Следующие два дня прошли в такой суете, что Ника едва помнила, чем занималась. Она с радостью погрузилась в предсвадебные хлопоты, потому что дела отвлекали от мыслей об Альбине, «Медлайфе» и Сергее. Стоило остановиться хотя бы на мгновение, рука тянулась к телефону, чтобы проверить новости, которых не было. Она очень переживала, что папа не сможет приехать. Адвокат должен присутствовать при оглашении вердикта, но и свадьба дочери тоже случается не каждый день. Ханеш отказалась назначить заседание на день раньше. На день позже — не подходило Сергею, для которого ожидание и без того превратилось в пытку.

Поэтому папа поспешно искал коллегу, который сможет подменить его в суде, а Ника с Кириллом выполняли поручения Светы. Приезжали гости: всех нужно было встретить и разместить. Музыканты прислали список треков, которые планировали исполнять во время вечеринки, — задачу послушать их и вычеркнуть лишнее взял на себя Кирилл. В перерывах они репетировали первый танец жениха и невесты, читали программу конкурсов и выступлений, вносили правки в меню.

— Как мы на все это подписались? — выдохнул Кирилл вечером перед днем свадьбы, падая без сил на кровать.

Ника легла рядом и с наслаждением вытянула ноги.

— Это ты виноват. Нормально же все было, но тебе вдруг приспичило жениться.

— Да уж. Не знаю, что на меня нашло.

Они посмотрели друг на друга. Его лицо было так близко, что Ника могла разглядеть едва уловимую морщинку между бровями; крошечные волоски, пробивающиеся на щеке; треугольный шрам у подбородка — это они в прошлом году ходили в тир, и гильза отлетела Кириллу в лицо. Она любила каждую его черточку, могла бесконечно тонуть в его взгляде, лежать рядом, чувствуя, как отступают проблемы и тревоги. Его присутствие делало мир ярче и уютнее.

— Я так рада, что завтра стану твоей женой.

— Я тоже очень рад.

Он провел ладонью по ее щеке, спустился к шее, груди, притянул ее к себе за талию.

— Надеюсь, ты не сильно устала.

Он поцеловал ее жадно, требовательно.

— А как же традиция спать отдельно перед свадьбой? — прошептала Ника, расстегивая его ремень.

— Этой традицией я готов пренебречь. К тому же, если ты вдруг еще не поняла, спать я пока не планирую.

После отбоя, как обычно, началась суета: заключенные тянули «дорогу».

Артур, держась за решетку, балансировал на подоконнике.

— Соседи, вы на связи? — негромко позвал он.

Степаныч тут же закашлялся, маскируя звук. Леня, стоя на шухере у двери, прислушался и показал большой палец: чисто. В камере было темно, лишь дежурная «луна» под потолком над дверью чертила светлый овал.

— Принимай! — откликнулись из соседней камеры.

Открытая форточка не спасала от жары. Воздух был влажным, из туалета в углу воняло. Лежа на верхней «шконке» в одних трусах, Сергей наблюдал, как Артур шваброй ловит «дорогу» — веревку, которую на такой же «удочке» протягивали из соседнего окна.

Сокамерники прикрывали «дорожников»: кашляли, переговаривались, листали документы. Сергей постукивал ногтями по алюминиевой кружке. По дороге тем временем скользил «кошелек» — тканевый мешочек с приветом от соседей.

Артур поймал его, вытащил пачку сигарет.

— Принял! — Он метнул сигареты Лене, сунул в мешочек заготовленный брикет козинаков и отправил обратно. — Ответка пошла!

В окне мерцали звезды. Сергей смотрел сквозь сетку и решетку, представляя, что он не в пропахшей потом и дерьмом камере, а дома, на своем любимом балконе. Это не «дорога» шуршит, а деревья, качающиеся на ветру. Не сокамерники вполголоса радуются передачке — соседи снизу пьют чай и болтают. И лает не служебный Мухтар, а дворовая Буся.

Завтра его отпустят домой. Завтра он наконец вырвется из этого ада. В небе вспыхнула тонкая полоса, ускорилась и тут же погасла — все произошло быстро, почти молниеносно, но Сергей успел загадать желание. Он мечтал об оправдательном вердикте.

Утром Кирилл разбудил Нику нежным поцелуем в щеку.

