Еще одна знаменитая картина Фаусто Зонаро написана в 1903 году, и на ней изображен Мехмед II, который входит в ворота Сан-Романо (сегодня Топкапы) после падения Константинополя. 29 мая 1453 года Мехмед Завоеватель въезжает в город на своем коне — белой масти, как утверждают историки. По крайней мере, у Зонаро он белый. Конь прыткий, всаднику едва удается совладать с ним. Между тем Мехмед II еще совсем молодой человек, ему лишь чуть больше двадцати. Всадник, столь же горделивый и величественный, явно доволен покорением города. Подле него воины, на ветру полощутся стяги, триумфальная арка торжественно выгнула свой свод; перед Завоевателем — на первом плане картины — простерты тела погибших в бою защитников Константинополя. Начиналась третья жизнь древнего Византия с момента его основания. Потом за ней последуют еще другие жизни, вплоть до наших дней, и этот беспокойный, неугомонный город, подвешенный между двумя мирами, еще много раз переменится. Находясь в Стамбуле или просто ведя о нем разговор, необходимо отдавать себе отчет в том, что он прошел через множество жизней. И снова напрашивается параллель с Римом: как и у этого вечного города, у жемчужины на берегах Босфора тысячелетняя история, и судить о Стамбуле по его сегодняшнему облику неразумно.
Фаусто Зонаро. «Султан Мехмед II въезжает в покоренный Константинополь». 1903. Музей живописи национальных дворцов, Стамбул
Понять Рим и Стамбул можно, лишь исследуя напластования, оставленные вереницей эпох, разгадывая смысл знаков, которые отпечатали на этих городах века, смены правящих династий, религий и культур, и изучая наследие прошлого, от которого часто остались лишь крупицы и которое рассказывает о себе только тем, кто хочет вникнуть в него — или знает, как вникнуть.
Неслучайно жители Константинополя на протяжении столетий называли себя римлянами и их город тоже был Римом, только Восточным. Его основал гениальный император на окраине европейского континента, в стратегически выгодном месте: лишь узкая полоска воды отделяла его от другого бескрайнего континента — Азии, извечной соперницы Европы. Жители города говорили на латыни, затем на греческом, арабском, иврите, турецком. Перед нами первый в истории мегаполис, перекресток цивилизаций, плавильный горн, вожделенная добыча и предел мечтаний любого полководца, неприступная твердыня, защищенная географией и природой, а также тройным кольцом стен.
И вот в роковом месяце мае 1453 года судьба города круто переменилась. Одиннадцать веков византийской цивилизации словно были вмиг стерты из памяти европейцев, когда Мехмед II Завоеватель въехал в ворота Сан-Романо (сегодня это Топкапы, «Пушечные ворота»), полуразрушенные его же артиллерией при осаде. Молодой победоносный султан совершил свой триумфальный въезд в Константинополь по истечении трех дней, во время которых по традиции город отдавался во власть воинов, которые грабили, разоряли и насиловали.
Завладеть Константинополем было непросто: военная кампания оказалась долгой и кровавой. Мехмед II вынашивал этот план и рассматривал покорение города на берегах Босфора как первый этап грандиозного проекта по завоеванию всего христианского мира и в первую очередь Рима — твердыни на берегах Тибра.
Ворота Сан-Романо (Топкапы) сегодня
Мехмед II, прозванный, повторюсь, Завоевателем, родился в Эдирне (этот город также известен под именем Адрианополь и находится во Фракии) в 1432 году. Его отцом был султан Мурад II, а мать, судя по всему, происходила из христианской семьи — вполне возможно, даже итальянской. Мехмед II взошел на трон в 1451 году, девятнадцатилетним. В придворных кругах Европы той эпохи бытовало мнение, что молодой наследник престола настроен миролюбиво и, главное, его миролюбивый визирь Али Паша знает, как найти подход к юноше и обуздать его пыл. Мнение в корне ошибочное. Став султаном, Мехмед II тут же дал волю своему бурному нраву и проявил огненный темперамент. Он был одержим стремлением добиться успеха там, где потерпел провал его отец: завоевать золотой город на берегах Босфора.
Он получил отличное образование и воспитание, изучал историю деяний Юлия Цезаря и Александра Македонского, владел многими языками, разбирался в философии и умел вести философские беседы. Впрочем, все это не помешало Мехмеду устроить убийство своего брата Ахмеда, когда тот был еще мальчиком, чтобы впоследствии не вышло недоразумения в связи с вопросом престолонаследия.
