– Выйди вперед, Белиза.

Белиза сделала, как ей было велено, борясь с желанием накрыть голову крыльями от непрекращающегося дождя. Отанимы собрались с силами после нападения и отошли на север, подальше от повстанцев, где встали лагерем под прикрытием гряды невысоких холмов. На склоне самого западного из них был нарисован медведь – когда-то вдоль линий, складывающихся в очертания огромного животного, сняли дерн, обнажив белую меловую породу, так что даже под дождем при низкой облачности медведь горел среди окружающего ландшафта, как вспышка молнии. Белизу все время так и тянуло смотреть на него.

«На этой земле много богов, и они все время следят за нами, – подумала она. И напомнила себе: – А я должна следить за Икарайн».

Королева отанимов уселась на развалины какой-то хижины, как на импровизированный трон. По ее золотому шлему стекал дождь. Рядом с ней на корточках сидел Малаким, весь сплошные локти и колени, а по бокам от них стояли охранники, самые рослые из отанимов. Вид у них был встревоженный. Впрочем, с тех пор, как Малаким начал есть кости титанов, все в окружении его матери знали, что могут в любой момент стать закуской, и это никому не добавляло спокойствия. У правой ноги Икарайн стояла Сени – она, увы, тоже пережила нападение, но с тех пор выглядела насупленной и мрачной.

– Из всех моих воинов ты, Белиза, лучше всех знала свой долг. Ты оставалась на месте и защищала моего сына, принца Малакима; ты не бежала в небо, когда напал бретленский гигант. За это ты будешь возвышена над всеми остальными.

Икарайн жестом подозвала Белизу к себе. Та подошла, гадая, удастся ли ей пережить следующие несколько минут. В понимании Икарайн возвышение могло означать что угодно, в том числе внеочередную кормежку ее сына. Во многих отношениях жить в лагере отанимов было все равно что спать в одной комнате с чужой собакой – никогда не знаешь, цапнет она тебя или оближет.

– Вот. – Гигантский кулак Икарайн повис над подставленными ладонями Белизы, и в них скользнул крупный кусок кости грифона, того самого, которого поймал перед нападением Малаким; судя по форме, позвонок.

Белиза повернула кость к свету – если это можно было так назвать – и наблюдала, как с нее стекают дождевые капли. Найди она такой кусок кости титана в Стратуме, то сразу стала бы обеспеченной женщиной. «Что ж, буду держать его при себе, вдруг доведется когда-нибудь вернуться», – подумала она.

– Я дарю тебе пищу, приготовленную для уст моего сына! Это высшая честь, которую я могу тебе оказать. Я нарекаю тебя Белизой Стражем сердец, Первым рыцарем отанимов.

Белиза низко поклонилась, понимая, что так положено:

– Эта честь превыше всех почестей, ваше величество.

Тут дождь хлынул так, что все вздрогнули от неожиданности. Погода будто знала, как муторно на душе у Белизы.

Но Икарайн продолжила как ни в чем не бывало:

– Однако не все покрыли себя славой. – Она говорила негромко, но ее голос был слышен даже сквозь проливной дождь. Так невольно слышишь рык, если рычит опасный зверь. – Сени, зачитай список.

Отанимы зароптали. Белиза заметила, как некоторые переглянулись, бормоча что-то. Сени развернула пергамент, откашлялась и начала читать:

– Агрестанор, Родистия, Эваншод, Миканей…

Всего десять отанимов. Почти каждого Белиза знала в лицо. Они пробирались сквозь ряды, чтобы предстать перед Икарайн, и Белиза отошла в сторону, догадываясь, что ничего хорошего вызванных не ждет.

Один из вышедших отанимов, с дымчатыми волосами, серой кожей и ярко-голубыми глазами, встал впереди группки. Малаким поднял свою удлиненную голову и уставился на него шестью алыми глазами.

– Эваншод, – прошелестела Икарайн. – Ты хочешь мне что-то сказать?

– Да, Икарайн Светоносная. Мы твои верные последователи. Веками спали бок о бок с тобой в тюрьме, которой стало для нас Подземелье. И здесь, на этом острове, мы не оставили тебя и ведем новую борьбу ради тебя.

Титаны рядом с ним одобрительно зашептались.

– Мы опустились до истребления людей, пока наши разведчики сражаются с нашим истинным врагом на севере.

Икарайн посмотрела на свои пальцы с длинными и острыми ногтями, похожими на когти.

– Пожалуйста, продолжай, Эваншод. Или ты думаешь, что если будешь тянуть время, то я не выпущу тебе кишки?

– Мы служим тебе с радостью, – продолжал Эваншод так, словно не услышал ее, – и какова же наша награда? Стать пищей вот этому. – Не скрывая отвращения, он указал на Малакима.

Белиза поморщилась. Пока этот глупец спорил с самой Икарайн, у него еще был шанс выжить – небольшой, но был; отвращения к своему сыну она ему не простит.