— Отстань, — простонала она.

Хотелось поспать еще немного. Но Кирилл настаивал: потерся носом о ее висок, погладил плечо и вдобавок укусил за мочку уха.

— Ай!

Кто так делает?! Ника открыла глаза, и Кирилл продемонстрировал ей экран телефона: часы показывали семь пятьдесят пять. Будильник спрашивал: отложить сигнал или остановить?

«Извини, я не слышал», — прочитала Ника по губам Кирилла.

— Черт!

Она забыла положить телефон под подушку, а толку от того, что он вибрировал на тумбочке — никакого!

Ника бросилась в ванную. Умыться, одеться и бежать — такси приедет через пять минут. К половине девятого ее ждет стилист, на этот раз не для того, чтобы сделать пробную прическу. А самую настоящую! Плюс макияж. О боже! Сегодня она выходит замуж!

Ника влезла в шорты и топик, чмокнула Кирилла в щеку.

— Погоди… — начал было он.

— Не могу, такси ждет!

Она выбежала из номера, на ходу надевая слуховые аппараты. Выскочила на улицу, запрыгнула в такси и уже спустя пятнадцать минут влетела в салон красоты.

— А вот и наша невеста! — поприветствовал ее стилист, лысый парень с аккуратной бородкой.

Он был родственником Светы, то ли троюродным братом, то ли мужем какой-то из дальних сестер. За последние два дня у Ники сложилось ощущение, что каждый житель Сочи если не Светин родственник, то как минимум друг.

— Как настроение? — Стилист усадил ее в кресло.

Ника тщетно пыталась вспомнить его имя: Сергей? Андрей? В голове была каша.

— Не знаю, еще толком не проснулась.

— Значит, начнем с кофе?

Как бы ни звали этого парня, он только что заработал три балла к карме.

— Да, пожалуйста! Черный, без сахара.

Пока Сергей-Андрей делал кофе, наполняя салон бодрящим ароматом, Ника разглядывала свое растрепанное отражение. Несмотря на суету последних дней, она выглядела лучше, чем неделю назад: лицо посвежело, подтянулось, круги под глазами стали менее заметными. Сочи определенно действовал на нее благотворно. Хотя, возможно, помогла замена одного стресса на другой: изматывающая неопределенность судебного процесса уступила место предсвадебным хлопотам.

Конечно, она не могла выкинуть из головы Сергея, дожидающегося вердикта. И бесследно пропавшую Альбину. Но порой удавалось забыться и отделаться от тревожных мыслей.

— Держи! — Стилист поставил на столик чашку с кофе по-турецки.

— Спасибо! Ты меня спас!

— Миссия такая — спасать невест от нервного срыва. А еще делать их неотразимыми. Так что пей кофе и приступим!

Дальше началась магия.

Стилист, которого, как выяснилось, звали Андрианом, заявил, что первым делом нужно подготовить кожу к макияжу. Ника сняла слуховые аппараты, погружаясь в приятную тишину, легла на кушетку.

— Расслабься и наслаждайся! — прочитала она по губам Андриана.

Однако это оказалось не так-то просто. Стоило закрыть глаза, как в голову полезли мысли о Сергее. Как он там? Готовится к поездке в суд или его уже везут в автозаке?

«Держись, — мысленно попросила Ника. — Возможно, сегодня все наконец закончится».

В шесть утра дежурный распахнул «кормушку» — окошко в двери, через которое происходила коммуникация с внешним миром.

— Акопов?

— На месте.

— Власенко?

— Здесь.

— Жуков…

Сокамерники, позевывая, просыпались: кто-то натягивал футболку, кто-то перебирал запасы на столе, к толчку уже выстроилась очередь. Сергей не торопился спускаться с полки. В туалет он предусмотрительно сходил до подъема, все равно всю ночь не спал, мысли не давали покоя. А умыться можно после завтрака, когда остальных выведут на прогулку. У него сегодня особое расписание — подготовка к суду, а значит, еще один день, состоящий из бесконечно тянущихся процедур: ожидание в камере, обыск, перевод в смотровую комнату, снова ожидание и снова обыск, потом ожидание перед прохождением КПП. Дальше обыск перед посадкой в автозак, поездка в душном кузове по самому длинному из всех возможных маршрутов. Еще один обыск и наконец конвойка в суде, откуда после очередного обыска его наконец доставят в зал заседаний.