Первый наступательный ход Мехмеда II свидетельствует о дальновидности султана и характеризует его как прозорливого стратега. На европейском берегу Босфора, у самого узкого места пролива — там, где его ширина всего 660 метров, — он приказывает построить мощную крепость Румелихисар. Этот новый оплот вырастает ровно напротив Анатолийской крепости, или Анадолухисар, которую его дед Баязид I распорядился возвести в 1395 году на азиатском берегу пролива. При таком раскладе — с двумя грозными каменными стражами у Босфора — кораблям невозможно было преодолеть этот участок без дозволения гарнизонов обеих крепостей, то есть Мехмед мог контролировать суда, идущие в Константинополь и из него.
Но отложим ненадолго рассказ о тех далеких событиях; я поднялся на самую высокую точку крепости, построенной на европейском берегу Босфора. Вид захватывает дух и помогает понять, что происходило здесь в прошлом. Сегодня картина такая: непрерывный поток танкеров, направляющихся за грузом в порты Черного моря, теплоходы с туристами, катера, паромы. В годы Холодной войны, которые миновали сравнительно недавно, здесь был один из наблюдательных пунктов за советскими судами, державшими курс на Средиземное море, — морской коридор, контролировать который мечтал каждый, кто приходил к власти в Москве. В наши дни обстановка куда более мирная, тем не менее, оказавшись тут, сразу осознаешь, почему одним из первых шагов гениального стратега Мехмеда II было осуществление строгого надзора за Босфором: он хотел перекрыть кислород городу, который собирался покорить, — и никто прежде еще не совершал столь тонкого и точного расчета.
«Возведение на престол Мехмеда II в Эдирне». Миниатюра из рукописи «Хюнер-наме». 1451. Библиотека музея дворца Топкапы, Стамбул
Византийский историк Дука (живший в XV веке) поведал о страшных годах, что последовали за восшествием Мехмеда II на престол. В своем сочинении, которое принято называть «Фрагментами из греческой истории», он рассказывает: прежде чем развернулась кампания по завоеванию Константинополя и началась осада города, византийский император отправил к Мехмеду II послов для переговоров. Молодой султан оказался непреклонен, резок и проявил жесткость по отношению к оробевшим послам: «Ныне правящий султан не таков, как его предшественники. То, что не смогли сделать они, с легкостью и незамедлительно совершит он. Замышляет он то, что даже не входило в их намерения. Если еще хоть кто-то явится сюда для переговоров, с него заживо сдерут кожу».
Возведение новой крепости Румелихисар указывает на серьезность и однозначность его намерений. Первый камень был заложен в субботу 15 апреля 1451 года; на строительстве трудились две тысячи каменщиков, которым помогали четыре тысячи подмастерьев и подручных. Султан лично приезжал наблюдать за ходом работ, желая видеть собственными глазами, как продвигается дело и насколько точно выполняются его распоряжения. Крепость была построена за немыслимо короткий срок. Четыре громадные башни и еще тринадцать поменьше, мощные неприступные стены толщиной семь метров и высотой пятнадцать. У основания стен, почти вровень с водой, выстроилась батарея пушек, из которых вылетали каменные ядра весом два или три центнера — точно в корабли, дерзнувшие самовольно миновать узкий участок пролива.
Первым, кто испытал на себе неумолимость султана и его крутой нрав, был злосчастный венецианский капитан Антонио Риццо. Полагаясь на нейтралитет, объявленный Светлейшей республикой, он осмелился как ни в чем не бывало провести свой корабль мимо крепости. Историк Никколо Барбаро, также венецианец, в своем «Дневнике осады Константинополя» отмечает: «Первый же пушечный удар потопил корабль Антонио Риццо, который вел его из Большого [Черного] моря и не пожелал опустить [паруса]; судно было нагружено ячменем для жителей Константинополя. Случилось это 26 ноября 1452 года».
Румельская крепость, или Румелихисар («перерезающая пролив») расположена в европейской части Стамбула, на берегу Босфора
Пушечное ядро пробило корпус судна у ватерлинии. Капитан с тремя десятками моряков спаслись на шлюпке, но стоило им шагнуть на твердую землю, как их тут же схватили, заковали в кандалы и отправили к султану. Расправой с пленниками он предостерегал: всем надлежало усвоить, чем грозит неповиновение. Большинству из них отрубили головы (согласно другим источникам, их тела разрубили надвое), причем без проволочки, и когда венецианский посол предстал перед Мехмедом II, чтобы молить о пощаде, тела несчастных уже висели под стенами Константинополя. Похоже, из всего экипажа спасся только счетовод, совсем еще мальчик: он приглянулся султану и тот приберег его для своего гарема.
