Ночь. Нижний Манхэттен. Все та же холостяцкая квартирка Винни — тесная, душная, пропахшая пылью, носками и дешевым одеколоном.

Эх, Гена, Гена. Подзапустил ты свою жизнь. Когда-то ведь был отличником. Окончил школу с серебряной медалью. Институт с красным дипломом. Подавал надежды. Твое фото с лучезарной улыбкой висело на доске почета. Однажды чуть не стал даже депутатом. Муниципального совета своего района. Хотя, может, оно и к лучшему, что не стал. Это не твое.

И вот ты здесь.

Лежишь на скрипучей кровати, уставившись в потрескавшийся потолок. Рядом жужжит пропеллер древнего вентилятора. С каждым оборотом чиркая обо что-то.

В Нью-Йорке жарковато. Особенно в сравнении с Питером.

А мысли в твоей голове крутятся, будто лопасти поломанного механизма. Сегодня последняя ночь. А утром будет последний день. День долга перед мафией.

Сейчас в дом влетят шкафоподобные ублюдки Пистолоцци. Вышвырнут за волосы из кровати. Затем бросят мордой в пол. И поволокут по грязному линолеуму к дону Альдо. Не обращая внимания на крики экспрессивных баб из соседних квартир. И прочие прелестей, присущие итальянскому кварталу.

Я резко сел. Зажег свет. Геннадий не курил. Но Винсенту Ла Руссо очень захотелось. Спасло только то, что спросонья не нашел его папирос и зажигалки.

Вокруг тихо. На улице только редкие идиоты, которые не боятся ходить по ним посреди ночи. Да одинокий клаксон соседской машины, которую прямо сейчас обносят какие-то не… афроамериканцы.

Хотя, откуда мне знать? Может, и свои, уроженцы Сицилии, к примеру.

Нет, еще слишком рано. Слишком рано, чтобы меня тащили по полу. Выбивали зубы. И все такое прочее.

Да и вообще, к чему такой пессимизм? Вчера я честно заработал на кулачных боях 50 штук баксов и даже больше. Долг погашен. Волноваться не о чем.

Я вдруг подумал, что все плохое мне просто приснилось. Осталось только передать деньги мафии. И дело с концом. Меня снова будут любить и уважать. Дон, оба его капо, солдаты Пистолоцци.

Ну да, конечно, начнут целовать взасос! С чего ты вообще взял, что тебя кто-то из них любил и уважал? Не попытка ли все это просто свести с тобой счеты? Вернешь деньги — придумают что-то еще. Ты же — никто. Даже не солдат. А всего-навсего со-у-част-ник.

Я прошел на кухню и выпил воды прямо из-под крана. Надеюсь, в Нью-Йорке 78-го года уже придумали что-то вроде канализации и централизованной системы очистки воды. Если нет, хоть увезут в больницу с какой-нибудь дизентирией. Будет даже забавно, если я скончаюсь здесь не от бандитской пули, а от банальных проблем с кишечником.

Я пил. Но насыщения не наступало. Холодная жидкость по большей части стекала по подбородку. Как говорил Александр Сергеевич Пушкин, по усам текло, да в рот не попало. Он бы меня понял.

А я вернулся в комнату. Лег. Но сон так и не шел. В голове снова и снова прокручивался один и тот же сценарий. Плохого боевика. Дешевой мелодрамы. Фильма ужасов. Несмотря на все мои достижения последних часов, дверь все равно слетала с петель, врывались громилы, хватали меня за что придется, били, тащили куда-то.

Но надо все же поспать… Утро вечера мудре…

Утром услышал резкий стук в дверь. Позвонить что ли нельзя? Переломитесь? Никуда я от вас не денусь. Какой тут этаж? Двенадцатый, кажется.

Я накинул халат. Вдел ноги в тапочки. Белые, если интересно. И проволочил свое бренное тело к двери, которую уже почти выбили плечами эти молодчики.

Все происходило ровно так, как я представлял. Двое амбалов в кожаных куртках врывались внутрь, не дождавшись даже, пока я выну цепочку из предназначенной для нее щели. Хватали меня за плечи, швыряли на пол, били по ребрам ногами.