Все эти процедуры он проходил десятки раз и уже привык не задавать вопросы: «Суд через восемь часов, почему мне нельзя на прогулку? Все равно без дела сижу». Научился не возмущаться: «Меня же обыскивали перед тем, как посадить в автозак! Зачем обыскивать после?!» Понял, что правила существуют не ради дисциплины. В конце концов, охранники прекрасно знали и про «дорогу», и про мобильники, просачивающиеся в камеру. Знали, но закрывали глаза, пока им это было выгодно. Те же мобильники они сами доставляли по особому запросу и брали за это солидную плату.

Что до правил, единственное их назначение было в том, чтобы измотать заключенного: сломать, подчинить, заставить забыть про вопросы и требования. Заключенный должен усвоить: он не человек, а зверь в клетке. Зверю положена жратва, часовая прогулка и душ раз в неделю. Будешь вести себя плохо — прогулку по формальной причине заберут. Продолжишь артачиться — лишишься передачек с воли. Если и это не сработает, готовься к ШИЗО. Через неделю-другую, максимум месяц, даже самый свободолюбивый зверь становится на задние лапки и виляет хвостиком, лишь бы не трогали. Иначе попросту не выживешь.

Дежурный закончил перекличку и перешел к выдаче пайка. Кашу взял только Толик — «бедолага», не получающий передачки. Отношение к нему было соответствующее: нет связи с волей — нет доступа к общаку, а значит, жрешь баланду.

Сергей получил свою порцию кипятка в алюминиевой кружке, попросил дежурного:

— Одноразку бы. Сегодня суд.

— Помню, — буркнули из-за двери.

Последняя упаковка с чаем пошла в общак. Когда Сергей поставил ее на стол, Степаныч одобрительно хмыкнул и взял сразу два пакетика. Как бывалый, он следил за порядком и получал привилегии — например, нижнюю шконку у окна, недалеко от батареи: зимой не холодно, летом не то чтобы не жарко, но хоть какое-то движение воздуха.

Сергей продолжил выкладывать запасы, хотя после первого, ложного, прощания с камерой успел скопить немного: банка тушенки, упаковка лапши, коробка рафинада и пачка печенья. Он сложил в общак все, кроме печенья, которое протянул Толику — пусть бедолага порадуется. Толик благодарно кивнул, Степаныч нахмурился. Но Сергей правила не нарушал, все честь по чести: сначала общак, потом бедолага.

Если после суда его вернут в камеру, придется снова формировать запас. Но о таком развитии событий Сергей запретил себе думать. Его оправдают, по-другому быть не может. Сегодня он навсегда распрощается с СИЗО.

Чай пришлось пить на шконке, чтобы не толпиться за столом. Когда в камере восемнадцать человек, места всем не хватает.

В восемь дежурный снова открыл «кормушку»:

— Власенко!

Сергей поспешно спрыгнул на пол.

— Держи! — Дежурный вручил ему одноразовый бритвенный станок. — Остальные на прогулку!

Сокамерники послушно выстроились в очередь: прогулка была любимым и, по сути, единственным времяпрепровождением, не считая запрещенных игр в карты. Хотя в СИЗО еще имелась библиотека, но не всем такое развлечение нравилось.

Оставшись в одиночестве, Сергей умылся, почистил зубы и побрился, глядя в мутное пластиковое зеркало. Одноразовый станок завернул в пакет, чтобы вернуть дежурному — таков порядок, чтобы никто не применил тупое лезвие не по назначению.

За ночь он вспотел, что неудивительно, поэтому пришлось мыться в раковине. Еженедельный душ был три дня назад. Волосы, как мог, пригладил, чтобы сильно не топорщились, еще раз посмотрел в зеркало, буркнул:

— Сойдет.

На оглашении вердикта он должен походить на человека, несмотря на то что забыл, как выглядят человеческие условия.

До заседания оставалось примерно шесть часов.

Ника сидела спиной к зеркалу, выполняя жестовые команды Андриана: «Взгляд вправо вверх… теперь вниз… подбородок выше…».