Капитану Риццо была уготована самая жестокая смерть: его посадили на кол, что даже страшнее распятия на кресте. Джакопо де Промонторио де Кампис, генуэзский купец, долго живший в Малой Азии, в своей хронике «Правление и дела Великого Турка» подробно описывает эту изуверскую казнь. Сначала шел выбор вида казни среди целого веера возможных вариантов, включая изувечение тела и ослепление, наконец султан предпочел посажение на кол. Де Кампис пишет: «Тех, кому назначена была кара, повергли ниц на землю; сильным ударом дубины длинный заостренный кол вогнали в задний проход человеческий так, что он вошел глубоко внутрь, и тогда решали, толкать ли его дальше — говоря иначе, жить ли горемыке или умереть; затем кол упирали в землю, так что острие смотрело вверх, и мученик оседал на нем под собственной тяжестью, тогда уж жить ему оставалось недолго».
Строительство крепости на берегу Босфора было лишь подготовительным этапом к нападению на Константинополь, необходима была тщательная подготовка. Покорить город Мехмеду II мешали его поразительно крепкие стены как со стороны моря (их величие можно оценить даже сегодня), так и с суши — речь идет о стенах Феодосия, которые тянулись семь километров от императорского дворца во Влахернах до Мраморного моря. Общий периметр укреплений достигал двадцати двух километров, восемь из которых приходились на стену вдоль моря. Таким образом, Мехмеду II предстояло разработать артиллерийское орудие, способное проломить эти оборонительные сооружения. Что касается Золотого Рога — одного из лучших природных портов мира, — то помимо стен, возведенных на берегу, его устье защищала массивная цепь длиной двести семьдесят метров, с кольцами диаметром около сорока сантиметров. В случае необходимости эту цепь натягивали поперек бухты, преграждая вход в нее. Фрагменты цепи хранятся сегодня в Археологическом музее, а также в Военном.
Гравюра «Вид Константинополя» из «Нюрнбергской хроники» Хартмана Шеделя. 1493
Опубликована сорок лет спустя падения города.
Словом, Константинополь был неприступным городом — до наступления на него Мехмеда II.
В какой момент истории города произошло нападение? XIV век стал для Византии эпохой катастроф. Во многих провинциях полыхали мятежи, внутренние раздоры и междоусобицы ослабляли некогда могучее государство. Император Иоанн V Палеолог правил исключительно долго, целых полвека — с 1341 по 1391 год. За это время его трижды лишали власти: сперва тесть, затем сын, а впоследствии племянник. Тем не менее ему удалось кончить свои дни на троне, но его жизнь ясно показывает, какой беспорядок творился тогда в империи. Турки же, напротив, были молодым этносом с присущими молодости напором, агрессивностью и кипучей энергией. Воспользовавшись сплетением факторов, ослаблявших греко-римскую империю, они продвигались все дальше в Европу и к концу XIV столетия достигли берегов Дуная.
Мехмед II, вне всяких сомнений, был талантливым военачальником и прозорливым правителем, но еще ему на руку сыграло то, что от десяти веков существования империи остался лишь Константинополь да ряд городов поменьше, разбросанных вдоль побережья Мраморного моря. Причин упадка государства было, как всегда, много, и не во всех из них можно разобраться. Однако среди причин есть одна ключевая: явное техническое превосходство османов в военной сфере. Долгое время византийцы удерживали первенство в этой области благодаря искусству изготовления оружия, а также своей секретной технологии — так называемому греческому огню. В 1990 году вышел роман Луиджи Малерба, озаглавленный именно так. Это история манипуляций властью при императорском дворе, главного героя зовут Феофан, а центральный женский персонаж списан с исторических фигур Феодоры и Ирины (мы видели, на что они были способны) и наделен непомерным честолюбием. Действие книги происходит в годы, которые историк Георгий Острогорский определил как «золотой век Византийской империи». «Греческий огонь» называли еще «жидким огнем» или «морским», потому что он продолжал пылать даже в воде. Он долго оставался военным секретом, старательно оберегаемым византийцами, и зачастую оказывался решающим фактором их победы в морских сражениях. Только император и считанные люди из его приближенных знали технологию изготовления этой смеси. К XV веку превосходство Византии, которым она была обязана «греческому огню», свелось лишь к браваде и воспоминаниям — и Мехмед II ясно сознавал это.
