Во сне герольд выглядела моложе. Морщинки в уголках ее глаз разгладились, но кожа по-прежнему оставалась землистой, а руки и шею покрывали багровые синяки. Герольд на пике своей формы не понес бы такого урона в бою, но лучшие дни герольда Илевен миновали очень, очень давно. Каэто обратил внимание на седые прядки в ее волосах. Да, и для них она тоже еще молода.

– Когда же она проснется? – спросила у него принцесса.

– Мне жаль, но я не могу ответить на ваш вопрос, ваше высочество.

Измотанные повстанцы собрались возле холма с изображением медведя. Казалось, этот символ придавал им сил, пока они ухаживали за своими пострадавшими, накладывая шины на сломанные конечности и перевязывая раны. Даже Каэто вынужден был признать: местность пронизывало что-то сверхъестественное. С тех пор как они разбили здесь лагерь, погода стояла весьма необычная для Бретлении: дождь прошел, и солнце грело с каждым днем все сильнее. Накануне Каэто не без удовольствия прогулялся к подножию холма.

– Ты ведь знаешь, как делают герольдов, – заявила Эпона. – Значит, должен знать и как их чинить.

– Друг мой, боюсь, что герольда Илевен уже не починишь. Женщина, которая делала для нас герольдов, рассчитывала их на восемь лет службы империи, и все. То, что Илевен еще ходит и даже может летать, – это своего рода чудо, не иначе как посланное со звезд.

– Она сильная, – возразила Эпона, упрямо вздернув подбородок.

Каэто прижал пальцы к горлу герольда Илевен и ощутил частое и легкое биение крови. Глазные яблоки под веками двигались очень быстро. «Надеюсь, что во сне она счастливее, чем наяву», – подумал посланник.

– Главный вопрос, – сказал он Эпоне. – Что повстанцы будут делать дальше?

– Ты имеешь в виду, после того фиаско?

Она вздохнула. Вдруг Каэто увидел Феллдира: тот укладывал раненого на импровизированную кровать в дальнем конце лагеря, а повстанцы ошеломленно наблюдали за ним.

– Вряд ли могло быть хуже, да? Наше великое оружие обернулось против нас, один из наших храбрейших воинов погиб. Киллиан был… – Принцесса умолкла и покачала головой. – Разразилась настоящая бойня, и все же… Мы видели, как умирают отанимы. Видели их страх перед лицом силы, превосходящей их силу. Вот почему, несмотря на поражение, я все же думаю, что у нас есть шанс. Полагаю, тебе это кажется нелепым.

Каэто приподнял бровь:

– Иногда знание о том, что врага можно победить, – это уже половина победы.

– Главное для нас, – продолжила Эпона, – убить саму Икарайн. Без нее они наверняка потеряют значительную часть своей мощи. Может быть, даже спросят себя, что они вообще тут делают. Зеленый человек хотя и натворил бед, но успел вывести из игры многих захватчиков. Они страдали. Они видели гибель своих товарищей.

– Ее убью я.

Оба удивленно уставились на герольда, которая пыталась приподняться на локтях.

– Лежи, Левен. – Эпона взяла подругу за руку и ободряюще сжала. – Тебе надо отдыхать.

– Хватит уже, отдохнула, – хрипло сказала та и села, тяжело дыша. Прищурившись, она посмотрела на Каэто. – Значит, вы все-таки не приснились мне, посланник. Какого рожна вы делаете на Бретлении?

– Прибыл с дипломатической миссией по поручению ее сияния императрицы Селестинии, чтобы заручиться дружбой отанимов. – Он помолчал и добавил: – И до недавнего времени все получалось просто прекрасно.

Она слабо рассмеялась, точнее, захрипела.

– Я всегда хотела спросить, – сказала она. – Куда подевался тогда Форо? Вы ведь знаете, правда? Вы были там, когда я пришла поговорить о нем с проклятым… императором Юстинией.

