Светлана Подставкина сидела рядом со свекровью на привычном месте в зале номер пять и разглядывала очередную свидетельницу. Она помнила эту худую девушку с короткой стрижкой. Милена когда-то работала программисткой в их больнице. Скромная, немного отстраненная, обычно приходила на работу в кроссовках, штанах и футболке. Поэтому непривычно было видеть ее в юбке и строгой бежевой рубашке, скрывающей татуировки на руках.

Зачем она здесь? Что нового может рассказать об убийстве Максима?

— Милена, где вы работали в начале две тысячи восемнадцатого года? — допрос вела Наталья Семашко — адвокат Альбины и ее названая сестра.

Светлана хорошо знала эту женщину, все-таки не один праздник они встретили вместе, не одну бутылку шампанского приговорили на троих. Поначалу ее грубые шутки вызывали недоумение, но постепенно Светлана привыкла и даже подшучивала в ответ. Ей нравилось остроумие Натальи и ее прямолинейность.

Однако, как выяснилось, прямолинейность работала не всегда — Семашко знала, что Максим крутил шашни с Альбиной. Не могла не знать. И предпочла скрыть это от Светланы.

— Я работала программисткой в больнице скорой медицинской помощи. Уволилась в начале февраля.

— Что послужило причиной вашего увольнения?

Милена ответила не сразу, ее плечи и спина напряглись.

— Я уволилась из-за смерти Максима.

Светлана вскинула брови. Что она несет? Какое отношение смерть Максима имеет к ее работе?

— Под Максимом вы имеете в виду Максима Подставкина? В убийстве которого обвиняют Альбину и Сергея Власенко?

— Да.

— Почему же смерть Подставкина вызвала ваше увольнение?

Милена опустила голову:

— Потому что у нас с ним был роман.

Что, простите? У Максима роман с ней?!

— Я этим не горжусь, знаю про его жену и дочку. Но он был несчастлив в браке. Нас тянуло друг к другу, и мы поддались.

— Дрянь бесстыжая! — выпалила Валентина Степановна. — Хватило же наглости прийти!

Судья недовольно глянула на нее, но замечание делать не стала. Бывшие коллеги, как-никак, одного взгляда хватило, чтобы свекровь вернулась к порядку. Светлана ее реакцию не разделяла. Это же явная манипуляция: Семашко всеми правдами и неправдами пытается обелить Альбину. Вот и убедила Милену придумать эту чушь про интрижку.

— Когда начался ваш роман?

— В сентябре две тысячи шестнадцатого. Если точнее, первого сентября. Максим был после ночной смены. Утром я зашла в кабинет, чтобы помочь ему с компьютером. Ну и… тогда все случилось в первый раз. Из-за этого он опоздал на школьную линейку дочери и долго себя винил.

Светлана помнила тот день. Максим пришел в школу взбудораженный, взъерошенный, сказал, что выдалась тяжелая смена. Он в самом деле опоздал и долго извинялся: «Операция затянулась. Сложный случай, выбрался, как только смог». Даже купил ей на обратном пути букет цветов, хотя раньше за ним таких подвигов не водилось. В тот раз Светлана поверила, но это было лишь начало.

— Мы оба признали, что совершили ошибку. Не планировали продолжать, но два дня спустя все повторилось. Мы остались в его кабинете до утра. Максим прикрылся ночной сменой. В дальнейшем он часто использовал этот предлог, чтобы утаивать наши отношения от жены.

«Снова дежурство? Но я же смотрела график, у тебя по расписанию выходной!» — сколько раз она задавала одни и те же вопросы. Сколько раз муж блеял в ответ что-то о необходимости подменить коллегу, который внезапно заболел.

Светлана знала, что происходит, но пыталась сохранить семью. Убеждала себя верить мужу, а потом снова ловила его на вранье: поднималась в хирургию, смотрела график, требовала объяснений. Со временем он перестал предупреждать о «внезапных» дежурствах, просто уходил, сбегал от вечных скандалов. Она держалась только ради Катюши и ненавидела гадину, позарившуюся на чужого мужа. Гадала, кто это может быть.

Подозрения падали на Альбину. Их флирт якобы в шутку, совместные кофейные паузы и взгляды, которые Максим посылал в ее сторону, — все кричало о том, что первая любовь не угасла. Но Светлана уверяла себя, что подруга на такое не способна. До тех пор, пока следователь не допросил Бобрикова и Шевченко. После этого все встало на свои места.

Неужели она ошиблась? Неужели подруга и в самом деле была ни при чем, а Максим все это время развлекался с Миленой? Чем эта девка его зацепила? Необычным именем? Татуировками?