— Я и сам могу идти, — попытался внести хоть какую-то нотку адекватности в происходящую вокруг дикость.

— Поздно, Руссо! — прорычал один из моих коллег по банде и больно дернул за волосы. — Заткнись! Не верещи, как девчонка!

Это он мне.

А меня уже тащили из квартиры на лестничную клетку. По бокам орали женщины. Кто‑то крестился. Кто‑то шептал молитвы. А кто-то и грозил мне Страшным судом, мол, давно пора меня забрать и обезопасить от таких как я целый дом.

Внизу, на улице, тоже уже собирался народ. Но никто особо не заступался. С мафией шутки плохи.

Дальше по улице я заметил своего напарника. Краем глаза. Батюшки, Джорджи, и ты здесь? Пришел поглазеть на то, как из меня будут «выбивать дерьмо»? Так ведь говорится на языке мафии?

Джорджи стоял около уже знакомого мне телефонного автомата, кому‑то докладывал. А потом просто убежал, растворившись в утреннем тумане. Друг, называется.

Интересно, куда меня потащат сначала? К младшему капо, Нино Гальярди? Перед ним первым я должен был отчитаться по итогам похода к владельцу подпольного клуба. Или сразу к следующему — Толстяку Эспозито? А может, прямиком к самому дону Альдо?

В конце концов мои мысли прервали вздох и сдавленный крик. Амбалы Пистолоцци для еще большей убедительности стали бить меня уже не только по ребрам, но и по почкам. А затем запихнули в старый «Бьюик» и увезли на разборку. Голову оторвут сюда. Руки туда. Ноги выкинут в третью кучу. Шучу.

Дальше был клуб «Везувий». Знакомое место. Низкие потолки, стены, обитые красным бархатом, который когда‑то был роскошным, а теперь поистрепался и покрылся бордовыми пятнами. Или это у меня кровь стоит в глазах?

В воздухе по-прежнему витал запах сигар и виски. В центре зала выделялся длинный стол, за которым сидели главные люди. Сегодня почти все в сборе.

Нино Гальярди — младший капо, худощавый, с пронзительным взглядом и всегда поджатыми губами. Прозвища не знаю.

Рэй «Толстяк» Эспозито — еще один капо, считается более влиятельным, чем предыдущий. И сам по себе массивный, с двойным или тройным подбородком и тяжелым выражением глаз, выглядывающих из этой массы.

Аурелио Мастанджело — новый для меня человек. Андербосс, правая рука основного босса. Он же консильери, главный советник. Старик с редкими седыми волосами и холодными глазами, служивший еще покойному дону Дженнаро Пистолоцци.

Наконец, дон Альдо «Малыш» Пистолоцци — новый босс, заступивший на свой пост после смерти отца с год назад.

Вокруг еще куча боевиков. Простые солдаты Пистолоцци, включая Джорджи. И просто соучастники — люди, которые крутятся вокруг банды, но официально не приносили присяги. Примерно, как я.

И все это очень похоже на мою показательную казнь. Что бы я ни делал. Мой долг в 50 тысяч — всего лишь повод. Я покойник…

Дон Альдо. Не вышел ни силой, ни ростом. Недаром прозвали Малышом. Никакой кровожадности во взгляде, вообще не страшный. Правда, по слухам, этот обаяшка всячески пытается дистанцироваться от собственного прозвища и любит творить всякую дичь, чтобы опровергнуть мнение о себе как о «маленьком».

Посмотрим. Надеюсь, сегодня до этого не дойдет.

Пока же он просто пил виски и выкуривал сигары одну за другой. Как многие. Как почти все итальянцы, которых я успел здесь встретить.

Хотя. Вот. Отвлекся. Сейчас что-то будет.

— Долг перед семьей… — произнес босс многозначительно. Высоким и даже детским голосом. Так обычно не разговаривают доны. Он смешной. — 50 штук. Где они? — добавил Малыш и посмотрел в мою сторону.

— У меня. Есть даже больше, — прошамкал я разбитыми губами.

— Где они? — повторил босс.

— Дома. За кроватью, у батареи, в коробке из‑под утюга.

