Занятно, что в обществе, где всецело доминировали мужчины — а как раз таким было византийские общество, да и древний мир в целом, — выделяются несколько фигур женщин, которым удалось оказаться на вершине власти благодаря своему проворству, цепкости, упорству, привлекательности, умению пускать в ход чары, тонкому уму, расчетливости, авторитарности характера, а также, наверное, благодаря удивительному стечению обстоятельств. В Феодоре, супруге императора Юстиниана, о которой уже шла речь, эти качества подлинной властительницы соединились идеальным образом. Известно, что она была красива и тщательно следила за своей внешностью. Французский историк Шарль Диль описывает ее так: «Миловидная, роста скорее невысокого, наделенная редкостной очаровательностью. Черты лица пленительные, кожа матовая и слегка бледная, огромные глаза полны чувственного блеска, страсти, огня».

Феодора, несомненно, была проницательна и дальновидна, а следовательно, знала толк в политике; она умела безошибочно угадывать истинные мотивы поведения придворных и разоблачать их обманы и уловки. Иногда говорят, что из всех женщин древности Клеопатру и Феодору (чье имя буквально означает «Божий дар») почитали, боялись, превозносили и ненавидели больше всех остальных. Феодору не любили — по крайней мере, так утверждают хронисты. Разве что император Юстиниан, супруг, обожал ее.

_{Императрица Феодора со свитой. Фрагмент мозаики из базилики Сан-Витале, Равенна}

Портрет Феодоры в равеннской базилике Сан-Витале почти не передает ее горячего темперамента и соблазнительности: на мозаике она предстает строгой, холодной, сдержанной, недосягаемой, как Турандот, в своей пурпурной мантии: «Ты, оковавшая себя льдом»[37]. Величественность — вот ее подлинное облачение, которое отдаляет Феодору от зрителя еще больше, чем пышные одежды, драгоценные украшения и придворные, которые толпятся вокруг и обрамляют императрицу, словно венчая ее короной.

Дочь служителя константинопольского цирка зверей и уличной танцовщицы (как мы сказали бы сегодня), эта женщина вышла из низов и села на императорский трон, разделила чертог и, главное, власть с одним из хозяев мира. Какую стратегию она использовала? Самую обычную, напрашивается очевидный ответ, который часто дают в том числе историки, объясняя стремительный женский взлет к высотам, причем не только в эпоху древности. На самом деле такой ответ толком не вносит ясности, и основанием ему служат сплетни, пересказанные хронистом V века н. э. Прокопием Кесарийским в его «Тайной истории», которая по сей день является основным источником сведений о Феодоре. Однако реальность гораздо более многогранна, в частности потому что несметное число женщин в стремлении добиться своего прибегало (и продолжает прибегать сегодня) к «тем самым» способам; следовательно, та, которой удалось подчинить себе мир, неизбежно обладала качествами, отличавшими ее от обычных властолюбивых женщин. Подобно всякому государю, Юстиниан мог заполучить любую красавицу в империи, какую он только пожелает, — ни девственница, ни замужняя матрона не осмелились бы сопротивляться. Почему он остановил свой выбор именно на Феодоре? Этим вопросом задавались многие на протяжении веков, и ответы всегда оставались неудовлетворительными. Несомненно одно: Феодора сумела пленить Юстиниана, завоевать его окончательно и бесповоротно и сделать, как пишут в некоторых источниках, «своим рабом» на двадцать один год — на весь срок их совместного правления. Судьба императрицы, в которой изобилуют авантюрные повороты, в некотором смысле загадочна.

Феодора родилась на Кипре в 500 году, она была на восемнадцать лет моложе Юстиниана. Один эпизод из ее детства раскрывает характер будущей властительницы Отец ее умер рано, оставив вдовой мать с тремя маленькими дочерьми Видя, что работа в цирке зверей уплывает у нее из рук, вдова совершила крайне дерзкий поступок — вышла на арену просить помощи у зрителей. Она толкала перед собой трех дочерей, украшенных цветочными гирляндами: девочки спускались с амфитеатра, в мольбе заламывая тонкие ручки. Это была хорошая драматическая постановка. «Зеленые» принялись издевательски ухмыляться, но «голубые», наоборот, проявили участие, и вдове удалось оставить за собой место в цирке зверей — правда, для этого ей пришлось выйти замуж во второй раз. Мы, живя в эпоху пристального внимания к психологии, вполне способны представить себе, какими последствиями чреваты такие детские впечатления.

