Массивные кости – вот что объединяет все расы титанов; кости и магия, у каждой расы своя. Все они живут сотни, а то и тысячи лет. Грифоны выделяют слюну, которая плавит древесину, превращая ее в мульчу, а та, затвердевая, делается прочнее стали. Медведи самовозрождаются; там, куда брызнет их кровь, вырастают цветы. Считается, что рог единорога исцелял любую хворь, хотя вспыльчивые создания легко могли убить всякого, кто рисковал приблизиться к ним. Говорят, что великаны были способны менять очертания гор, а боги-вепри любили странствовать по свету, мгновенно перемещаясь из одного места в другое. Своя магия имелась и у кракенов, хотя мы не знаем, какая именно, ведь они жили под водой.

– Где моя сестра, человек?!!

Вопль был таким пронзительным и громким, что от него как будто содрогнулся весь лагерь. Левен, точившая наконечник копья, медленно встала, сжимая оружие в руке. В небе над лагерем парила Т’руук; ее крылья грозно чернели на фоне яркого утреннего неба, и выглядела она разъяренной. «Хотя кто знает, может, грифоны все такие, – подумала Левен. – Я же не видела никого, кроме Т’руук».

Она дружески помахала грифону рукой, хотя видела, что другие повстанцы отступают.

– Ее здесь нет! – крикнула она, приложив ладонь рупором ко рту. – Ты спустишься? А то у меня нет сил даже на то, чтобы расправить крылья.

Т’руук висела над ними, явно сомневаясь, стоит ли связываться с такой кучей людей. Левен поймала взгляд Эпоны, и принцесса кивнула. Тогда Левен стала махать людям, чтобы они отошли подальше и дали грифону возможность опуститься на землю. Посланник Каэто с интересом наблюдал за действиями Левен, но, к ее облегчению, подойти не решился, обладая достаточным благоразумием. Когда появился свободный участок земли, Т’руук грациозно приземлилась на него и тряхнула головой.

– Я думала, она с тобой, – сказала Левен. – Что случилось?

– Инис пропала во время патрулирования, – ответила Т’руук. – Меня не было рядом с ней. А я должна была быть рядом.

Она снова мотнула головой, напомнив Левен лошадь, которая попала в беду. Лапы грифона когтили траву, оставляя глубокие борозды в земле.

– Патрульные говорят, что она ушла, пока они отдыхали.

– Когда это случилось? – Левен отложила копье.

– Несколько дней назад. Я проследила ее запах в лесу и нашла… кровь.

– Кровь. – Левен закрыла глаза. Странное чувство охватило ее.

Она снова подвела младшую сестру. Снова. Она не должна была позволять ей убегать, она должна была следить за ней, как ястреб, оберегать ее…

Необычный звук заставил ее открыть глаза. Т’руук опустила голову и издала тихий жалобный стон.

«Инис не единственная сестра, о которой мне надо заботиться», – подумала Левен.

Не уверенная, что ее тотчас не выпотрошат, она осторожно шагнула вперед и положила руку на пушок между ушами Т’руук. Еще мгновение, и она обняла грифона за шею. Голова Т’руук прижалась к ней.

– Мы найдем ее, – пообещала Левен.

– Как? Я шла по ее следу, сколько могла. Мы же не видим нитей судьбы. Отанимы… они могли забрать ее, как меня забрали люди.

– Мы что-нибудь придумаем.

Левен вспомнила о Киллиане. Вот кто мог бы им помочь – пока Зеленый человек обитал в ее муже, он знал, где кто находится в Диком лесу.

Т’руук высвободилась из ее объятий и встряхнулась, встопорщив перья и мех.

– Ты голодная? – спросила Левен. – Когда ты в последний раз ела?

– Я не буду есть мясо, сожженное на ваших кострах, – заявила грифоница, и в ее голосе послышались знакомые презрительные нотки. – Я ем только свежее мясо.

– Ничего, мы найдем что-нибудь подходящее.

Повстанцы снова собрались вокруг них – видно, поверили, что их не съедят. Их лица выражали изумление, даже благоговение. Эпона смотрела задумчиво. Левен знала, что она и ее люди пытались заручиться помощью грифонов, но у них ничего не вышло.

– Скоро мы вступим в бой с отанимами, Т’руук. С теми, кто принес войну в твой дом.

– Я знаю их. – Т’руук щелкнула клювом. – Я уже убила много десятков. Они слабы и не годятся для того, чтобы делить с нами небо.

– Ты останешься с нами на время битвы? – спросила Левен. – Нам бы очень пригодилось мастерство такого воина, как ты.

Т’руук сверкнула золотыми глазами. Левен не знала, понравилась ей лесть или, наоборот, разозлила.