Окей. Босс несколькими кивками своей большой и круглой головы послал туда парней Гальярди. Тех, что уже были сегодня у меня в квартире. Надеюсь, хоть со второго раза разуются.

А пока дон кивнул младшему капо.

— Начинай, Нино.

Следом Гальярди напомнил, что просил Винни «просто покрутиться» вокруг ди Ромы и его подпольного клуба. И что же он — то есть я — сделал вместо этого?

Откровенно говоря, психолога Геннадия Рябова в этот момент чуть не стошнило. Мы все, я имею в виду всех психотерапевтов, ненавидим, когда о человеке, находящемся рядом, говорят в третьем лице: он, она, они. Это унижает.

— ОН покрутился, — тем не менее выдавил я из себя.

А еще?

А еще он делал ставки. И спустил за ночь все, что у него было.

— Это запрещено? — попытался съязвить я.

— Это не было его задачей, — пояснил Нино.

Я хотел еще что-то возразить. Но амбалы ударили под дых. Он или я все еще висел у них на руках, разбитый и слабый, несмотря даже на атлетическое телосложение Ла Руссо.

Следом очередь дошла до Толстяка. Капо, неофициально стоявший на ступеньку выше Гальярди.

— Винни попил крови у нас всех, много крови, — прорычал он. — И все помнят последнюю каплю, когда он профукал «Дон Страпон». Пора что-то решать с парнем, — что прозвучало примерно как «пора его кончать».

Я снова попытался возразить. Но пара-тройка ощутимых ударов вправили мне мозги.

Наконец босс дал слово моему напарнику. Джорджи снова был пьян. Его попытались привести в сознание, как-то растеребить. Но он все равно еле ворочал языком, понять ничего было нельзя. Возможно, Джорджи лишь прикрывался пьянством, чтобы совсем уж откровенно не сдавать напарника.

— Следил ли он за своим «подопечным»? — спросил кто-то из старших, кивнув на моего товарища.

Так вот кому все время телефонировал Джорджи! Наблюдая за мной и докладывал «наверх».

— Следил, — ответил за него кто-то из средних.

— И чего⁈ — дон начал терять терпение.

— Винни работает на Феррара… — ответил кто-то.

Бог ты мой! А это уже ни в какие ворота не лезет! Ни на кого я не работаю!

— Я не предатель!

Но меня снова заткнули.

И Джорджи только что-то промычал.

— А кто стрелял в Ла Руссо? — спросил дон между делом.

— Тоже Феррара, — ответили за пьяного Джорджи. — Когда поняли, что их человека раскрыли. Стали делать вид, что он — не их человек!

Умно. Я даже усмехнулся опухшими губами.

Кто‑то вспомнил и про Тони, владельца бара «У Тони», загремевшего на днях за решетку. Сейчас на меня вообще всех собак повесят! А я даже не удивлюсь.

— Тони замели легавые, хотя у него сейчас честный бизнес, — пояснил Толстяк. — И аккурат после того, как к нему пришел Винни. Все просто и прозрачно. Он работает и на наших конкурентов. Феррара. И — через них — на полицию.

Я был уже не в силах ни с кем разговаривать. Накачанные парни с дурацкими прическами из боевиков 70-х мутузили тело бедного Винни и затыкали ему рот. В очередной раз все было против него и меня.

По законам мафии, я уже заработал на пожизненное. А скорее даже на смертную казнь. Причем без суда, апелляций и пересмотров. Эти ребята привыкли мгновенно приводить приговоры в исполнение.

Наконец — тяжелая артиллерия. Дон Альдо. Человек с детским лицом и писклявым голосом. Последнее слово должно быть за ним. Говорят, любит творить всякую дичь. Сейчас самое время доказать это, если это действительно так.

Босс встал из-за стола. Подошел ко мне. Близко. Очень близко. Ничего не говоря, расстегнул ширинку брюк. Достал свое небольшое хозяйство. И как ни в чем ни бывало… под монотонный гул вентилятора… решил помочиться на мою голову!

Что бы сказал обычный психолог на стандартном приеме? Нужно договариваться? Решать все конфликты миром? Терпеть? Принимать то, что не можешь изменить?