Данное обстоятельство нельзя сбрасывать со счетов, рассказывая о падении Константинополя. Есть еще один важный момент, о котором стоит упомянуть. На заре XV столетия появилось новое, внушающее страх и трепет боевое средство — артиллерия. В странах Европы отливались пушки разных калибров и моделей — от маленьких кулеврин для полевых сражений, выпускавших ядра величиной с орех, до громадных осадных орудий, которые метали ядра весом в несколько центнеров, способные пробить бреши даже в самых крепких и массивных стенах. Османы не теряли времени зря и быстро ввели в свой арсенал новое оружие: сметливый и дальновидный Мехмед II понял, что именно артиллерия была тем недостающим элементом, без которого его предшественники не могли одолеть стены Константинополя.
Судьбоносной фигурой стал для него литейщик, венгр по происхождению, некий Орбан или Урбан — мастер, который ранее предлагал свои услуги византийскому императору. Недовольный тем, что император платил ему мало и неохотно, Орбан решил попытать счастья при дворе султана. Мехмед II вмиг осознал, что перед ним знаток своего дела, и решил не упускать выпавшей ему удачи. Он согласился заплатить венгру столько, сколько тот просил, и обеспечил ему все необходимые условия для работы.
Отлить бронзовую пушку надлежащего калибра, со стволом длиной несколько метров было задачей не из легких, учитывая уровень технических достижений той эпохи. Длина самой большой пушки, созданной Орбаном, составляла, по-видимому, девять метров; диаметр дула равнялся семидесяти пяти сантиметрам; толщина стенок дула — пятнадцати сантиметрам; гранитные ядра весили пять центнеров каждое. Дальность полета снаряда была больше километра, хотя точность попадания в цель была тем меньше, чем больше было расстояние, отделявшее артиллериста от цели.
Даже если не брать в расчет технические трудности, связанные с производством пушки такого размера и веса, на грандиозность поставленной задачи указывает уже тот факт, что бронзу нужно было лить в форму так, чтобы ствол пушки имел идеальную плотность и в нем не образовывались полости, трещины и поры, иначе орудие могло взорваться в момент выстрела. Когда такое случалось, осколки раскаленного металла истребляли всё и всех вокруг. Именно так погиб сам Орбан. Первая большая пушка, которую он отлил для султана, потопила в ноябре 1452 года галеру незадачливого капитана Риццо, дерзнувшего прорваться мимо стражей Босфора.
Эдирне — город, где находился дворец султана, — отделяли от Константинополя около двухсот тридцати километров. Для того чтобы доставить мощные пушки к месту осады, потребовался тяжелый труд множества солдат, которым пришлось приводить в порядок уже имевшиеся дороги и мосты, а также строить новые, ведь чудовищные орудия, которые тащили десятки волов, должны были прибыть к стенам Константинополя без повреждений. По подсчетам историков, скорость передвижения этой процессии не превышала четырех километров в день. Ошеломляющее зрелище являл собой этот кортеж, гротескный и зловещий одновременно. Волы, мычащие под ударами плетей, крики и резкие понукания погонщиков, устрашающий стон обоза, люди султана, которые снова и снова в исступлении проверяют прочность креплений, и надзиратели, дрожащие за собственные жизни — случись неладное, им грозила смерть.
Однако пушки прибыли к стенам Константинополя в целости и сохранности, насколько нам известно.
Пока Мехмед II, полный решимости завоевать Константинополь, тщательно готовился к военной кампании, в стенах города византийский император Константин XI Палеолог оценивал скудные ресурсы — финансовые средства, войско и вооружение, — которыми он располагал. Басилевсу было почти пятьдесят лет, и по неблагоприятному стечению обстоятельств он так и не женился. Скудость ресурсов оказалась не единственной трудностью, с какой он столкнулся. Латинский мир, к которому он обратился за помощью в противостоянии османам, либо отказался поддержать его, либо увиливал от прямого ответа, словно не желая признать драматичность ситуации, в какую попал Константинополь. Папа Николай V (в миру Томмазо Парентучелли) пообещал помочь в обороне города, а взамен попросил императора приложить очередное усилие в попытке примирить православную и католическую церкви, а также официально признать подчинение восточной церкви Риму. Категорическое нежелание местного духовенства исполнить эту просьбу и сопротивление значительной части населения крайне осложняло положение дел. На важность просьбы папы указывает тот факт, что проблема объединения двух церквей до сих пор, то есть шесть веков спустя после описываемых событий, стоит чрезвычайно остро, о чем мы уже говорили.
