Осталось три дня… Только три дня…

«Три счастливых дня было у меня, было у меня с тобой!» — напевал про себя Геннадий Рябов, пока Винсент Ла Руссо потягивал остывший кофе в квартире Анджелы. Прилипчивая мелодия из моей прошлой жизни. Знакомый мотивчик засел в голове, как заноза. Только теперь я никак не мог вспомнить даже следующей строчки.

Я сидел у окна, глядя, как рассветные лучи солнца пробиваются сквозь недавно вымытые Анджелой стекла. Внизу, на улице, уже начиналась обычная суета: перекликались разносчики утренних газет, грохотали крышки мусорных баков, где-то невдалеке завывала сирена полицейской машины.

Но всяко лучше, чем сидеть в маленькой холостяцкой квартирке на Манхэттене, где слишком воняет грязным бельем нищих соседей, пережаренным репчатым луком и толстым слоем пыли, который месяцами не вытирал мой предшественник, предыдущий обладатель моего тела.

Я невольно усмехнулся.

Теперь вместо той убогой каморки — квартира любящей Винсента Анджелы, цветы на подоконниках, мягкое и свежее постельное белье и все такое прочее.

Позади была еще одна «ночь любви». С девушкой Винни. Девушки с характером: днем официантка и набожная католичка, ночью Анджела превращалась в сущего дьявола. И что любопытно, мне это даже нравилось. К хорошему быстро привыкаешь.

Я уже почти забыл и про свой неудачный «студенческий» брак — там, в будущем. И про болезненный развод. Который, собственно, и сделал психолога Гену Рябова тем, кем он был. И даже про то, что бывшая жена укатила за границу, вспомнил только потому, что, возможно, она поселилась где-то неподалеку. В Штатах. Просто мы не общались уже много лет, и я не знал наверняка. А теперь, даже если бы я вдруг вернулся в Петербург, идти мне, по большому счету, было некуда.

Казалось бы, никаких душевных терзаний? Спи с кем хочешь! Начинай новую жизнь! Но семейный психолог в моем лице все еще испытывал непривычные ощущения. От того, что я — не я, а потому и любовью он занимается, по сути, с незнакомой женщиной. И это еще куда ни шло, с кем не бывает. Но штука в том, что Анджела-то знала меня хорошо! Вплоть до отдельных интимных привычек, которые, по-видимому, я унаследовал от любвеобильного Ла Руссо.

Я провел рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна, мыслей о прошедшей ночи, равно как о далеком и почти нереальном уже Петербурге. Посмотрел на «свою» подругу, которая все еще спала и недовольно выговаривала что-то какому-то «козлу». Возможно, даже мне.

Тихо встал, стараясь не шуметь. И прошел во вторую комнату — небольшую гостиную со стареньким телевизором. Впрочем, в моей холостяцкой берлоге на Манхэттене не было и такого. Включить «ящик» мне удалось не с первого раза. Какое-то время я крутил ручки настройки и вертел в разные стороны напоминающую огромную мухобойку антенну. Пока не поймал новости. Чем-то подобным в последний раз приходилось заниматься еще в 90-е, на даче, где не всегда хватало напряжения в сети. Но если голова забыла, руки помнили.

Экран сперва замигал. Потом затрещал. Знакомо.

После чего появилось изображение диктора в строгом костюме. Не Екатерина Андреева и не Петр Марченко. Ну и ладно.

Диктор рассказывал о ратификации договора Торрихоса-Картера. Джимми Картер — это наш, американский, президент в 1978 году. А по договору Панама наконец получала контроль над Панамским же каналом, построенным еще в 1914 году.

Про мою далекую советскую Родину — молчок. Ни про успехи в народном хозяйстве, ни про легендарную стабильность, которую культивировал генеральный секретарь Коммунистической партии Леонид Ильич Брежнев и которую иные называют застоем, ни про гастроли в Союзе знаменитой группы «Бони М», которые произвели фурор в свое время.

После Панамы сразу перешли к событиям в Израиле и на Ближнем Востоке. Пятьдесят лет прошло, а ничего особо не поменялось. Премьер еврейского государства и президент исламского договаривались о заключении предварительного соглашения о мире. Но я слушал вполуха. Меня больше интересовало то, что происходило здесь, в Нью-Йорке, в той стране, гражданином которой я теперь являлся.