— Несколько раз мы пытались это прекратить, но потом Максим потерял пациента. Ему было очень плохо, и я не смогла уйти. Максиму нужна была поддержка.

Поддержка?! Светлана стиснула зубы, стараясь сохранить лицо. О какой поддержке она твердит?! У него была семья! С каких пор перепихон в кабинете считается поддержкой?!

— Сколько времени продолжалась ваша связь?

— Почти полтора года, до февраля две тысячи восемнадцатого. Я хотела прекратить все раньше, но Максиму было очень плохо. А когда в ноябре он попытался покончить с собой, я испугалась. Думала, он попробует снова, если я уйду.

Светлана смотрела прямо перед собой, не желая встречаться взглядами ни с кем из присутствующих. Щеки горели, на душе было гадко. Уже в который раз ее прилюдно поливали грязью. Хотелось встать и уйти.

— В феврале я наконец решилась и сказала, что все кончено, а на следующий день… — Милена замолчала, обняла себя за плечи и добавила: — Я думала, он отравился из-за меня. Пока не узнала, что его убили.

Семашко взяла со стола листок:

— В своей предсмертной записке Подставкин писал: «Света, мне не хватило духу признаться лично, поэтому делаю это сейчас. Я изменял тебе, прости, родная, я трус и подлец, ты достойна быть счастливой, а я, очевидно, способен только твое счастье разрушать». Как думаете, признаваясь в измене, он имел в виду вас?

— Возражаю, ваша честь! — поднялся со своего места прокурор. Наконец-то! Почему он молчал все это время?! — Свидетельница не может знать наверняка, о ком писал убитый.

— Возражение принято. Защите предлагается задавать вопросы, относящиеся к компетенции свидетеля. — Судья говорила таким безэмоциональным голосом, что становилось ясно: происходящее здесь ей до лампочки.

— Хорошо, вопрос снимается. Хотя, на мой взгляд, не надо быть экспертом, чтобы понять очевидное.

— Ваша честь! — Прокурор воздел руки, чтобы подчеркнуть беспредел происходящего.

Судья сдвинула брови:

— Адвокату защиты выносится предупреждение. Впредь постарайтесь вести себя подобающе. Вам это понятно?

— Понятно, ваша честь. Прошу прощения, не сдержалась. — По тону Семашко было ясно, что она ни о чем не жалеет.

— У вас есть еще вопросы к свидетелю?

— Нет, ваша честь. Передаю эстафету коллеге.

На этот раз поднялся Ловкин. Как же Светлану бесил этот въедливый тип, а еще больше — его дочка. Во время допроса они пытались уличить ее во лжи! Как будто есть разница, кто в тот день говорил по телефону с Максимом. Да, она соврала — но ради дочери, а не чтобы прикрыть убийство. Не хватало еще, чтобы Катюшу таскали по допросам и судам!

Что они придумали на этот раз? Скажут, что она сговорилась с Миленой и они вместе прикончили Максима? Или обвинят в убийстве прокурора?

— Ранее вы заявили, что расстались с Подставкиным в феврале. — Как всегда, спокойным голосом начал Ловкин. — Когда именно это произошло?

— Второго числа. За день до его смерти.

— Расскажите максимально подробно о событиях того дня.

Милена прочистила горло:

— Да, конечно. Мы встретились с Максимом около четырех часов в его кабинете. Он работал за компьютером и очень обрадовался, когда я пришла, потому что хотел показать мне какой-то файл.

Опять фото банковских карт? Сколько можно! Все давно уже поняли, что Альбина с Сергеем химичили с зарплатами. Может, хватит это обсуждать?

— Максим сказал, что ему не понравилась реакция главного бухгалтера, когда он сообщил ей о «мертвых душах». Он подозревал, что она тоже замешана в мошенничестве. Поэтому вечером влез в ее компьютер в поисках доказательств и украл один документ.

Прокурор снова встал:

— Ваша честь, я не знаю, к чему ведет защита. Но подозреваю, что это не относится к рассматриваемому делу.

Ловкин снял очки:

— Думаю, ваши выводы преждевременны. Моего доверителя обвиняют в том числе в мошенничестве. Возможно, в файле с компьютера главного бухгалтера содержится опровержение.

Судья сцепила пальцы в замок, недовольно посмотрела на Ловкина:

— Возможно? Или содержится?

— Я не эксперт, ваша честь. Могу лишь сказать, что, на мой взгляд, признаки мошенничества там имеются.

Ловкин явно лукавил, и судья тоже это поняла:

— Пристав, выведите, пожалуйста, членов коллегии из зала заседания.