Впрочем, римский понтифик оказался одним из немногих, кто в конечном итоге оказал значимую помощь городу. Вскоре после начала осады три больших торговых корабля из Генуи, исполнявших распоряжение папы, умудрились прорваться через османский кордон, вошли в Золотой Рог и доставили в Константинополь воинов, оружие и провиант.
Больше всего Константин XI полагался на молодого отважного капитана, тридцатипятилетнего Джованни Джустиниани Лонго — генуэзца, который знал толк в оружии и морских маневрах и умел командовать людьми. Джустиниани принадлежал к числу командиров, чьи характер и мужество выковались в огне беспрестанных войн и мелких стычек, составлявших, по сути, образ жизни итальянских городов того времени. Для политической истории Апеннинского полуострова это был негативный опыт, однако он представлял несомненную ценность для приобретения военного опыта. Джустиниани, пожалуй, можно было бы назвать наемником, но только в самом благородном значении этого слова. Молодой капитан явился в Константинополь по зову сердца, не повинуясь ничьему приказу, движимый лишь желанием встать на защиту города. Он привел с собой отряд из семисот человек, заплатив им из собственного кармана; этот генуэзец так преданно и самоотверженно служил византийскому императору, что, когда Мехмед II, оценив по достоинству его мужество и талант, хотел переманить Джустиниани в свой лагерь, тот с негодованием ответил, что слово его твердо и обещания, данного Константину XI, он не нарушит.
В четверг, 5 апреля 1453 года, султан отправляет Константину ультиматум: если император незамедлительно сдаст город, жителям будет дарована пощада и их не коснутся разорение и мародерство. В ответ он получил лишь молчание. За несколько дней до того, в воскресенье 1 апреля, Константинополь праздновал Пасху. Чудотворную икону Богоматери пронесли по всему городу до Влахернского дворца. Когда процессия шествовала мимо верующих, преклонив колени, они молили Пресвятую Деву о защите от грозных ратей неверных.
Молчание Константина в ответ на предложение сдаться было истолковано в стане мусульман как оскорбительный отказ от всяких переговоров. 6 апреля артиллерия Мехмеда II открыла огонь по оборонительным стенам города, нацелив основной удар на укрепления, примыкающие к воротам Сан-Романо. Такой фокус внимания объяснялся тактическими соображениями.
Если подойти к этому участку стены, то даже сегодня видно, что он находится в ложбине. Хотя высота стен одинакова на всем их протяжении, понижение ландшафта действительно оказывается на руку осаждающим и делает укрепления в этом месте более уязвимыми.
Филипп де Мазероль. «Штурм стен Константинополя». Миниатюра из «Хроники Карла VII». 1450—1475
Пушки палят без передышки, полтора месяца жители Константинополя слышат рокот османской артиллерии и грохот стен, которые рушатся под ударами. Именно такая картина предстает на одной из диорам Военного музея. При взгляде с городских стен войско Мехмеда II кажется полчищем, а вражеский лагерь — бескрайним морем островерхих палаток. Османские хронисты, вдохновленные описанием этой кампании, называют стан султана «железной рекой». Никколо Барбаро так описывает обстановку в своем дневнике:
Возгласы, крики, плач, людские стенания, грохот битвы и стон колоколов слились в оглушительный гул. Пушки и аркебузы обоих войск стреляли не переставая, и дым плотной завесой накрыл город с его обитателями, и было не разглядеть, кто с кем борется.
За спинами тех, кто сражался в первых рядах, было что-то вроде второго войска, которое отвечало за обеспечение потребностей во время долгой осады, то есть за провизию, оружие, боеприпасы, лекарства, одежду. Землекопы заняты прокладкой путей, по которым лагерь снабжается всем необходимым и подвозятся новые, только что отлитые пушки. Нередко случается так, что плохо отлитая пушка взрывается и сеет смерть в своем же стане. Вместо нее нужно немедленно ввести в бой другую, чтобы пальба артиллерии не смолкала и в сердцах осажденных не вспыхивала надежда на спасение.
Впрочем, по правде говоря, неравенство сил не оставляло места надежде.
Исторические источники приводят такие цифры: на османской стороне сражались от ста шестидесяти до четырехсот тысяч человек, в то время как в стенах города меньше десяти тысяч византийцев защищали укрепления, периметр которых составлял свыше двадцати километров. И, хотя точность этих подсчетов вызывает сомнения, суть ясна: численное превосходство османов было огромно.