Но я НЕ принял!

Вместо этого я… дотянулся до ближайшего предмета, до которого возможно было дотянуться. Это была ножка стула. И со всей силы поставил ее на ногу одному из своих «надзирателей».

Тот, естественно, заорал со всей мочи.

Ну и реакция Малыша последовала незамедлительно. Вместо того, чтобы помочиться на мою голову, в гневе он подлетел к орущему и проделал это с ним. Не в назидание. Не для устрашения. А просто по дурости.

Отмороженный. Неадекват. Псих. И как только таких нью-йоркская земля носит⁈

После чего босс заправил свое хозяйство и спросил меня самым обыденным тоном. Мол, хотел бы я, чтобы он проделал со мной что-то подобное?

Я с трудом сдержал рвотные позывы. И заставил себя посмотреть ему прямо в глаза. Без страха. Почти без эмоций. Но со звериной решимостью все это пережить.

— Долг перед семьей… — снова многозначительно произнес Пистолоцци, по-видимому довольный спектаклем, который устроил. — 50 тысяч долларов. Так где они?

— Дома, за кроватью! У батареи! В коробке из‑под утюга! — повторял я снова и снова.

Повезло. Парни Гальярди, посланные в мою квартиру, вернулись вовремя. И успели застать меня в живых.

Однако потом, нелепо разведя руками, сообщили дону:

— Брешет. Нет у него никаких денег в коробке из-под утюга.

Ублюдки. Грабанули Винни перед смертью. Хоть бы врать нормально научились.

Я почти не чувствовал ни рук, ни ног. Лежал рядом с лужей мочи. Не то простого солдата Пистолоцции. Не то дона итальянской мафии. А, может, и той, и другой. Но я все равно сжимал кулаки. И не хотел сдаваться.

Дело близилось к страшной развязке. А дон Альдо напоследок еще и поиздевался:

— Винсент… Расскажешь потом ангелам на небесах, как тебе жилось под властью Феррара? Понравилось у них, да?

И тут меня осенило. Не тупоголового Винни, конечно. Но мудрого психолога Рябова в нашей общей голове. Я решил воспользоваться возникшей ситуацией со странными обвинениями в свой адрес. А, может, просто схватился за последнюю соломинку.

Набрал в кровоточащие легкие побольше воздуха. И примерно на втором часу публичной казни сознался во всем сам:

— Да, я работаю на… Феррара…

ЧТД! Что и требовалось доказать! Добились признания, ублюдки. Как в 37-м году. Как в Гестапо. Как в Средних веках на костре. Как при Иване Васильевиче на дыбе.

Все мгновенно затихли. И даже Малыш Пистолоцци как будто был немного удивлен.

А я воспользовался небольшой паузой, чтобы перевести дух. И затем продолжить:

— Да, я сделал все, чтобы Феррара моими руками отжали прибыльный ночной клуб. Да, я давно хотел к Феррара. Тут я всего лишь соучастник — самая младшая ступенька преступной иерархии. А там меня уже почти посвятили в солдаты. Но…

Люди Гальярди уже занесли свои грязные ноги, чтобы отпинать предателя до смерти. Но неожиданно вмешался Аурелио Мастанджело. Андербосс. Тот, что помалкивал все это время. И только взирал на происходящее с высоты своего положения и преклонного возраста.

Он остановил боевиков красноречивым жестом:

— Дайте ему сказать.

Спасибо, дедушка…

После чего я выдал «спич жизни». Рассказал, что мне действительно предлагали сладкое место в рядах Феррара. Наших главных конкурентов на улицах Бронкса. Но я подумал, что это… отличная возможность загладить свою вину перед доном Альдо, Пистолоцци! На словах я как бы верен Феррара, а на самом деле продолжаю работать на Пистолоцци. Я двойной агент, внедренный в противоборствующую шайку. С моей помощью Пистолоцци смогут вершить великие дела. Я знаю схемы поставок Феррара, их тайные каналы, имена связных. У меня есть доступ к их планам на расширение, вплоть до Квинса и Бруклина. До всех районов Нью-Йорка, которые я только смог сейчас вспомнить.