Мелькали щетки и кисточки, футляры с тональными кремами, тенями, румянами. Ника наблюдала за происходящим, не представляя, что делать, если ей не понравится. Теперь ясно, почему Света настояла на тестовой прическе. Нужно было еще делать тестовый макияж!

Ближе к одиннадцати дверь распахнулась, и в салон влетела Света. Застыла, широко распахнув глаза.

— О боже! — прочитала Ника по ее губам.

— Это «о боже, как хорошо»? Или «о боже, переделываем на фиг»?

— Ты такая… — Света подошла ближе.

— Какая?

Подруга улыбнулась, и Ника поняла, что все в порядке. Мнению Светы она на сто процентов доверяла.

Андриан аккуратно достал из пакета фату, расправил тонкую ткань и обошел Нику сзади. Она чувствовала, как фата касается плеч и шеи, как прическа утяжеляется. Света записывала видео на телефон, весело болтая с Адрианом. Ника не разбирала слов, остатки слуха позволяли улавливать лишь радостные интонации. Предвкушение охватило ее с головой.

Наконец стилист развернул кресло, и она увидела свое отражение.

Фата, почти невесомая, мягко колыхалась за спиной, движимая воздухом кондиционера. Волосы, собранные в низкий пучок, подчеркивали линию шеи. Макияж был нежным и в то же время ярким. Ника никогда так сильно не выделяла брови и не подчеркивала скулы, но ей определенно шел такой образ, хоть это и было непривычно. Тон кожи стал ровным, а губы приобрели мягкий бледно-красный оттенок, слегка тронутый блеском.

Андриан протянул ей коробочку со слуховыми аппаратами, дождался, когда Ника вернется в мир звуков, и спросил:

— Что скажешь?

— Мне очень нравится!

Стилист, склонив голову набок, разглядывал ее отражение:

— Честно говоря, я тоже безумно доволен. Светик, с тебя фотки для моего портфолио!

— Ага, все будет. — Света протянула Нике руку. — Поехали? У нас еще сотня дел!

Они попрощались с Андрианом и вышли на улицу.

— Теперь твоя задача сохранить красоту как минимум до полуночи! — Света направилась к припаркованному неподалеку желтому «Мерседесу».

Эта машина подходила ей на сто процентов: яркая, броская и в то же время утонченная. Когда Света встретила их на вокзале, Кирилл заметил: «Только Сане свою тачку не показывай. Подавится от зависти».

Они сели в машину, и Света резво тронулась с места.

— Спасибо, что за мной приехала.

— А как иначе? Хотела убедиться, что Андриан ничего не запорет. Я его, конечно, люблю, но за тебя бы убила. Ты такая красивая, Ника! Кирилл обалдеет.

Ника улыбнулась, ловя в боковом зеркале взгляд своих ярко подведенных глаз. Макияж ей определенно нравился.

— Спасибо, Свет. За то, что все устроила. Не представляю, как ты справилась с такой нагрузкой! Я тебе очень признательна.

— Вообще не за что! — Подруга повернула голову, отвлекаясь от дороги, и Ника инстинктивно вцепилась в ручку двери.

«Все хорошо. Света каждый день тут ездит, она эту дорогу прекрасно знает».

— Ой! У тебя же сегодня день рождения!

Ника приоткрыла рот. Как она могла забыть?!

— Там, в бардачке. Открой!

Света остановила «Мерседес», пропуская пешеходов. Ника послушно открыла бардачок и достала прямоугольную белую коробку с бежевым бантом.

— С днем рождения!

— Спасибо. Не стоило ничего дарить! Ты и без того столько сделала!

— Глупости! Открой. Я уверена, тебе понравится!

Машина тронулась с места, а Ника развязала бант и подняла крышку. Внутри оказался комплект белого ажурного белья.

— Не знаю, купила ли ты что-то на первую брачную ночь, но таких вещичек никогда не бывает много.

— Какое красивое! Спасибо!

— В номере тебя ждет букет от Кирилла. Он мне утром пожаловался, что не успел тебя поздравить. Я его, кстати, из комнаты выгнала, не фиг тебя до свадьбы видеть. К тому же Женя там все украшает цветами и шариками, приедем, быстренько перекусим, и фотографироваться.

— Договорились!

Вскоре они въехали на стоянку для гостей отеля. Из фойе навстречу им выскочила Женя.