– У герольда Форти началось перерождение рудных линий, герольд Илевен. Это причиняло ему боль физическую и душевную, поскольку он стал видеть отрывки своих утраченных воспоминаний. Уверен, что с тех пор ты тоже узнала, что это значит.

– Ха. Да. Можно и так сказать.

– Поэтому мне приказали убить его. – Слова на мгновение повисли в воздухе, и Каэто задумался, зачем он сказал герольду правду, ведь можно было солгать. В конце концов, вся его жизнь – одна сплошная ложь. – Император Юстиния считает, что неуравновешенные герольды представляют опасность для империи. Особенно если они… недовольны руководством.

Илевен кивнула, как будто ничего другого и не ждала.

– Посланник, а вам известно, что Гинид Тайли – моя мать?

– Твоя ма… Извини, я, кажется, ослышался? Твоя кто?

– Моя дорогая старенькая мамочка. Я стала ее первым подопытным, когда она занялась алхимией руды. Она годами отрабатывала на мне свои приемы.

– О, вот как. Она всегда была мне несимпатична, но это…

– Она та еще тварь, тут ты прав. И зови меня просто Левен. А то как услышу это твое «герольд Илевен», так сразу хочется вскочить и вытянуть руки по швам. А у меня больше нет на это сил.

Герольд провела рукой по всклокоченным волосам, в которых торчали какие-то веточки и листья.

– Мне понадобится приличный меч, – сказала она. – Может быть, еще копье, но только очень надежное. Титаны выносливы, но они, звездить их так и эдак, тоже уязвимы. Если я свалюсь на нее с неба, когда она отвернется, у меня все получится. Желательно, чтобы она оказалась без шлема, тогда я смогу воткнуть копье ей в глаз.

– Левен… – начала Эпона.

– Его нет, Эпона, – перебила ее подруга. – Киллиана больше нет. В последние годы я жила только ради него, только им. Теперь мне нечем жить. Так почему бы мне не попробовать? Если я смогу убить эту гадину, глядишь, отанимы падут духом.

Принцесса погрызла большой палец и покачала головой:

– Магоговы яйца, какая же ты упрямая, Левен! Ответь мне на вопрос: ты согласна, что теперь Бретления твой дом?

– Конечно. – Левен поглядела на нее озадаченно. – Она и так всегда была моим домом, как выяснилось.

– Тогда, как исполняющая обязанности королевы, я приказываю: отдыхай, чтоб тебя! Даже если я разрешу тебе осуществить эту нелепую затею – а я не говорю, что разрешу, – тебе нужно будет как следует подлечиться сначала. Иначе какой в этом смысл?

– Вряд ли меня можно вылечить, – сказала Левен, и Каэто поразило, что она улыбается. – Исполняющая обязанности королевы, значит?

– Однажды ты уже согласилась выполнить приказ королевы Лондуса, и я прошу тебя сделать это снова.

Герольд явно сомневалась в правильности такого решения, но кивнула. Каэто, который внимательно разглядывал ее во время их разговора, действительно увидел в ее лице сходство с Гинид Тайли, только резкие черты матери смягчало открытое, честное выражение лица дочери.

– Гинид Тайли – чудовище, – сказал он, стараясь смотреть герольду прямо в глаза. – И мне жаль, что она так с тобой поступила.

Левен кивнула:

– Мне тоже.

Каэто оставил женщин и направился к Феллдиру, который колол дрова.

– Ну, что говорит принцесса?

– Пока она решила сосредоточиться на восстановлении своих сил, – сказал Каэто, – и правильно, я считаю. Она отправила гонцов в Мерсию, Двиффед и в другие места, где еще могут оставаться люди, готовые сражаться.

– Но у тебя другие планы.

Каэто слегка улыбнулся. От Феллдира ничего не скроешь.

– Я собираюсь следить за отанимами.

Феллдир приподнял бровь:

– От которых мы только что сбежали?