Укрепления были не вполне надежны в двух местах. На первое мы уже указывали — это участок, прилегавший к воротам Сан-Романо, ныне Топкапы, где на протяжении почти тридцати метров шло понижение ландшафта и начиналась долина реки Ликос (или Лик), втекавшей в город прямо под стеной. Другое уязвимое место обороны — прямой угол в точке схождения крепостной стены, которая тянулась вдоль берега Золотого Рога, с земляным валом Феодосиевых укреплений.
У защитников Константинополя было на самом деле еще одно слабое место — фактор, снижавший их способность к обороне; он не был связан с топографией, но носил психологический характер. Речь идет о неугасающих внутренних конфликтах. Генуэзцы и венецианцы никак не могли примириться и не доверяли друг другу; греки и итальянцы питали взаимную неприязнь; православные считали католиков своими соперниками, и наоборот. Басилевс, чьей правой рукой стал Джустиниани, не знал, придут ли жители города к единству перед лицом общей опасности или, напротив, вражда и разобщенность между ними только усилятся, а национальные и религиозные различия не позволят действовать сообща и слаженно, так что во избежание конфликтов придется поручать каждой группе защиту своего участка укреплений. В конечном итоге, по мере того как бои становились все более ожесточенными, Константин XI то объединял воинов разных национальностей и исповеданий, то разделял их, что зачастую имело губительные для Константинополя последствия.
Еще прежде чем султан предъявил императору ультиматум, через устье Золотого Рога перебросили длинную цепь, которая тянулась от акрополя на одном берегу бухты до Галатских стен на другом берегу. Эту задачу Константин возложил на генуэзского инженера Бартоломео Солиго, и тот убедил своих соотечественников в необходимости совершить акт, который нарушал нейтралитет, объявленный генуэзскими жителями Галаты.
Никколо Барбаро пишет об этом очень ярко и живо:
Одним апрельским днем император поручил Бартоломео Солиго протянуть цепь через бухту — от Константинополя до Перы; и этот самый Бартоломео Солиго по приказу императора закрыл бухту цепью, и были подвешены к цепи громадные деревянные чурбаки, и раскачивались они, и крепились друг к другу толстыми кольцами. Выходила та цепь из стен Константинополя и врезалась в стены Перы, защищая город.
Вереницей шли дни осады; к тяготам обитателей города прибавилось гнетущее осознание того, что из Европы никакая помощь не придет и рано или поздно из-за неравенства сил и численного перевеса османов Константинополь сдастся, причем цена этого поражения окажется высока. Днем беспрерывно грохотали пушки — по подсчетам историков у османов было двенадцать батарей и около семидесяти орудий разного калибра; ночью не смолкал глухой шорох камней и земли: неприятель вел подкопы под стены, чтобы те скорее обрушились. Эта стратегия использовалась до Первой мировой войны.
Английский ученый сэр Стивен Рансимен в своей книге «Падение Константинополя. 1453 год» приводит цитаты из трудов греческого историка Михаила Критовула, который дает красочную картину противостояния византийцев и османов, признаваясь, впрочем, что не был непосредственным свидетелем тех событий. Но именно поэтому, поясняет Критовул, «я тщательно проверил на подлинность каждую деталь своего рассказа, стремясь составить правдивый отчет о тех днях».
Личность Критовула заслуживает небольшого отступления от нашего повествования. Грек по происхождению, он начал писать исторические труды, чтобы поведать на греческом — языке цивилизованного мира — о свершениях Мехмеда II, которого он сравнивает с Александром Македонским. В отчете Критовула присутствует некая двойственность: с одной стороны, он воспевает стратегическую мудрость и решительность султана, а с другой — сетует о крахе славной Византийской империи. В этом смысле точка зрения Критовула перекликается с позицией другого историка, который тоже давал неоднозначную оценку событий, каким был свидетелем.
Я имею в виду Иосифа Флавия, еврея на службе у римского императора. Именно фундаментальным трудам Флавия мы обязаны многими своими знаниями об иудейских войнах. На чьей стороне был древнееврейский историк? На стороне своего народа или римских завоевателей? На наше счастье, он встал на сторону историографии.
