Насколько я понимаю, в прошлом месяце Вы получили письмо от моего партнера. Благодарю за то, что Вы нашли время обдумать его слова. Теперь мы живем в новом, суровом мире, и нам приходится преодолевать огромную боль. Мой народ и я должны осознать свою вину и ответственность за то, что привели эту войну к вашим берегам. «Война», возможно, неподходящее слово. Это было беспричинное нападение, как и две тысячи лет назад. Мы не надеемся на прощение ни от вас, наших сородичей-грифонов, ни от людей, с которыми Икарайн и ее последователи так жестоко обошлись. Я не знаю, какое будущее ждет ту крохотную часть моего народа, которая осталась жить, однако скажу, что каждый отаним поклялся мне, своему вождю, которого они выбрали сами, никогда больше не поднимать руку на других титанов. Это значит, что при желании вы можете прилететь сюда с севера и отомстить. Никто из отанимов не окажет сопротивления. Не окажу сопротивления и я сам. Но я прошу подумать о будущем, в котором вы перестанете быть единственными титанами на всей Эноне. Возможно, удастся восстановить наши прежние отношения, хотя бы отчасти. Это лишь предложение.

Без нее мы все погибли бы. Все очень просто. Икарайн и ее армия потерпели поражение благодаря краеходу Инис. Я не знала ее, никогда не встречалась с ней, но Киллиан объяснил мне, чем она пожертвовала. Это она нашла его в самом сердце Логова нежити и вывела оттуда, чтобы он призвал нам в помощь все силы нашего острова. Поэтому мы всегда будем оказывать все возможные почести ей и ее народу. У грифонов всегда будет союзник в лице Лондуса.

Две луны спустя

– Больно будет?

– Ты имеешь в виду, больнее, чем сейчас?

– Хорошо сказано.

Левен аккуратно присела на камень, положив руку на живот. Он был почти не заметен, но дополнительный вес уже давал о себе знать.

Дикий лес притих, наполнившись ожиданием. В последнее время, куда бы Киллиан ни шел, его везде окружала эта выжидательная тишина, осязаемая, точно театральная пауза. Когда он нес в себе Зеленого человека, лес был диким, хаотичным и шумным. Теперь лес любил Киллиана, и Киллиан отвечал ему тем же; между ними царило согласие. Он подошел к жене, встал перед ней на колени и взял ее за руку. Его зеленые глаза – нефритово-зеленые, как и раньше, – смотрели серьезно.

– Что произойдет? – спросила она его.

– Я попрошу лес забрать у тебя руду – впитать ее в корни, камни и деревья – и дать тебе кое-что взамен.

Он вдохнул, задержал ненадолго дыхание и медленно выдохнул.

– Мы рискуем, Левен. Лес может не откликнуться на мою просьбу, а если откликнется, то я не уверен, что ты когда-нибудь сможешь снова покинуть его.

Левен улыбнулась и погладила мужа по щеке:

– Разве это так уж плохо?

Он поцеловал ее пальцы:

– Моя зеленая дама. Мы вместе. Я люблю тебя.

Киллиан закрыл глаза, и она залюбовалась его лицом – тонкой линией подбородка, шрамом через бровь, зеленоватыми рогами. Она привыкла считать, что потеряла его навсегда, и теперь все еще удивлялась и восхищалась, просто глядя на мужа. Поглощенная созерцанием необычного изгиба его бровей, она не сразу заметила изменения, которые начали происходить в ней самой. Лишь когда Киллиан похлопал ее по руке, она увидела: серебристо-голубые линии по всему ее телу стали густо-зелеными, как дубовые листья. Руда действительно вымывалась из ее тела, а с ней уходила и боль.

– Звездить твою, Киллиан…

– Как ощущения? – рассмеялся он.

– Странные. Но приятные.

– Где твои титаны? Ощущаешь их?

Левен закрыла глаза и расслабилась. Было странно почувствовать себя одной в своем теле, полностью покинутом энергией рудных линий. Не было больше крыльев, которые надо призывать, исчез меч, освободив руку. И все же титаны многим поделились с ней, особенно за последний год. Она по-прежнему слышала их, чувствовала вкус соли, когда думала о море.

– Память о них еще со мной, – ответила она наконец, – но теперь они как добрые друзья из далекого прошлого. – Ее улыбка погасла. – Или как сестра, которую я знала всего пару лет.

Они обнялись и сидели так, слушая звуки леса. Где-то высоко каркнула галка.

Когда настало время уходить, Киллиан помог жене встать, в чем она совсем не нуждалась и за что игриво ткнула его локтем в бок, и они направились к Тропе.

– Инис была бы рада видеть, что ты исцелилась, – тихо сказал он.

– Иногда мне кажется, что я чувствую ее рядом, – призналась Левен. Над ними сияло ярко-синее небо, обещая долгий жаркий день. – Стоит мне посмотреть в небо, и я почти ожидаю увидеть ее там, понимаешь? Потому что именно там, наверху, ее место.

– Я очень мало разбираюсь в магии грифонов-краеходов, – сказал Киллиан. – И еще меньше – в том, что произошло тогда в Логове нежити. Но я не верю, что ее больше нет. Я имею в виду, нет совсем.

Левен кивнула и едва не расплакалась, снова представив себе Инис такой, какой видела ее в последний раз, с настоящими крыльями грифона.

– Значит, теперь, когда Дикий лес сделал мое тело своей частью, я не могу покинуть его?

– Не знаю. Может, нам стоит это выяснить прямо сейчас, моя зеленая дама?

