Нино Гальярди — второй капо, младший как по значению, так и по возрасту. Выбился в капитаны не так давно, лет пять или семь назад. Его козырь — гибкость и относительная молодость, из-за чего к нему льнут другие молодые бандиты. Они понимают его лучше, чем старые методы Толстяка и им подобных.

Ну и второй козырь или даже первый — Нино женат на сестре жены Малыша.

— Теперь он не просто часть семьи, а член Семьи! — Джорджи бухнул стаканом о стойку. Чудом только не разбил. — А их детки — кузены и кузины. Это ясно тебе, Винсент Ла Руссо⁈

Яснее некуда.

— А что же Мастанджело?

— Мастанджело, — повторил Джорджи многозначительно. — Дон Аурелио.

Бывший капо времен Пистолоцци-старшего. Под ним и Толстяк, и Гальярди когда-то ходили простыми солдатами. Потом стал правой рукой старого дона. А умирая, дон Дженнаро сказал лишь немногим менее старому Мастанджело:

— Будешь теперь присматривать за Малышом и остальными.

Мастанджело как будто над схваткой. Открыто ни с кем не конфликтует и никого не поддерживает. Но на самом деле ведет какую-то свою игру, Джорджи неизвестную.

— Ссориться с ним я бы не стал, — добавил напарник.

Как будто поссориться с Малышом или Толстяком было бы хорошей идеей.

Еще я попросил Джорджи рассказать об общей обстановке для 1978 года. Криминальной, разумеется. Вряд ли мой напарник-бандит много знал о развитии современного ему искусства или, скажем, о внешней политике.

— Чо те сказать? — Джорджи посмотрел на меня через призму стеклянного стакана. — Бухло сегодня уже не круто. Я динозавр. Скоро мы все вымрем. Семидесятые — время дури. Тяжелой наркоты. Героиновых войн и всякого такого. Фу. Дрянь. Эй, бармен, налей мне еще сорокаградусной!

Язык напарника уже давно заплетался. Но он успел поведать в общих чертах и о существовании некоего Кармине Галанте. Кличка Сигара. Впрочем, я и сам как-то о нем слышал. Настоящая легенда преступного мира Северной Америки. Типа Аль Капоне.

— Почему Сигара? Потому что курит много! И нигде без нее не появляется, как я без стакана! — напарник заржал.

А Галанте еще в конце 50-х обвинили в незаконном обороте наркотиков. И дали 20 лет тюрьмы. Правда, в тюрьме он не сгинул и даже был условно-досрочно освобожден, года этак четыре назад. Выйдя на свободу, тут же стал захватывать контроль над наркоторговлей Нью-Йорка и прилегающих штатов. При этом отказался делиться как с Пистолоцци, так и с другими мафиозными семьями.

— Так им и надо! — добавил пьяный Джорджи.

Хотя прочие мафиози были в панике от наглости Сигары. Семьи даже начали собирать консенсус для убийства Галанте. Но потом умер дон Дженнаро Пистолоцци. У других группировок начались свои проблемы. И всем стало не до того.

— Вдобавок, Сигара окружил себя «зипами» — молодыми эмигрантами с Сицилии, — поведал Джорджи. — Сурьезные ребята. Ссориться с ними я бы не стал.

Упомянутые зипы стали для Кармине Галанте одновременно и телохранителями, и наркокурьерами, и эмиссарами, отвечающими за связи с зарубежными партнерами, и наемными убийцами. Начался большой передел итало-американского рынка. На который каждая семья смотрела по-своему.

— А мы как на это смотрим? — спросил я для порядка.

У Джорджи уже почти закрывались глаза, но он все равно умудрился скривиться в подобие насмешки.

— Ты совсем дурачок, Винсент Ла Руссо! Семья Пистолоцци — не просто итальянцы, но чистокровные сицилийцы! Что дон, что Мастанджело, что Толстяк и Гальярди…

Кстати, у Нино Гальярди даже кличка оказалась говорящая — Сицилиец! Ну и Джорджи в числе своих предков имел множество выходцев с солнечного итальянского острова.

— Не то, что эти Феррара! — Джорджи зло посмотрел на бармена, как будто тот имел к ним хоть какое-то отношение. — У них в солдатах даже эти… «черные» есть!

Джорджи высказался грубее. Но психолог во мне решил не уподобляться малообразованному напарнику-сицилийцу.

— Думаешь, почему тя при всех достоинствах, — он посмотрел на бицепсы Винни, — Пистолоцци до сих пор не взяли даже в солдаты⁈ Не только из-за твоей тупости, нет! Скажи спасибо своей ирландской мамаше!

В этот момент Джорджи можно было и заткнуть. Посоветовав поосторожнее говорить о моей маме. Пусть и итальянской. А еще точнее, ирландской.

Но в его словах присутствовала нотка адекватности. Джорджи наконец прояснил, почему я до сих пор нахожусь там, где нахожусь. Ну и было интересно послушать, что дальше.

— Ты наполовину ирландец!

Это я уже понял.

— И не видать тебе карьеры у Пистолоцци как своих ушей!