Подростком Феодора начинает зарабатывать на жизнь ремеслом гетеры и актрисы-мима — очевидно, у нее был к этому талант; на выбор такого пути, разумеется, повлияла семья. Есть основания полагать, что это легкомысленное и непристойное занятие нравилось Феодоре, поскольку, судя по всему, соответствовало ее характеру — взбалмошному, жадному до новизны и перемен. Возможно, она надеялась, что благодаря сценическому искусству заведет полезные связи, которые распахнут перед ней двери в более благополучное будущее. Вряд ли женщина с таким горячим нравом и силой воли могла бы удовлетвориться тем, что развлекает мужланов, заставляя их хохотать и вскрикивать — изумленно или от вожделения, — проделывая откровенно неприличные трюки (так, по крайней мере, утверждают источники).

Еще не достигнув двадцати лет, она решила, что нашла власть имущего человека, которого искала. Его звали Гекебол, он происходил из Тира и был архонтом Пентаполиса в Киренаике, то есть занимал ответственную и престижную должность. Феодора сошлась с ним, и они стали жить вместе, но союз вскоре распался. О Гекеболе нам известно совсем мало, и вдобавок многие эпизоды из жизни Феодоры похожи на легенды. Впрочем, зная ее характер, мы вправе предположить, что размеренная и упорядоченная семейная жизнь не пришлась ей по душе и не удовлетворила ее тщеславия. Формально инициатором расставания был Гекебол, но трудно сказать, что на самом деле происходило между ними во время короткого сожительства. Зато известно другое: после этой любовной истории Феодора, видимо, жила — проституцией, но затем круто переменила свою жизнь, в ней проснулся необъяснимый, внезапный и жгучий интерес к познанию и теологии. Этот интерес совсем не согласуется ни с ее происхождением, ни с остальными деталями биографии, хотя, конечно, можно полагать, что глубокое разочарование в любви стало подоплекой столь разительной перемены. Есть свидетельства, что Феодора сблизилась с набожными людьми и свела знакомство с епископом Тимофеем Александрийским, последовательным сторонником монофизитства.

Все это подводит нас к рассказу об одном из богословских споров, которого я уже касался выше, — одной из вех зарождения христианской религии.

Архимандрит Евтихий настаивал на том, что человеческую природу Христа в момент его воплощения целиком поглотило божественное начало, а значит, суть Его — божество. В противовес этой точке зрения Халкидонский собор 451 года постановил, что Иисус «имеет две природы, которые не сливаются друг с другом, не сопрягаются и существуют нераздельно и нерасторжимо». Однако постулат, принятый на соборе, не пресек полемики по этому вопросу. Спустя много лет после Халкидонского собора находились люди, которые, подобно епископу Тимофею, заявляли, что признавать в Иисусе двойную природу («истинно Бог и истинно человек») — богохульство, заблуждение и кощунство.

Даже сегодня в лоне христианства существуют церкви, отстаивающие монофизитство, хотя жаркие прения по этому вопросу уже много веков назад сошли на нет. Но в Средние века ситуация была иной. В VI песни «Рая» (стихи 10–18) Данте называет Юстиниана монофизитом («Был кесарь я, теперь — Юстиниан»), но нет достоверных исторических доказательств такой позиции императора. Зато Феодора поддерживала это течение, и на нее, вероятно, повлиял — помимо Тимофея Александрийского — епископ Севир Антиохийский, тоже монофизит, личность очень яркая. Этого энергичного человека современники признавали одним из сильнейших теологов своей эпохи. Он учился в Александрии и затем служил в Ливане и Газе, после чего приехал в Константинополь. Севиру Антиохийскому пришлось переезжать с места на место как раз из-за его взглядов на природу Иисуса, хотя он был осторожен в высказываниях и не лез на рожон. Император Анастасий I, известный своей терпимостью, уважал его и высоко ценил; правивший впоследствии Флавий Юстин, представлявший полную противоположность Анастасию, снял Севира с должности, несмотря на то, что православные верующие почитали его как святого.

Я останавливаюсь на этих подробностях, чтобы попытаться объяснить, какими неприятными политическими последствиями грозила приверженность тому или иному богословскому течению в условиях теократического режима. Феодора ясно сознавала это и не могла не оценить рисков, какие повлек за собой ее выбор теологической школы, которая всего полвека назад считалась еретической.