* * *

Эпона брела по коридору замка со шваброй в одной руке и ведром в другой. Ей было жарко, она вся вспотела. Лето вступило в свои права, и она чувствовала себя грязной с головы до ног. Она и ее придворные уже целую вечность отмывали замок, оскверненный отанимами, а грязь все не кончалась. Каждый день находилось что-нибудь новое, что требовалось отмыть, починить или выбросить.

Однако надежда, что настанет время, когда все в ее доме будет как раньше, не покидала принцессу. Просто надо потрудиться еще чуть-чуть.

– Эпона!

Ей навстречу из открытой двери вышла Джек, спокойная и собранная, как всегда, но без Калибурна. Мечу отвели почетное место в оружейной, и он лежал там. При виде Джек Эпона почувствовала себя особенно растрепанной. Она поставила ведро и попыталась пригладить волосы.

– Джек! Ты уже говорила с Тоги о конюшне Бронвики? Я хочу как можно скорее вернуть туда лошадей. Думаю, она бы этого хотела. А еще надо пригласить каменщиков, пусть заделают дыры в маминых комнатах. Конечно, такого камня, из которого они сделаны, сейчас не найти, ведь ту часть замка строили еще при Магоге, но…

– Эпона, – перебила ее Джек. – Ты подумала о том, что обещала? О коронации?

– Ой, нет. – Эпона покачала головой. – Какая коронация, Джек? У меня дел по горло.

– Людям нужны герои, – сказала Джек. – Почему бы тебе, героине битвы при лесной дороге, наследнице королевы Броудики, не стать героиней для всех?

– Это я-то героиня, Джек? Да каждый человек у той клятой дороги показал себя героем – и ты, и Левен, и Киллиан, и даже проклятый посланник из проклятой империи. Мы все работали сообща, шли к одной цели. Это и помогло нам выстоять. Короче говоря, не знаю. Я тут подумала… – Она сглотнула.

В последнее время ее все чаще посещала одна мысль. Полуоформленная, невыразимая словами, она тревожила Эпону, точно призрак. Возможно, им на Бретлении вообще не нужны больше королевы. И принцессы. И особенно короли. Возможно, жизнь на Бретлении стоит устроить иначе?

– Послушай, когда мы наведем здесь порядок и жизнь снова вернется в Лондус, я обещаю, мы поговорим и об этом.

«Хотя тебе может не понравиться то, что я скажу», – подумала она.

Джек кивнула, глядя в пол. Эпона заметила, что ее щеки снова окрасились восхитительным нежным румянцем.

– Ты всегда будешь моей королевой, Эпона.

– Этого мне вполне достаточно. – Эпона подошла к Джек и, положив палец ей под подбородок, повернула ее лицо так, чтобы заглянуть в глаза. – Даже не знаю, чем я заслужила такого верного друга, как ты, Джек.

– Всего лишь друга?

Слегка привстав на цыпочки, Эпона поцеловала Джек, наслаждаясь нежностью ее губ. Джек обняла ее, притянув к себе сильными руками, и Эпона совсем забыла о том, что на лбу высыхает пот, а у ног стоит ведро с грязной водой. Когда они, тяжело дыша, отстранились, она улыбнулась.

– Может быть, чуть больше, чем друга.

* * *

Белиза бесшумно взлетела на балкон и застыла. Внизу едва различимая тень – Каэто – подкрадывалась к охраннику императрицы; ждать продолжения было незачем, она и так знала, что охранник доживает последнюю минуту. Она вынула из кармана отмычку, вскрыла с ее помощью балконную дверь и скользнула внутрь.

Когда она была помощницей Каэто, ей запрещалось входить в обсерваторию, однако в последние недели она только и делала, что изучала чертежи из архивов посланников, высматривая места, где можно спрятаться, где нанести удар и каким путем выйти. Внизу тускло поблескивал в свете звезд позолоченный купол обсерватории императрицы. Раздалось тихое жужжание; дверь у основания обсерватории поехала в сторону, и из проема показалась сначала маленькая ножка в туфельке, а за ней и вся императрица. Под мышкой она несла куклу.

С одной стороны, это, конечно, было безумием. Все трое это понимали. Феллдир, который ждал их в карете, спрятанной на равнине за пределами обсерватории, поначалу сыграл роль голоса разума: он подвергал сомнению каждую часть их плана и критиковал их мотивы. Но Белиза и Каэто все же убедили его в том, что императрица никогда их не отпустит: они слишком много знают о внутреннем устройстве империи; они бросили вызов самой императрице; из-за них погибли ее драгоценные герольды. Во многих отношениях императрица Селестиния была для них Икарайн и Малакимом в одном лице – дамой с ненасытным аппетитом, желающей видеть весь мир распростертым под своим сапогом. Или туфелькой.

Белиза усмехнулась в темноте и вытащила из-за пояса метательный нож. Сейчас кое у кого будут проблемы.

* * *

На ледяных вершинах Эльвинии лето наступает не скоро. В тенистых ущельях долго лежит снег, твердый, как скала, темно-голубой в глубине. Т’руук смотрит на эти заставы зимы и думает: «Когда снег падал, сестра была еще жива».

Иногда она слышит во сне ее голос, а однажды она даже почувствовала ее запах, ощутила касание человеческих пальцев между глазами.

– Я хочу поделиться с тобой даром, – сказала тогда Инис. – Это совсем просто, Т’руук, надо только знать как.

– Каким даром? – спросила она во сне. – О чем ты?

Проснувшись в то утро в гнезде между Флейном и Т’вором, она посмотрела на небо и поняла. Алые нити испещряли бескрайнюю синь, соединяя грифона с грифоном, человека с человеком… и человека с грифоном.

В последнее время Т’руук много летает одна, огибая предгорья, паря над озерами, следуя за тонкой красной линией, которую видит только она. Иногда она говорит отцам, что чувствует, как рядом летит Инис, крыло к крылу с ней.