— Ого! Ника, это просто вау!

— Нравится? — Ника покрутилась, демонстрируя прическу со всех сторон.

— Еще бы! Особенно сочетание фаты и шорт! Не буду тебя целовать, чтобы ничего не помять и не размазать. Но очень хочется! С днем рождения!

Женя обняла Нику очень осторожно, едва касаясь, и протянула голубую коробочку с бантом.

— Вот! Это дополнение к образу!

Внутри оказалась жемчужная подвеска. Именно такую они искали в салоне, но не нашли и решили ограничиться серьгами.

— Спасибо!

Из отеля вышел папа.

— Ты приехал! — Ника бросилась ему на шею.

Папа обнял ее крепко-крепко. В отличие от Жени он не задумывался о таких мелочах, как прическа и макияж.

— Конечно, приехал. Разве может быть что-то важнее свадьбы дочери?

К ним подошла мама.

— Не смей, — предупредила Ника, заметив слезы в ее глазах. — Иначе я тоже разрыдаюсь, и макияжу хана.

Мама кивнула, подошла ближе, они обнялись втроем. Папа вытащил из кармана пиджака розовый конверт.

— С днем рождения, доченька. Это от нас, на свадебное путешествие.

— Спасибо!

— С днем рождения, мое солнышко. — Мама поцеловала Нику в щеку.

— Макияж, — успела пискнуть Света.

Но в конце концов сегодня Нике предстояло столько раз обниматься и целоваться, что было глупо переживать из-за макияжа. Должна же профессиональная косметика выдерживать такие нагрузки?

— Простите, что прерываю. — Женя взяла Нику за руку. — Но у нас плотный график. Пора надевать свадебное платье!

— Власенко — с вещами на выход!

Сергей взял заготовленный пакет с одеждой и послушно направился к двери. Сокамерники еще не вернулись с прогулки, а потому некому было пожелать ему удачи.

— Ни пуха, — буркнул он сам себе и сам себя послал к черту.

Его вывели в коридор.

— Лицом к стене. Ноги шире. Руки на стену.

Сергей привычно выполнял команды. Один конвоир страховал, второй проверял ладони, рукава, подмышки, карманы, швы. Не забыл про обувь: осмотрел подошву, сжал пятку. Но это было только начало, основной обыск ждал впереди.

После сверки физиономии с фото в личном деле (как будто его место мог занять кто-то другой!) Сергея отвели в небольшую комнату с одной-единственной лавкой. Привычно пахло затхлостью с примесью дезинфектора.

Еще один конвойный ждал внутри:

— Раздеться до белья!

Сергей послушно стянул брюки, футболку, мокасины, носки. Сложил вещи на лавку и встал перед конвойным. Ледяной пол пробирал до мурашек.

— Рот открыть! Язык.

Конвойный осмотрел его уши, шею, волосы, подмышки, ладони:

— Ступни!

Сергей поочередно задрал ноги.

— Присесть. Раз-два. — Самая унизительная часть процедуры.

Но хоть не заставили снимать трусы, и на том спасибо. Он не спорил, не хмурился, не закатывал глаза. Чем меньше сопротивляешься, тем быстрее все закончится.

Конвойный осмотрел одежду и распорядился:

— Одевайся!

Натягивать брюки и рубашку пришлось под контролем, но и к этому Сергей давно привык. Рубашка практически не помялась, несколько складок — не беда. Брюки выглядели прилично, хоть и спадали — ремень заключенным не полагался.

Затем его снова осмотрели. Судя по недовольной физиономии конвоира, ему это не особенно нравилось, но, похоже, он тоже научился не спорить.

— Руки за спину!

Щелчок наручников, толчок в спину, коридор. И наконец — сборная камера: в помещении размером в двадцать — двадцать пять квадратов вдоль стен стояли лавки, на которых сидели семь человек. Некоторые молчали, кто-то тихо переговаривался; большинство просто ждали. Сергей сел в углу и приготовился к самому долгому этапу — изматывающему ожиданию. За пару часов количество заключенных в камере увеличится в два, а то и в три раза. Все это время он будет сидеть на жесткой лавке, бессмысленно пялясь в потолок. Но сегодня Сергей был готов на любые испытания ради заветного: «Освободить из-под стражи!»