Итак, будущая императрица сблизилась со влиятельными богословами своего времени. Броские, вызывающие наряды танцовщицы она сменила на черные одежды и набросила на голову темное покрывало: сама скромность и целомудрие. Теперь никто не признал бы в ней актрису театра мимов, которая тешила публику непристойными выходками, — Феодора делает все, чтобы перечеркнуть свое бурное прошлое. Отныне она и правда слывет благочестивой женщиной, праведницей, и эта слава сопровождает ее до самого возвращения в Константинополь. Ей всего двадцать два года, но кажется, будто она прожила несколько жизней.

У нас нет точных сведений о том, как она познакомилась с Юстинианом; согласно некоторым источникам — впрочем, не вполне достоверным — их свел один танцор, с которым Феодора раньше выступала. Но в сущности, обстоятельства их встречи не так важны. В те годы Юстиниан был консулом императора Юстина — тот приходился ему дядей (по линии матери) и по римскому обычаю принял племянника к себе в семью на воспитание. Когда Юстиниан попросил у него разрешения взять в жены Феодору, то получил отказ. Феодора была незавидной партией, и все говорила не в ее пользу: низкое происхождение, сомнительное и постыдное прошлое, приверженность монофизитству, восточные и греческие корни, между тем как в империи поощрялась латинская культура и царили прозападные настроения, которые поддерживались семьей императора и его ближайшим окружением.

Препятствия к желанному союзу, пусть даже труднопреодолимые и роковые, оказались сметены. Несмотря на все предостережения императорской семьи, свадьба состоялась и не вызвала публичных нареканий. Церемония была проведена в 525 году, а два года спустя — после смерти Юстина — Феодора была коронована в базилике Святой Софии при ослепительном блеске лампад. Источники сходятся в том, что супруга стала для Юстиниана верным союзником и единомышленником, а часто и советником, к ее мнению государь прислушивался, — как, например, во время восстания Ника 532 года, когда Феодора проявила большую стойкость. Под нажимом бушующей толпы мятежников Юстиниан был готов отказаться от трона и обратиться в бегство, его главного советника тоже охватила паника, и он хотел одного — спасти свою жизнь. Именно Феодора властно заявила тогда, что долг императора — защищать до последнего трон и государство. Она произнесла слова, вошедшие в легенду: «Пурпурная мантия — прекрасный саван. Предпочитаю умереть в одеждах императрицы». По другой версии, она сказала: «Если ты, о кесарь, решишь бежать, тебя ждут в порту корабли, готовые сняться с якоря Я же останусь верна древней мудрости, гласящей, что пурпурная мантия — славнейший из саванов».

Совместное правление Юстиниана и Феодоры принесло плоды и в области религии. Официально император поддерживал точку зрения о двойственной природе Христа, разделяемую западным духовенством и папой римским, однако относился терпимо к монофизитским воззрениям своей супруги — а может быть, втайне одобрял их, и это обстоятельство позволило ему сохранять мирные отношения с восточными христианами.

Феодора, несомненно, была влиятельной женщиной с сильной волей, иначе она не прожила бы столь долгую жизнь; подчас императрица не гнушалась пускать в ход обман, плести интриги, проявлять коварство и жестокость — к этому ее принуждала роль государыни, и все же она обладала редкостным умом и проницательностью, совсем не свойственными людям низкого происхождения. У Феодоры была личная армия шпионов и осведомителей — так она оберегала свой статус императрицы и убирала с дороги всякого, кто осмеливался наводить на нее тень или хулить ее. Показательным примером служит знаменитое преследование папы Сильверия (480–537), убежденного и яростного противника монофизитов. Похоже, именно Феодора совершила ряд политических шагов, которые привели к наиболее кровопролитной фазе Готских войн, низложению Сильверия и ссылке его на остров Пальмария(входящий в состав Понцианских островов; Сильверий почитается как святой покровитель острова Понца). В «Римском мартирологе» мы читаем: «2 декабря. На острове Пальмария испустил дух святой Сильверий, папа и мученик, который, не желая допустить восстановления в должности еретика Ан-фима, епископа Константинопольского, свергнутого святым Агапитом, был низложен по приказу императрицы Феодоры и отправлен в изгнание, где умер, претерпев множество мук». Согласно Прокопию Кесарийскому, Сильверий стал жертвой убийства: приказ отдала все та же Феодора.

Как я уже говорил, основная часть сведений о Феодоре дошла до нас от Прокопия Кесарийского. Именно в его трудах скрывается последняя загадка этой женщины.