Достоин внимания фрагмент из сочинения Критовула, в котором он приводит детальный перечень действий атакующих, а кроме того, объективно оценивает расстановку сил на поле боя: День клонился к закату, вечерело; солнце, катясь к горизонту за спинами османов, освещало лица их противников. Именно этого мига ждал султан. Он дал знак наступать. Трубы, флейты, цимбалы, волынки — громко грянули все инструменты. Трубы ревели в унисон — так ошеломляюще громко и грозно, что все вокруг дрогнуло.
Началось наступление. Лучники, пращники и артиллеристы, искусные в обращении с огнестрельным оружием, подчинившись приказу стоявших выше, медленно и целеустремленно стали продвигаться к стенам города. Подойдя к укреплениям на расстояние выстрела, они встали, готовые к бою. Раздался залп из тяжелых орудий, полетели стрелы из луков и камни из пращей, железные и свинцовые ядра из стволов пушек и из мушкетов. В ход пошли топоры, дротики, копья, и никто не знал пощады к врагу, сражались ожесточенно, свирепо, с лютой ненавистью.
Османы и византийцы вопили, проклинали друг друга, бранились. С обеих сторон было много раненых, и убитых тоже. Пылала битва два или три часа, до самого заката. А когда солнце завалилось за горизонт, султан с жаром призвал свои войска: «Вперед, товарищи мои и сыны! Настал миг показать вашу доблесть!» — и османы немедля одолели ров, испуская ужасающие крики, и бросились на стену, изувеченную пушечными ядрами. Бреши были заслонены толстыми кольями, корзинами с хворостом, сосудами, наполненными землей. И принялись враги биться холодным оружием. Тяжелая пехота османов и воины с крепкими щитами пытались побороть защитников города и проникнуть за стены, римляне же и итальянцы старались отразить их натиск и сохранить свои позиции.
Султан следил за ходом битвы и воодушевлял своих ратников, которые выказывали смелость и отвагу. Он приказал артиллеристам открыть огонь, и те подожгли фитили и выпустили из стволов пушек каменные ядра против защитников Константинополя, но пострадали от этого даже османы, которые бились возле укреплений. Римляне стойко удерживали позиции и храбро отбивали неприятеля. Они сражались с невиданным мужеством и в этом превосходили османов; то были герои, которых ничто не могло сломить: ни голод, ни недостаток сна, ни изнуряющее сопротивление, ни раны, ни гибель родственников прямо у них на глазах, ни иные страшные события; ничто не подтачивало их силы, не умеряло их пыл и не лишало решимости. Они яростно оборонялись, пока не настигла их злая, безжалостная судьба.
Историк Критовул явно встает на сторону «римлян». В сущности, в их поражении виновата не «злая, безжалостная судьба». Сопротивление горожан сломил недостаток помощи от христианского мира, а также тактический маневр султана — настолько дерзкий и бесстрашный, что он кажется почти невозможным, невообразимым; пожалуй, этот ход можно сравнить с маршем Ганнибала через Альпы со своими тридцатью семью слонами.
Мехмед II рассуждал так: если не удается разорвать цепь, преграждающую вход в Золотой Рог, нужно попытаться обойти ее стороной. Но каким образом? Обогнув это препятствие, то есть перетащив корабли по земле! Согласно некоторым источникам, эта мысль осенила султана, когда он узнал, что венецианцы перетащили свои суда от реки Адидже до озера Гарда, а тридцатью годами ранее мамлюки волочили корабли по суше из Каира в Суэц. А значит, задуманное вполне можно исполнить, нужно только все правильно рассчитать, не пожалеть ресурсов, приложить силы — поистине колоссальные, — и призвать в помощь мудрость.
Фрагмент цепи, закрывавшей вход в бухту Золотой Рог. Стамбульский археологический музей
Иными словами, требовалось протащить корабли по суше, разгрузив их по максимуму и сняв с них все, что можно было снять. Суда предстояло катить по разровненной землекопами местности, водрузив их на деревянные цилиндры со смазкой, облегчавшей скольжение, и преодолеть перепад высот, который составлял порядка шестидесяти метров (уклон 80 градусов). После двух километров волока корабли нужно было спустить с другой стороны склона и наконец подогнать к воде в верхней точке Золотого Рога, в месте под названием Долина источников, — так султан думал миновать устье бухты, которое преграждала цепь. В Военном музее представлена модель, помогающая проследить этот маршрут и осознать всю смелость предприятия.
Мечеть Фатих, или мечеть Завоевателя, построена на месте византийского храма Святых Апостолов
Во дворе мечети в мавзолее похоронен султан Мехмед II, завоеватель Константинополя.