– Будь у меня выбор, мы повернулись бы к ним спиной и драпали отсюда до тех пор, пока не оказались бы на другом конце Эноны, – устало произнес он. – Но…

– Белиза.

– Я думаю, у Икарайн и так достаточно забот, чтобы тратить время еще и на мои поиски, а повстанцам будет полезно знать, что она задумала. Их друин будет водить меня по лесу туда и обратно, для него это так же легко, как дышать. Заодно присмотрю и за Белизой.

– Только не думай, что они не станут искать тебя, Каэто, – сказал Феллдир. – Икарайн просто так нас не отпустит, ни меня, ни тебя.

– Именно поэтому ты остаешься здесь.

Феллдир открыл рот, чтобы возразить, но Каэто поднял руку.

– Я заранее знаю все, что ты мне сейчас скажешь, и отвечаю тебе раз и навсегда: я не буду рисковать тобой. – Против воли он взглянул на культю правого крыла Феллдира. – Ты и так уже потерял слишком много.

* * *

Позже Эпона обнаружила, что Джек тоже очнулась и уже сидит; голову воительницы охватывала плотная повязка со следами засохшей крови. Повстанцы окружили Джек, не зная, чем ей еще угодить: одни спрашивали, что ей принести, другие – чем они могут помочь, чтобы устроить ее поудобнее. «Она их герой, – с болью подумала Эпона. – Она спасла их от Зеленого человека. А я оставила их на его милость».

Калибурн нашли и тоже положили рядом с Джек. Люди то и дело поглядывали на меч с любопытством, будто ждали, не засияет ли он опять.

– Мне надо поговорить с Джек, – сказала Эпона, чуть повысив голос. – Наедине.

Повстанцы отошли, хотя и не слишком далеко. Джек слабо улыбнулась, когда Эпона присела на край ее лежанки.

– Прости, – сказала Джек.

– За что?

– За твоего друга. Киллиана. И Левен. Если бы можно было иначе…

Эпона вздохнула и посмотрела на свои руки. Костяшки правой оказались содраны – видно, в бою. Надо же, а она не замечала.

– Думаю, даже Левен понимает, что Зеленого человека надо было остановить. Он бы убил нас всех и вряд ли остановился бы на этом. Он мог пройти по всей Бретлении, убивая людей направо и налево, всех подряд. Такая сила не знает узды.

– Значит, твоя подруга прощает меня?

– До этого еще далеко. Постарайся ни о чем не спрашивать ее в ближайшее время. И не оставайся с ней наедине.

Джек кивнула, как будто ожидала именно этого.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Эпона.

– Хорошо. Вообще-то, я чувствую себя просто отлично. – Джек улыбнулась, и Эпоне показалось, будто солнышко осветило ее из-за туч.

– Это правда? Тебя ведь сильно ударили по голове.

– Зато моя судьба исполнилась. – Джек улыбнулась еще шире. – Это пророчество преследовало меня всю жизнь, Эпона. Куда бы я ни шла, что бы ни делала, мои планы всегда упирались в эту несдвигаемую глыбу – убийство Зеленого человека, сущности, которой не понимают даже друины. И вот это произошло. Я сделала это – и не погибла. Значит, теперь передо мной вся жизнь, и я могу прожить ее по-своему. Какой она будет – тайна, которую никто не предсказал. Но я чувствую, что могу почти все.

Она взяла Эпону за руку и так провела мозолистым большим пальцем по ее ладони, что принцесса вздрогнула.

– Например, что? – спросила Эпона.

– Например, отдала бы свою жизнь тебе, если бы могла, – ответила Джек.

Ее глаза сияли теперь не отраженным светом магического клинка, а своим собственным.

– Я стану служить тебе до конца своих дней, принцесса, если ты позволишь. Моя рука и мой меч – твои. Каждая… каждая частичка меня принадлежит тебе.

– Джек. – Эпона сглотнула.