А ведь в этом году распалась самая знаменитая панк-рок-группа в мире — Sex Pistols! После последнего концерта в Сан-Франциско ушел вокалист Джонни Роттен, а еще более знаменитый басист Сид Вишес чуть позже, в октябре, будет обвинен в убийстве своей подруги Нэнси и после заключительного наркотического трипа последует за ней же, в 21 год.

Я все это знал. То есть знал будущее. Был своего рода провидцем. Однако никак не мог повлиять на развитие событий. На американской рок-сцене, так уж точно.

Что же касается нас, бандитов… В голове потихоньку складывалась следующая картина. Конец 1970-х — время глобального передела рынка. Улицы Нью-Йорка и городов помельче уже наводнили наркотики, банды объединялись в мощные картели, итальянцев теснили чернокожие, азиаты, латиноамериканцы.

Скажем, знаменитый Медельинский картель Пабло Эскобара уже наладил поставки запрещенных веществ в самые разные штаты Америки. Если до того колумбийский товар попадал в США окольными путями и небольшими партиями, которые курьеры перевозили в себе или в багаже, Эскобар со товарищи придумали доставку напрямую, с помощью частных самолетов. Идею подсмотрели у соседей, мексиканцев. А поскольку Колумбия примерно вдвое дальше, мафии пришлось купить целый небольшой остров в Карибском море, который стал перевалочным пунктом для авиации наркобарона. В воздухе витало ощущение перемен — опасных и кровавых, разумеется.

Я вспомнил, как Джорджи, напарник Джоржи, рассказывал Винни о героиновой эпидемии: почти 20 процентов черного населения нашей страны сидели на игле, наркодилеры украшали обложки таких влиятельных изданий как «Нью-Йорк таймс», а полиция лишь разводила руками. Да, периодически проводились рейды, с экранов телевизоров политики объявляли наркоманию «врагом государства №1». Но здесь, на улицах, все было иначе.

Я выключил телевизор и подошел к окну.

Три дня… Три счастливых дня было у меня… Чтобы вернуть должок семье Пистолоцци.

Иначе… Как-то даже не хочется проверять, что будет, если просрочить выплату.

Анджела возникла в дверях, завернутая в одеяло. Волосы растрепаны, глаза все еще сонные. Я пока плохо знал ее, но уже почувствовал — моя девушка встала не с той ноги.

— Опять смотришь эти дурацкие новости? — проворчала она. — Лучше бы помог мне с завтраком.

Я попытался улыбнуться:

— Конечно, дорогая. Сейчас все будет.

Но ответ ее не устроил.

— Что опять не так?

Анджела скрестила руки на груди.

— Если ты не скажешь словами, я вряд ли догадаюсь.

Наконец, она заговорила.

— Ты больной, Винни! Как-то это даже называется… Биполярное расстройство? Месяц назад орал и бросался на меня, как маньяк. А теперь: «конечно, дорогая, сейчас все будет!»

Я вовремя остановился, чтобы не прочитать своей девушке краткий экскурс в историю психологии. Но так и не рассказал Анджеле, что то самое биполярное расстройство в России долгое время называлось маниакально-депрессивным психозом.

Вместо этого решил погасить конфликт в зародыше:

— Тебе, как сейчас, разве меньше нравится?

— Да ты псих! — не унималась она. — Что с тобой опять? Снова думаешь о деньгах? О долге своего Джорджи?

Надо же, как она это помнит…

— Просто…

— Не надо «просто»! — она резко развернулась и пошла на кухню. — Если для тебя важны только грязные деньги бандитов, так и скажи! А не строй из себя героя-любовника!

Странно. О чем это она?

Может, в один из прошлых разов я не убрал носки. Потом не так прикрыл дверцу шифоньера. Сегодня слишком громко смотрел телевизор. Мелочи, которые превращались в поводы для скандала.

Или?..

Ах да, совсем забыл. В прошлый раз я… написал на ее теле имена и контакты должников Пистолоцци, у которых собирался отжать что-то и для себя. Анджела обещала не мыться ради того, чтобы нужная мне информация не стерлась. Но в прошлую — и в первую для меня на американской земле — «ночь любви» я элементарно забыл об этом.