С одной стороны, в «Истории войн» Прокопий слагает панегирики Юстиниану и восхваляет его правление, а следовательно, и деяния императрицы — начиная с ее поступков и решений во время восстания 532 года. Вместе с тем великий историк показывает оборотную сторону медали, приводя сведения, вызывающие изумление и, возможно, почерпнутые из сплетен: все это составляет часть другого его труда, обнаруженного лишь в XVII веке благодаря выдающемуся итальянскому ученому, чье имя теперь мало кто помнит.

Ученого звали Никколо Алеманни, и он заслуживает отдельного рассказа, а не просто краткого упоминания. Он был священником и образованнейшим человеком, знатоком древних языков, секретарем кардинала Сципионе Боргезе. В 1614 году, в возрасте тридцати с небольшим лет, Алеманни назначили хранителем (сегодня мы бы сказали «директором») Ватиканской библиотеки. В ее глубоких недрах он обнаружил труды Прокопия Кесарийского, прочел их и подготовил первое печатное издание. В корпусе этих текстов было среди прочего сочинение под названием Arcana Historia (по-гречески Anècdota), то есть «Тайная история»; на ее страницах представал поразительный, нелицеприятный портрет Феодоры без прикрас и показного блеска. Автор покрывает позором Юстиниана и прославленного полководца Велизария, а также его жену Антонину и саму императрицу. «Тайная история» настолько разительно отличается от других трудов Прокопия Кесарийского, в которых он воспевает тех же персонажей, что долгое время бытовали сомнения относительно того, действительно ли этот текст принадлежит ему. На сегодняшний день большинство ученых склонны придерживаться мнения, что Прокопий и правда его автор и что он хотел показать императорский двор совсем иначе, чем в своих монументальных исторических трудах, пересказав эпизоды скандальные и сбивающие с толку, озадачив читателя, уже знакомого с его изложением благородных деяний императора на военном и гражданском поприще.

Ни для кого не составляло секрета, что у Феодоры была бурная юность. По большому счету, она не единственная женщина из низов, которая стремительно взлетела вверх по социальной лестнице и достигла верхов общества. Елена, мать императора Константина, происходила из «скотской» семьи. Позаимствуем определение у Гольдони и назовем ее трактирщицей; она заботилась о посетителях (и их лошадях) в некоем античном прообразе постоялого двора. В чем именно состояли ее обязанности и какие отношения были у нее с гостями, не вполне ясно. Достоверно известно лишь то, что Констанций Хлор, в то время протектор[38], служивший в римском войске, оказался на том постоялом дворе и, согласно ряду источников, безоглядно влюбился в Елену, а затем женился на ней. Плодом этого союза стал великий император, будущий основатель Константинополя. Католическая церковь почитает Елену как святую, приписывая ей обнаружение на горе Голгофе в Иерусалиме креста, на котором был распят Христос. К тому моменту уже минули четыре века после распятия, но Елена пришла в такой восторг от своей находки, что никто не осмелился усомниться в подлинности креста.

Если Елена была трактирщицей, развлекавшей гостей, то Феодора — по свидетельству Прокопия Кесарийского в «Тайной истории» — пошла гораздо дальше. Ее выходки подозрительным образом напоминают безудержный разврат Мессалины[39].

Так, Прокопий Кесарийский пишет:

В то время Феодора еще не созрела как женщина и не могла возлежать с мужчинами и вступать в сношения с ними. Она стала проституткой и совокуплялась по большей части с рабами, которые сопровождали своих хозяев в театр и удовлетворяли похоть этим гнусным спариванием. В лупанарии она тоже занималась этим ремеслом, несмотря на свое неразвитое еще тело.

И дальше:

Она не умела играть ни на флейте, ни на арфе и не владела искусством танца; лишь свою красоту могла она предложить мужчинам. […] Феодора часто являлась на пир в сопровождении десятка юношей в цвете лет, тяготевших к сладострастию; ночь напролет она резвилась на ложе со всеми сотрапезниками подряд, а когда те выбивались из сил и доходили до изнеможения, она завлекала их слуг, которых могло насчитываться до трех десятков; эта женщина совокуплялась с каждым из них, но все равно оставалась ненасытной. […] Она впускала мужчин во все три вожделеющие отверстия своего тела и досадовала на природу за то, что та не создала на ее груди еще одного отверстия, годного для соития.

В этом пламенном отрывке поражает количество обвинений, обилие скандальных подробностей, а преувеличения в описании распутности Феодоры таковы, что мы вправе усомниться в правдивости автора. Стиль очень похож на стиль Ювенала в его знаменитой VI сатире, где перед читателем развертывается картина ночных бесчинств Мессалины, жены императора Клавдия, столь же сильно гиперболизированных.