В темном прокуренном зале повисла гробовая тишина. И даже дым от сигар будто застыл в воздухе. Только дон Альдо о чем-то думал. Думал громко. Его пальцы барабанили по подлокотнику кресла. Он явно не знал, что теперь делать.

— Двойной агент, значит! — наконец босс выдавил из себя. А с учетом его специфического голоса это прозвучало почти как истерика. — И сколько же ты «работаешь» на них таким образом?

— С тех пор, как Феррара начали проявлять ко мне интерес, — предположил я. — Я ждал лишь подходящего момента, чтобы раскрыть вам карты. Момент настал.

— Момент настал! — Малыш хлопнул себя по ляжкам.

Эта фраза его явно развеселила. И даже я улыбнулся краешком рта — наш босс был смешным человеком.

— И что он предлагает? — вмешался Толстяк Эспозито, накренившись вперед своим массивным телом. Его не менее объемные руки сжимали подлокотники. Будто в любой момент он готов броситься на меня и размозжить мне череп.

— План, — я импровизировал на ходу. Но, кажется, что-то получалось. — Я вернусь к Феррара с известием о том, что Пистолоцци готовят удар по их точкам в Бронксе. Это заставит их перебросить силы, оголить другие участки. А мы тем временем нанесем удар там, где они меньше всего ждут. К примеру, по складам на доках в Джерси. Там у них основной запас кокаина из Колумбии.

— Откуда знаешь? — резко встрял Нино Гальярди.

— От своих кураторов, у Феррара. Однажды они заикнулись об этом, — я старался говорить уверенно, хотя внутри все дрожало. — Если хотите, могу организовать утечку информации, которая подтвердит мои слова. Например, подбросить им фальшивые данные о наших планах в Квинсе. Они клюнут, начнут готовиться, а мы ударим в Джерси…

Дон Альдо откинулся на спинку своего кресла, которое занимало места вдвое или даже втрое больше тела Малыша. Задумчиво покрутил в руках бокалом с виски. Потом посмотрел на всех по очереди. Начиная с Гальярди и заканчивая его молодчиками, которые только что обнесли мою квартиру почти на 60 штук баксов. Парни ухмылялись, еще не зная, что их ждет.

А слово снова взял мудрый старик. Аурелио Мастанджело. Именно он спас мне жизнь.

— В этом есть смысл, дон Альдо, — прохрипел он. — Если мальчик говорит правду, мы можем получить серьезное преимущество.

— А если врет⁈ — кажется, молодой дон был не слишком доволен инициативой своего консильери.

— Мы успеем его наказать, — ответил Мастанджело тем тоном, который не терпит сомнений.

Вдобавок андербосс признался, что ему «нравится новый мозг Винни». Раньше Ла Руссо был совсем отбитым и бесполезным. Теперь же в моих словах действительно сквозит какой-то смысл. И даже сулит банде новые возможности.

Неожиданно для всех Мастанджело решил взять недавнего предателя на поруки, под свою ответственность. И пообещал, что все вместе мы утрем сопли этим Феррара.

Малыш поворчал еще немного. Хотя крыть ему особо было нечем.

— Ладно, валяйте…

— Но сперва пусть докажет свою полезность, — снова вступил мудрый Мастанджело.

Я б на его месте сказал то же самое.

А дон Альдо куда-то засобирался. Предатель стал ему не очень интересен.

— Учти, один промах, и он покойник, — босс дал последние указания своему консильери. — Этот, — он ткнул в пьяного Джорджи, — тоже отвечает за него головой. Если Мозгоправ попытается сбежать или передать что‑то Феррара без нашего ведома — пристрелите на месте. Я не заплачу.

Босс ушел. А я почувствовал, как по спине стекла огромная капля пота.

Что это сейчас было? Я спас свою жизнь? Или подписал новый смертный приговор?

Придется ведь в самом деле стать двойным агентом и сыграть в эту новую опасную игру. Либо погибнуть. Иного выхода не просматривалось.

— Когда он приступает? — спросил Толстяк.

— Завтра, — буднично ответил андербосс Мастанджело.

И тоже ушел, вслед за Малышом. А потом и Толстяк. И Гальярдо.