У нее вдруг пересохло во рту, и так захотелось оказаться с Джек где-нибудь за много миль от лагеря, подальше от чужих глаз! А ведь действительно. Какой тогда смысл быть главной, быть принцессой, если никогда нельзя делать то, что хочется? Она поднесла руку Джек к губам и нежно поцеловала, а затем наклонилась вперед и поцеловала ее в губы, медленно-медленно. Повстанцы вокруг затаили дыхание, когда увидели их, но губы Джек были мягкими, а руки – сильными. Больше Эпона ни о чем не думала.

* * *

Несколько вечеров спустя Левен почувствовала, что ей хватит сил выйти из лагеря. Страдания окружающих – а в лагере страдали почти все: кто от ран, а кто от потери близких, – только усиливали ее боль, так что тишина и безлюдье Дикого леса стали для нее целительным бальзамом. Она шла по лесу и думала о том, как сильно изменилась ее жизнь. Бретления наконец стала ее домом, и как раз теперь у нее отняли причину, по которой она хотела его обрести.

Солнце медленно клонилось к закату, и, когда Левен опустилась на поваленный ствол дерева, чтобы дать отдых ногам, свет вокруг стал мягким и зыбким, как случается весенними вечерами. В поисках Т’руук они повидали много стран за морем, но нигде и никогда не видели такого нежного зеленого света, как здесь. Левен пошарила в кармане и достала оттуда ведьмин камень. Потом встала и направилась к дороге отанимов, где происходила битва. Эпона настаивала, чтобы герольд взяла с собой вооруженных людей, просто на всякий случай, но Икарайн со своей армией больше не возвращалась сюда. Несколько часов Левен бродила взад и вперед по недавнему полю сражения, то и дело прикладывая к глазу камень и глядя через отверстие в нем на землю, изрытую лошадиными копытами, истоптанную людьми, отанимами и Зеленым человеком.

Ни следа Киллиана.

– Да, много от тебя пользы, – укорила она камень.

Интересно, что сказала бы сейчас королева Маб? Наверняка она знала, чем все кончится, но зачем тогда отдала ей камень? То ли это была шутка пикси, то ли королева Сиреневого леса правда надеялась, что камень поможет.

– Киллиан, любимый, вернись ко мне. – Левен замолчала, до боли в горле сдерживая рыдания. – Пусть весь остров хоть под землю провалится, только вернись ко мне! Пожалуйста.

Но лес молчал, и Киллиан не вышел из чащи ей навстречу, так что Левен позволила себе немного поплакать. Когда она успокоилась, похолодало, и тени стали глубже. Вдруг захлопали птичьи крылья, и знакомая черная фигурка опустилась на ствол дерева рядом.

– Орешек? – Левен провела рукой по влажному от слез лицу. У нее разболелась голова. – Я думала, ты покинула нас, подруга.

Галка искоса взглянула на нее и сделала к ней пару прыжков. Левен посмотрела на камень, который все еще держала в руке.

– Будь здесь Инис, я бы отдала камень ей, – сказала она. – Думаю, ей бы понравилось, ведь он прошел через руки пикси. Но я даже не знаю, где она. Мой муж погиб, сестра знать меня не хочет. Землю, которую я считала своим домом, разрывают на части существа, чьи кости я ношу под кожей. Да и я сама вот-вот помру. Звездить твою, не мир, а бардак какой-то.

Тут на ее раскрытую ладонь села Орешек. Левен сразу и удивилась, и растрогалась. Галка всегда любила сидеть на плече Киллиана, но никогда не проявляла такого доверия к Левен. Лапки птицы были холодными, коготки на них – острыми. Вдруг Орешек схватила с ладони Левен ведьмин камень и взлетела. В мгновение ока она скрылась среди деревьев, а Левен осталась сидеть с пустой рукой.

– Конечно, почему нет? – сказала она в пустоту. – Я ведь и так все потеряла.