Тем временем пока совершался этот трудоемкий, невероятный маневр, яростный огонь артиллерии отвлекал от него внимание защитников Константинополя. В городе — там, где это было возможно, — служили молебны ради спасения жителей. Различные историки свидетельствуют о том, что толпы людей стекались в церкви и, воздевая руки к небу, со слезами на глазах молили Господа о милости. Народ прошествовал по городу с иконой Богоматери Одигитрии. Считалось, что этот святой образ написан евангелистом Лукой и в прошлом спасал Константинополь от вражеских нашествий. Однако в ходе процессии случилось то, что люди сразу истолковали как скверное знамение. Икона вдруг выскользнула из рук тех, кто нес ее, и упала на землю; людей охватили ужас и отчаяние, в том числе потому что оказалось до странного трудно водрузить ее на место.
Рассказывают, что Мехмед II, предвкушая скорую победу и падение города, в последние дни осады не находил себе покоя. Он обращался к воинам с пространными, пламенными речами, вдохновляя их на битву, он клялся Аллахом, четырьмя тысячами пророков, Магометом, духом своего покойного отца и саблей, которая висела у него на боку, и заверял, что позволит своему войску разграбить город и разорить «всех его обитателей, мужчин и женщин, отнять у них все», а также утверждал, что никто не сможет лишить воинов добычи. Ночь напролет у костра султан взывал к Аллаху под пронзительные звуки духовых и ударных инструментов.
Две последние ночи перед падением были бессонными и для Константинополя. По улицам шествовали процессии с иконами, во главе их шагали священники, одетые в самое лучшее свое облачение. Многие верующие шли босыми в знак покаяния и били себя в грудь, моля об отпущении грехов. Император Константин явился на торжественную литургию и упал ниц на землю, прося Господа о милости. Он обратился к духовенству и народу с такими словами: «Я знаю, что за час настал: нам угрожает враг. Вверяю же вам, вашему мужеству этот величественный, славный город, который есть повелитель всех городов, — нашу родину». Потом император стал обнимать собравшихся, извиняясь, если вдруг обидел кого-то. Он конечно же знал, что это последняя христианская литургия, которую служили под пышными сводами базилики Святой Софии. Константин понимал, что султан неминуемо превратит этот собор в мечеть, — так и случилось. В сущности, это была обычная практика: места отправления религиозного культа подчинялись смене режимов. Христиане вошли со своей религией в римские языческие храмы.
Миниатюра «Мехмед II Завоеватель, османский султан»-.
Турецкая школа, XIX век
Не успел Константин покинуть базилику, как раздались стенания столь громкие и отчаянные, что, как пишет один из хронистов, «они наверняка были услышаны на небесах». Даже если и так, то небеса не вняли этим горестным мольбам.
Во вторник 29 мая 1453 года, в половину второго ночи, после сорока восьми дней осады, османы нанесли решающий удар. Джованни Джустиниани верно угадал, что самый сильный артиллерийский удар поразит ворота Сан-Романо, — так и произошло. Мехмед II распорядился, чтобы в первых рядах войска шли наемники — пушечное мясо, — за ними следовали вымуштрованные анатолийцы, и только потом — лучшие воины, грозные янычары. Сражение длилось шесть часов. Джустиниани бился, точно лев, и одновременно пытался направлять и вести за собой отряды «римлян» и руководить восстановлением разрушенных участков укреплений. Отразив первый натиск османов, защитники города воспрянули духом. Однако вскоре до них долетела весть о том, что Джустиниани ранен, его унесли на носилках в Галату и многие солдаты, сокрушенные, последовали за ним. Этим моментом отчаяния воспользовался Мехмед II: отряд янычар штурмовал укрепления и поднял на вершине стены османский флаг. По сведениям историков, Константин XI, сорвав с себя облачение басилевса, словно одержимый, бросился в гущу сражения, — и никто не знает, каким был конец последнего византийского императора. Сгорев в пламени битвы, он стал символом греческих борцов за независимость во время их войны с Османской империей.
29 мая, в полдевятого утра, Константинополь пал. Началось безжалостное мародерство, захватчики не пощадили ничего — ни домов, ни соборов, ни имущества, ни людей. Стариков и детей, мужчин и женщин они лишили крова, прилюдно насиловали «римлянок», убивали священников в облачении, которые еще совершали литургию, разрубали иконы с Богоматерью.
После одиннадцати веков Римской империи Восток исчез с исторического горизонта.