– Там вождь отанимов. Я хочу убить ее, если смогу.

– А потом мы поищем Инис?

– Даю слово.

Грифон наклонила голову, один раз:

– Согласна. Полакомимся потрохами отанимов вместе. Ты и я.

– Для меня это большая честь, Т’руук.

Левен оглядела повстанцев:

– У нас гостья! Голодная! Давайте добудем ей пищу, свежую и кровавую.

* * *

Каэто нашел Феллдира в лесу, неподалеку от лагеря повстанцев, – в последнее время у его друга появилась привычка наблюдать за людьми оттуда, где его не могли увидеть. Титан хорошо понимал, что его присутствие вызывает у людей потрясение, поэтому старался не попадаться им на глаза. Этот пример заботливой вдумчивости друга поразил Каэто в самое сердце: Феллдир такой хороший, и жаль, если повстанцы так и не научатся ему доверять. Жаль, хотя их тоже можно понять. Именно это он и хотел обсудить с Феллдиром. Тот отдыхал на поваленном дереве. Сразу за ним журчал ручеек, прозрачная вода сверкала в листве, словно россыпь бриллиантов.

– Если бы ты подольше оставался в лагере, они бы, возможно, прониклись к тебе симпатией.

Феллдир поднял глаза и улыбнулся, когда Каэто сел на ствол рядом с ним.

– Ко мне? Легкокостный, они слишком часто видели, как такие, как я, убивали таких, как они, чтобы чувствовать себя спокойно, глядя мне в лицо.

– Тогда терпи. Хотя и они могли бы научиться терпеть тебя, – вздохнул Каэто.

– Что тебя беспокоит?

– Слишком много всего, и не пересчитать. Но прямо сейчас я думаю о будущем твоего народа, друг мой.

– Ты хочешь сказать, есть ли оно у них?

Там, откуда только что пришел Каэто, раздавался гул голосов. Наверняка обсуждают явление грифона.

– В своем последнем отчете Белиза пишет, что все больше отанимов сомневаются в правлении Икарайн. Аппетиты Малакима, похоже, заставляют их задуматься. Она пишет, что в темноте, когда они считают, что их никто не слышит, они обсуждают свой самый большой страх – быть съеденными сыном королевы. Они задают друг другу вопросы: когда это кончится? Сколько он еще будет расти и на каком количестве костей остановится?

– Возможно, ты надеешься, что отанимы бросят ее сами? И передадут нам власть?

Каэто пожал плечами:

– Так мы обычно поступаем в империи. Находим тех, кто больше других выигрывает от предательства, даем им средства, и они делают всю грязную работу за нас.

– Сейчас это не сработает, – печально сказал Феллдир. – У отанимов нет другой королевы, кроме Икарайн. Им не за кем больше идти, и они никогда не отважатся покинуть ее.

– Этого я и боялся. – Каэто достал из кармана монету и заставил ее плясать у себя на пальцах; таким трюком он раньше развлекал Белизу. Теперь это помогало ему думать. – А как часто появляются эти ваши новые королевы? Раз в несколько сотен лет или чаще?

– Наш цикл нарушен. Никто теперь не знает, когда появится новая королева.

– Ясно. Тогда еще вопрос. Предположим, что герольд Илевен убьет Икарайн. Воткнет копье прямо в глаз старой образины, и дело с концом. Предположим, что это произойдет в самом начале боя, когда значительное число представителей твоего народа еще будут живы. Что тогда?

– В каком смысле?

– Я имею в виду, убивать нам их или нет?

Феллдир не ответил. Он смотрел на журчащую прозрачную воду.

– Если, конечно, нам хватит людей, чтобы убить их на поле боя. Но тех отанимов, которые попадут в плен, скорее всего, ждет смерть. И вот мой вопрос, Феллдир: можно ли их спасти? Если не станет Икарайн, продолжат ли твои соплеменники свой поход на грифонов? – Каэто вспомнил поющие башни в Черном городе – след цивилизации, которая когда-то больше любила музыку, чем войну. – Понимаешь, мне кажется, что полная утрата еще одной расы титанов обеднит Энону.

– Подумай лучше о том, как выжить нам двоим, – сказал Феллдир и накрыл ладонью беспокойные пальцы Каэто, останавливая монету. – Но спасибо тебе и за то, что думаешь о моем народе.

– Кхм. – Каэто задумался, собираясь с мыслями. – Если кто-то из твоего народа уцелеет, они пойдут за тобой? И согласишься ли ты вести их?

Феллдир долго смотрел на него.

– Честно говоря, не знаю, легкокостный. Спроси меня об этом потом, когда последний бой окажется позади. Если мы его переживем, конечно.