Вот что происходит с наступлением ночи:

В строках Ювенала, не случайно избравшего жанр сатиры, проскальзывает язвительная усмешка, они изобилуют колкостями и звучат издевательски. Совсем иной настрой у Прокопия Кесарийского: он явно испытывает отвращение к императрице и не скрывает ненависти к ней, причины которой, возможно, имеют личный характер.

Вполне вероятно, Прокопий пускается в преувеличения и намеренно очерняет Феодору, чьи прегрешения на самом деле могли быть не столь велики, как это представлено в «Тайной истории»; вместе с тем нельзя не признать, что похождения молодой женщины, которая промышляла сомнительным и вызывавшим нарекания ремеслом актрисы, естественным образом давали основания подозревать ее в самом низком и чудовищном разврате, хотя в реальности все могло обстоять совсем не так. Не исключено, что Прокопий сгущал краски, ведь честолюбивый Юстиниан вряд ли женился бы на женщине, окруженной столь дурной славой, и не сделал бы ее императрицей. Такой шаг был бы сопряжен со слишком большим политическим риском. Вдобавок о неумеренном сладострастии и непристойном поведений Мессалины свидетельствуют многие источники, в то время как о грязных развлечениях Феодоры пишет один лишь Прокопий Кесарийский.

Эдвард Гиббон, автор упомянутого выше труда «История упадка и разрушения Римской империи», признает справедливость обвинений в адрес Феодоры, почерпнутых из очерняющих ее источников. Гиббон отдает должное ее государственным заслугам, но не считает выдумкой ее разнузданность:

Ласки этой продажной женщины предназначались разношерстной толпе, в которой были как граждане империи, так и чужеземцы всех сословий и родов занятий; счастливчика, уже предвкушавшего ночь наслаждений, нередко выталкивал из кровати более сильный или богатый соперник, а когда Феодора проходила по улице, ее сторонились те, кто хотел избежать скандала или соблазна, дабы не поддаться искушению. Сатиричный историк не стесняется описывать тело Феодоры, которое та выставляла на всеобщее обозрение. […] Она была источником удовольствий и объектом презрения всего города, а затем сошлась с Гекеболом из Тира, архонтом африканского Пентаполиса. Однако этот союз оказался непрочным и кратковременным; Гекебол вскоре прогнал свою ветреную и распутную сожительницу, вдобавок обходившуюся ему слишком дорого.

Презрительное, брезгливое отношение к женщинам, а порой и клевета на их поведение в целом характерны для Античности. Достаточно прочесть рассказы Светония о пороках императоров и их жен; Сенека в IV книге своего трактата «О благодеяниях» утверждает, что Юлия, дочь Октавиана Августа, опустилась до крайности и «перешла все границы постыдного и непристойного. Она предлагала себя мужчинам по всему городу, на Форуме и возле ростр, с высоты которых ее отец провозгласил законы, карающие прелюбодеяние».

И все-таки, несмотря на подобные свидетельства, вряд ли можно усомниться в том, что Феодора оказала положительное влияние на Юстиниана. На мозаиках собора Сан-Витале в Равенне императорская чета предстает во всем своем блеске, и видно, что супруги составляют единое целое — есть мнение, что их правление было самой настоящей диархией; Феодора помогла Юстиниану советом и делом воздвигнуть восхитительную базилику Святой Софии и обнародовала две версии (529 и 534 годов) его свода гражданских законов, который во многих европейских странах оставался правовой основой вплоть до эпохи Наполеона. Имя Феодоры нередко фигурирует рядом с именем Юстиниана на списках тех или иных законов; кроме того, она была инициатором многих перемен, которые мы теперь назвали бы «социальные»: очистила улицы от проституток, упрочила положение женщин и обеспечила им право иметь долю в наследстве, предпринимала меры в защиту слабых. Феодоре со всеми основаниями приписывается императорский указ, возвещающий: «Мы назначили судей для наказания грабителей и воров. Не следует ли нам покарать грабителей, лишив их доброго имени, а у воров отнять честь?»

Императрица правила больше двадцати лет и умерла в 548 году от рака желудка, не дожив до пятидесяти. Несколько веков кряду о ней опасались обмолвиться словом, и лишь затем потомки стали постепенно, осмотрительно и нерешительно воздавать должное этой необычной женщине и ее заслугам.