Начали расходиться уже и бандиты помельче. Меня наконец опустили на пол. Бугаи, которых посылали за деньгами в мою квартиру и которые наверняка их и сперли, ухмылялись, отпуская едкие комментарии. Один из них оттолкнул меня в сторону:

— Ну что, Иуда, повезло тебе. В этот раз.

В первый раз я промолчал.

— Но мы за тобой присмотрим! — заржал второй. Но такой же шкафоподобный.

Во второй раз я тоже ничего не сказал. Только кое-как встал с пола. И посмотрел ему прямо в глаза.

— Глянь-ка, у ушибленного остались вопросы, — искренне удивился солдат и кивнул на меня напарнику.

Нет, не вопросы. Скорее предложение. И даже не предложение, но ультиматум.

— А теперь верните мои деньги. 60 тысяч долларов, которые вы взяли из коробки из‑под утюга, — сказал я.

— Чего⁈ — один из громил всплеснул руками. — Да ты в своем уме, Руссо?

— Не-а. Не зря его теперь называют Мозгоправом! — поддакнул второй. — Мозги совсем набекрень!

— Никаких денег мы в глаза не видели, Винни! Иди, проспись лучше. И в следующий раз не разбрасывайся такими суммами, это ведь не шутки! — зря он так со мной.

— Видели. — Я сделал шаг вперед, постепенно восстанавливая функции тела. Да и голос с каждой фразой звучал все тверже. — И если не вернете сейчас, я расскажу дону Альдо, что вы присвоили деньги «семьи». Посмотрим, как он на это посмотрит. И кому помочится на голову следующим…

Верзилы переглянулись. Неужели этот Винни, этот недавний живой труп, смеет с ними так разговаривать⁈

А я ведь давал им шанс. У них были все возможности вести себя умнее. Или хотя бы спастись бегством. Ну, пеняйте на себя!

А дальше… как в «Рокки». 78-й год? Вроде бы его уже сняли. Сначала нокдаун и даже полный нокаут. Но потом избитый и проигравший по всем статьям боец, Рокки Бальбоа, неожиданно находит в себе какие-то внутренние резервы, новые силы, которых в нем даже невозможно было вообразить. Бросается на соперника. И побеждает его.

Мне уже было не важно, кто стоит передо мной. Сколько их. Какого они роста и телосложения. Кто из них взял большую часть моих денег, а кто меньшую. Поделили ли они сумму по-братски.

Я просто взял и «выбил из них все дерьмо», как говорят в Америке. Это было что-то невероятное. С точки зрения физики я явно проигрывал этим двоим и даже каждому по отдельности. Но было и нечто большее.

Кажется, я напугал их «до усрачки»! Как опять же говорят головорези Пистолоцци. Помимо того, что измочалил в кровь их лица. Перебил им руки и ноги. И нанес другие тяжелые увечья.

Конечно, психолог и отличник, в школе и институте, испытывал испанский стыд за меня. Но даже интеллигентный петербуржец знал, что у человека в моем положении рано или поздно «снесет крышку». Как у скороварки. Это было неизбежно. Нельзя так долго держать все в себе. Но и повторять то, чем я сейчас занимался, тоже не нужно!

Разошлись еще не все. А потому стали свидетелями финального шоу с моим участием. Даже позвали других корешей, которые не успели далеко уйти.

И хотя я не ставил перед собой такой цели, пришлось показать коллегам по банде мастер-класс. И приподняться в их глазах. Наверняка. По сравнению с предыдущим «максимально опущенным» моим состоянием в тот день, так уж точно!

Напоследок забрал у побитых свои деньги. Мятые, грязные, окровавленные. Что вы хотите, деньги мафии! Успел подсчитать, что сумма была меньше, чем лежало в коробке. Долларов на двести-триста. Что-то успели потратить по дороге? Проели? Проездили на такси? Потеряли? Эти могли.

А я наконец выбрался из этого ада на улицу и вдохнул полной грудью горячего нью-йоркского воздуха. Солнце поднялось уже высоко над горизонтом и палило нещадно. Я скривился уголками разбитых губ.

Ну что же, Феррара… Готовьтесь. Винни Ла Руссо идет к вам…