Теперь предстояло напоминать по новой.

— Анджела…

— Чего тебе?

— Мы с Джорджи просто пытаемся разобраться с долгами.

— А если не разберетесь, то что? — она резко обернулась, держа в руке приличных размеров острый кухонный нож. — Они тебя убьют? — добавила Анджела.

— Вероятность мала, но никогда не равна нулю.

— Так пусть убьют уже! И ты больше не увидишь всей красоты моего тела. Ни имен должников, не фамилий гангстеров! Счастливых вовремя целуют, Винни! Если тебя интересуют только деньги, то иди и тряси их с кого-нибудь другого. А я устала быть ходячей записной книжкой!

Дальше началась форменная истерика. Анджела демонстрировала итальянский характер, даром, что была ирландкой. Она выкидывала вещи Винни из своей квартиры на 26-м, по-моему, этаже — с той легкостью, с какой иные поливают цветы на балконе или моют посуду.

Можно было, конечно, попрепираться и даже попробовать «построить» даму. Но я решил, что нервы мне пригодятся в другом месте. Да и времени было в обрез.

Я все еще стоял «на счетчике».

Флешбэками в памяти пронеслись несколько прошлых выяснений отношений. Однажды я спускался с 26-го этажа по веревке, связанной из постельного белья и других подручных средств. Слава богу, не сегодня.

Мне повезло сесть в лифт. Хорошо, что в 1978 году их уже изобрели.

Покинув негостеприимный дом, я прошелся по близлежащим улицам. Как семейный психолог я знал или мог додумать об Анджеле все, что нужно. И о комплексах «оставленной» девушки, которые тянулись из детства, и о первой неудачной попытке сближения с противоположным полом, и о контрасте между работой официанткой в баре с бандитами и мечтами о покорении какого-нибудь Голливуда.

Но что дальше?

В моей голове крутились имена из записной книжки Тони. Те, что я успел запомнить.

Марко «Решала» Риццо. Долг $7500. Срок 3 дня. Были… у него.

Альберто «Косой» Палермо. Долг уже $12000. Срок был «вчера». С примечанием: прячется от кредиторов.

Наконец, Адольфо Палермо, не то брат, не то отец, не то сын первого. Долг всего $2000. Но примечание «боится жены, скрывает доходы» давало некоторый оперативный простор по выбиванию чуть большей суммы.

С кого начать? Я достал из кармана монету и подкинул. Орел — первым будет Марко. Решка — начинаю с «братьев» Палермо.

Монета упала на асфальт, покатилась и провалилась ровно в узкую щель толщиной с 10 центов. Если б я был дорожным рабочим, я раскурочил бы здесь все, чтобы достать их. Но судьба забросила меня в другое тело. И решение пришлось принимать самому — Риццо!

Напротив его фамилии в моих воспоминаниях не сохранилось ни адреса, ни пояснений. Зато был номер телефона. А с помощью остатков мозга Винсента я вроде бы овладел в достаточной степени разговорным английским. Он был на уровне не А1 «Beginner» и даже не А2 «Elementary», какими я мог похвастаться еще будучи в теле Геннадия Рябова, но, пожалуй, уже — B1 «Intermediate», то есть «средний уровень, позволяющий достаточно свободно разговаривать, обсуждать многие профессиональные и бытовые темы, понимать на слух практически все сказанное в обычном темпе». С итальянским было похуже, но тоже уже сносно.

И я решил… позвонить в новом для себя времени. Впервые. Причем, сделать это из легендарного нью-йорского телефона-автомата, который не раз видел в каких-то фильмах. А также пару дней назад, когда из него, подозрительно оглядываясь по сторонам, кому-то набирал мой дорогой напарник, Джорджи.

Телефонная будка на углу улицы была покрыта старомодными граффити с изображением Элвиса и… следами пуль. Обычное дело для этого времени.

В кармане нащупалась еще одна монета. В 78-м году я хотя бы не нищий.

Набрал номер Риццо. Для конспирации постарался изменить голос, как герой Куравлева в «Иване Васильевиче».

Но трубку взял не «Решала». Женщина. Не очень молодая, судя по голосу. Возможно, мать или тетка.

— Можно Марка? — попросил я.