Началась возня со стульями и сумками. Ни одно заседание не обходилось без этой процедуры! Присяжных выводили, выясняли без них юридические тонкости, а потом снова приглашали в зал.

Вот и теперь все ждали, когда присяжные выйдут за дверь, а Светлана мечтала только об одном: чтобы все наконец закончилось. Чтобы она могла уйти подальше от этого позора.

— Подставкин показал вам документ, который, как вы утверждаете, украл с компьютера главного бухгалтера? — обратилась судья к свидетельнице.

— Да. И позже я нашла этот файл в его почте.

— Что в нем было?

— Таблица с фамилиями врачей, названиями льготных препаратов и крупными суммами. Максим был уверен, что главбух скрывает мошенничество. Хотел во всем разобраться, а на следующий день его убили.

— Ваша честь! — возмутился прокурор. — Как я и предполагал, это не относится к делу. Мы рассматриваем мошенничество с зарплатами. При чем здесь льготные препараты?

Судья что-то ответила, но Светлана не услышала. Сердце бешено застучало. Список врачей. Крупные суммы. Льготные препараты.

Не может быть. Этого не может быть. Нет, это простое совпадение.

Ладони вспотели, между лопатками пробежал холодок. А если не совпадение? Если Максим и в самом деле что-то раскопал?

Мысли появлялись в голове, вытесняя друг друга: Сколько документов она подписала? На сколько закупок закрыла глаза? Неужели Максима убили из-за этого? Что, если ее тоже…

Зал заседания поплыл перед глазами. Светлана схватилась за деревянное ограждение впереди, попыталась вдохнуть, не получилось — грудь сдавило. Она сдернула маску.

— Света? — Валентина Степановна положила ладонь ей на спину. Казалось, ее голос доносится из другой комнаты. — С тобой все хорошо?

Нет, не хорошо. Господи, во что она вляпалась? Неужели навлекла угрозу на них с Катюшей? Нет. Хотели бы убить — давно это сделали. Но она жива. Значит, ни для кого не представляет угрозу.

К тому же смерть Максима никак не связана с льготными препаратами. Следователь доказал, что его убили Власенко: сговорились, заманили в кабинет и напоили отравленным коньяком.

Как ни странно, от последней мысли стало чуточку легче.

— Пристав, пригласите членов коллегии обратно в зал. — Голос судьи звучал приглушенно, но шум в ушах стихал.

Светлана облизала пересохшие губы.

— Вот попей. — Свекровь протянула ей бутылку. — И не обращай внимания на эту потаскуху. Она того не стоит.

Светлана сделала глоток. Нужно собраться. Она справится. Она всегда со всем справлялась. Сама, без помощи Максима, который спускал зарплату на попойки с дружками и наверняка на подарки своей пассии. Светлана все тянула в одиночку: ипотеку, частную школу, кредит на машину. Делала то, что просила главврач, брала премии, не задавая вопросов. Ради семьи. Ради Катюши.

Присяжные вернулись на свои места.

— Уважаемые члены коллегии, — монотонно вещала судья. — Сведения о документе, который упомянула свидетельница, признаны судом не относящимися к текущему разбирательству, поэтому вам рекомендуется не принимать их во внимание. Защита, можете продолжать допрос.

Светлана втянула воздух, аккуратно выдохнула. Зал заседания уже не плыл перед глазами. Значит, судья запретила говорить о файле. Это хорошо, есть шанс, что никто не обратит внимания на махинации с лекарствами и все затихнет само собой. Ей нечего бояться. Она не сделала ничего плохого: всего лишь выполняла распоряжения главного врача. Но только дура не заподозрила бы неладное. Светлана дурой не была.

С самого начала она понимала, что дело нечисто. Иначе ей бы не платили сверху. Иначе не просили бы исправлять документы задним числом.

Она сделала еще глоток. Что ей грозит, если начнется расследование? Указывает ли тот документ на нее? Кто еще принимал во всем этом участие?

Ответы были в файле. Значит, нужно его раздобыть: изучить и понять, во что она ввязалась. Только так в случае чего она будет готова и сможет подстраховаться.

Светлана посмотрела на Альбину. Та выглядела замученной, затравленной. Может, она и в самом деле не спала с Максимом? Хотя этот кобель вполне мог развлекаться с обеими. Плевать. Сейчас было важно другое.

Альбина почувствовала взгляд. Обернулась.

Милена сказала, что нашла тот файл в почте Максима. Значит, Альбина сможет его раздобыть, ведь они наверняка общаются.

Светлана заставила себя улыбнуться. Альбина моргнула и неуверенно улыбнулась в ответ.

Она ключ к файлу и, следовательно, ключ к их с Катюшей безопасности. Значит, пришло время помириться с давней подругой.