Ну, допустим.

Тогда как самим Пистолоцци сам бог велел поддержать Кармине Галанте, вступить в долю с его зипами-сицилийцами и подмять под себя оставшуюся долю героинового бизнеса.

После этого Джорджи не будет больше пить в дешевых забегаловках наподобие этой. Станет частью действительно могущественной семьи. Будет ходить в дорогом костюме. И вести светские беседы с сильными мира сего. Глядя на трущобы Маленькой Италии исключительно сверху вниз, из окон самых фешенебельных гостиниц и самых высоких небоскребов.

— И почему же до сих пор так не сделали?

— Мастанджело… — промямлил Джорджи, засыпая на стойке.

Консильери семьи Пистолоцци крайне осторожен и вдобавок себе на уме. Он оберегает молодого дона от резких телодвижений. Пока тот его слушается.

Напоследок я еще хотел спросить про Тони. Ну, владельца бара «У Тони». Его недавно почему-то замели полицейские.

На что Джорджи еле смог выговорить только:

— Спроси у своей подружки…

Отлично! Так и сделаю!

Дав бармену на чай, причем больше, чем было нужно, я попросил его по возможности проследить за моим напарником. В том смысле, чтобы тот не убился, уронив голову со стойки на пол.

Ну и на всякий случай добавил:

— Вот тебе еще. Не принимай всерьез все, что ты мог здесь услышать!

Прежде чем отправиться к Анджеле, решил закупиться цветами, шампанским и чем-нибудь сладким на десерт. Выбор пал на универмаг Macy’s Herald Square. А поскольку мой опыт подобных покупок был небольшим даже на родине, в Петербурге — я всегда перепоручал представительские траты своей секретарше — то и здесь решил проделать нечто подобное.

Разыскал сотрудницу, которая упаковывала заказы. И попросил помочь с моим.

Блондинка из магазина не отказала.

И уже через 10 минут, навьюченный красивыми пакетами, я стоял на пороге квартиры Анджелы.

— Привет!

— Привет еще раз, Анджела.

— Так и будешь стоять на пороге?

— На самом деле, я бы предпочел войти.

— Так входи! — она чуть не затащила меня внутрь. — Винни, Бешеный Винни, давно бы уже ворвался и повалил меня на пол!

Слава богу, я не он.

Но расслабляться было рано.

Не знаю уж, что она там себе напридумывала. Но едва захлопнулась дверь, как она сорвала с меня рубашку и принялась расстегивать мой ремень.

— Я не знал, что ты настолько соскучилась.

— Заткнись, Винсент Ла Руссо!

Мы занялись любовью на кухне. Прямо на обеденном столе. Успев лишь в последний момент отодвинуть торт и вазу с цветами.

Потом плавно перешли в спальню.

А закончили просмотром «Крестного отца». Непривычно делать это на английском и без субтитров. Но выбора особо не было.

Все шло хорошо. Пока я не спросил между делом:

— А что там с Тони? Ну, твоим работодателем, которого замели полицейские?

Реакция Анджелы поразила даже психолога.

Она резко высвободилась из моих объятий. Запахнулась в одеяло. И как ошпаренная, выскочила из постели.

— Что? Что я сказал? Будь добра, поделись, что ты сейчас чувствуешь… — я попытался задействовать все свои профессиональные навыки.

— А ты не понимаешь⁈

— Не совсем.

— Из‑за тебя мне не выдали зарплату!

— Я не знал.

— А мог бы и догадаться!

Оказывается, после того, как Тони арестовали, Анджеле, работающей на него, не выдали «получку» за неделю.

И кто в этом виноват? Винни Ла Руссо, разумеется!

Это я заставил ее взять блокнот у Тони.

Я спровоцировал всю эту ситуацию.

Да и вопросом про Тони я сделал все, чтобы испортить ей настроение.

— Хочешь, я дам тебе недостающую сумму?

— Ты ничего не понял! — она отвернулась и оставшуюся часть ночи провела, не глядя на меня.

А я и вовсе не сомкнул глаз почти до самого утра.

В голове роилась туча мыслей.

Про Анджелу. Про Тони. Про семью Пистолоцци и Феррара. Про передел рынков и Кармине Галанте.

И утром лучше не стало.

Проснулся… от ударов по голове.

— Зараза, где и с кем ты был⁈ — Анджела сидела на мне и хлестала руками по моим щекам.

А я даже не сразу сообразил, что это не сон. Потому и потерял на время дар речи.

— С кем ты был, я спрашиваю⁈ — с этими словами она ткнула в меня чьим-то длинным светлым волосом.

Я смутно припомнил… девушку из Macy’s. Кажется, сотрудница универмага, которая упаковывала торт и цветы, была блондинкой.

Но доказать Анджеле что-либо было уже невозможно. Каким бы профессионалом я не был. И постоянные эмоциональные качели начали напрягать даже меня. Знающего о них все.

Уходя, я думал уже не о семье Пистолоцци. А о том, что у нас с Анджелой семьи как-то не получается. Она больше нуждается не во мне, а в психологической помощи.