Секундное замешательство. После чего к телефону призвали «Марчеллино» — видимо, это уменьшительно-ласкательная форма от того же имени. А дальше в трубке возник грубый мужской голос, который так контрастировал с предыдущим приятным женским.

— Чего надо? — прорычал он. — Ты кто такой?

— Марко, — начал я свою «старую песню», — семья Пистолоцци не любит, когда должники задерживают возврат долга…

— Спроси об этом у Джонни, — перебил он.

Кто такой Джонни? Один из солдат Пистолоцци, который уже приходил сегодня за долгом, «случайно» навернулся на лестнице и теперь валяется внизу с проломленной башкой…

— Хмм! — такого поворота в разговоре не мог ожидать даже психолог в моем лице.

— Все вопросы к Феррара! — отрезал мой собеседник.

Феррара? Причем здесь Феррара?

— Я теперь под ними. И не звони мне больше. — А дальше телефонные гудки. Решала так решил. Разговор окончен.

Феррара! Опять эти Феррара. Наши главные конкуренты! Они уже отобрали у Пистолоцци клуб «Дон Страпон», за потерю которого, собственно, я сейчас и расплачиваюсь. А теперь еще и наших должников переманивают. И колечат всяких там Джонов. Если не убивают…

Но что могу поделать я? Без понятия, кто этот Джонни. Да и не должен я был никому звонить так-то. Как потом объяснишь боссу, откуда я знаю телефон Решалы, откуда мне известно о долге из записной книжки Тони и так далее. Пусть решают свои проблемы сами. Эти бандиты. А нам, честным людям, остается отряхнуться и идти дальше…

Мне стало немного противно от собственной новой морали. Но я переборол спонтанный рвотный рефлекс. Время шло. Часики тикали. Кто там еще остался по «списку Тони»?

Альберто «Косой» и Адольфо — может «Прямой»? — Палермо. У одного гараж за баром «У Тони» и долг в 12 штук. У второго формально в 2 тысячи, но можно еще потрясти. Где-то были их номера. Раз уж я здесь и уже начал платить за услуги нью-йоркской телефонии — грех не воспользоваться ими снова. Чем идти куда-то своими ногами и строить из себя крутого бандита. Да, кто-то говорит, что нервные клетки восстанавливаются. Но это не точно. Стоит ли проверять? Лучше сначала позвонить.

Я вытер вспотевший лоб и огляделся. Улица жила своей обычной жизнью. Дети гоняли мяч, старушки перекрикивались у подъезда, почтальон развозил почту. Только я видел теперь все иначе — как декорацию, за которой скрывалась настоящая жизнь: сделки, угрозы, кровь.

Первым нашел номер Адольфо. Длинные гудки. Никто не отвечает. А кто сказал, что будет легко?

Ладно, нет Адольфо, наберем его однофамильцу. 12 штук долга… так просто на дороге не валяются. Вдобавок, судя по записям Тони, прячется от кредиторов, то есть от нас.

— Альберто?

К телефону подошел обладатель вполне нормального итало-американского и даже больше американо-английского голоса.

— Помнишь о долге Пистолоцци?

Пауза.

Но чувствую по затрудненному дыханию. Все-то он помнит.

— Не телефонный разговор, — бросил Альберто.

Ну а какой?.. Предлагаешь наведаться за гаражи за баром у Тони? Поговорить там как мужчина с мужчиной? Повертеть пушкой, которой у меня сейчас даже нет и…

Но пока я думал, что ему ответить, в нашу судьбу вмешались посторонние. На узкую улицу Манхэттена вырулил старый «Кадиллак». Двое в кожаных плащах выскочили из машины, вскинули автоматы и выпустили две очереди по телефонной будке.

Я еле успел бросить трубку и нырнуть вниз. Пули изрешетили верхнюю часть кабинки и то место, где только что стояло мое тело. 100 процентов — если бы я остался стоять, в живых меня бы уже не было.

А так, гангстеры в кожаных плащах снова погрузились в иномарку. И, взвизгнув резиной на колесах, умчались прочь. Как в «Дике Трейси», как в «Неприкасаемых», как в «Крестном отце».

Я продолжал лежать, зарывшись в осколки. Феррара⁈ Почти уверен, что это они.