Интересно, что стоящие рядом отанимы не отступили от него, как ожидала Белиза. Напротив, они расправили плечи, как будто став выше ростом, и смотрели с вызовом. Да и остальные отанимы, судя по всему, готовы были поддержать мятежных товарищей. Интересно.

– Икарайн, долг королевы – заботиться обо всех своих подданных, а не только о своем отродье-мутанте.

Икарайн встала, возвысившись над всеми:

– Хватит ныть, старый дурак. Думаешь…

Эваншод взвился в воздух и бросился на Икарайн так стремительно, как будто им выстрелили из рогатки. За ним уже летели другие.

Раздались вопли: одни – ужаса, другие – сочувствия. С глухим стуком Эваншод приземлился на покрытую доспехом грудь Икарайн, и в его руке возник клинок, нацеленный ей в горло. Королева титанов взревела и хотела схватить мятежника, когда его товарищи кинулись на нее, сверкая мечами.

«Звездные задницы, переворот!» Белиза сунула кость титана в карман и приготовилась скрыться по-тихому – если власть перейдет к другому правителю, то последнему отаниму, отмеченному Икарайн, не будет среди собратьев житья. И вдруг Эваншода вывели из игры.

Королева титанов замерла, на ее красивом лице застыло потрясенное выражение. Малаким встал со своего места рядом с матерью и протянул к ее обидчику и к ней длинную тонкую руку. Один за другим мятежные отанимы отвалились от Икарайн и повисли в воздухе. Белизе стало не по себе, когда она увидела, как они висят, не двигая даже крылом. Дождь тек по их телам так, словно они уже превратились в трупы и валялись где-нибудь в лесу.

– Так больше продолжаться не может, – процедил Эваншод сквозь стиснутые зубы. – Неужели ты не понимаешь? Пожалуйста, Икарайн. Твой ребенок станет концом для всех нас. Если ты не сможешь…

Малаким пошевелил пальцами, и подвешенные титаны начали корчиться. Они вопили от боли, когда их тела изгибались так, как им не было дано природой. Хруст их костей слышался даже сквозь шум дождя. Изогнувшись раз, потом другой, титаны приняли странные, кошмарные очертания. Из них капала кровь, что-то свистело и булькало. Белиза услышала, как позади нее кто-то всхлипнул. Ледяные мурашки прошли у нее по спине.

«Не отворачивайся, – приказала она себе. – Как сказал бы Каэто, хотела плавать с акулами – не удивляйся, что вода красная». И все же смотреть на них было жутко, особенно осознавая, что после захода солнца она останется один на один с тем, кто все это натворил.

Икарайн тем временем едва не мурлыкала от удовольствия.

– Вот видите, что бывает с теми, кто забывает свое место? – сказала она, сердито оглядывая собравшихся.

Малаким сжал пальцы в кулак, и подвешенные титаны, уже изломанные, истекающие кровью, сплелись в дрожащий клубок. Почти все, кого видела Белиза, были уже мертвы, лишь у одного-двух живых кровь капала изо рта, носа и ушей. Пока она смотрела, чья-то шея изогнулась, будто свернутая, и лица исчезли из виду. Тела упали в грязь.

– Мама, – сказал в наступившей тишине Малаким. – Я есть хочу.

Икарайн встала и жестом подозвала Сени.

– Принеси кости грифона, – приказала она. – Эти пусть гниют здесь. Они не заслужили чести стать трапезой принца Малакима.

– Я съем только кости грифона, – добавил Малаким. – У себя.

Услышав это, его мать сначала нахмурилась, потом пожала плечами.

– Как пожелаешь, мой сладкий. Тебе принесут кости в карету. – И она оскалилась в улыбке. – Смотри только не перерасти ее!

* * *

Вернувшись с Малакимом в карету, Белиза поймала себя на том, что часто поглядывает на темноту за окнами и думает о телах, которые остались на земле, под дождем. «Я видала вещи и похуже, – напомнила она себе. – Звезды небесные, да я и сама творила не лучше». И все же мысли о перьях, мокнущих под дождем, о каплях, падающих в слепые глаза, возвращались к ней, когда она меньше всего этого ждала.

Малаким разложил кости грифона на одеяле и теперь поднимал их одну за другой и разглядывал. Он еще не начинал трапезу.

– Ты храбро вел себя, мой принц, – сказала Белиза, надеясь отвлечься. – Ты спас свою мать от Эваншода и его последователей.

Малаким буркнул:

– Она ведет себя глупо. Она разделяет их, а должна объединять. Увы, моя мать решила, что мои способности делают нас непобедимыми, и стала беспечной.

Он щелкнул пальцами, и в воздух взлетел кусок кости титана.

– Пришлось действовать. Если они убьют ее, то убьют и меня. А потом тебя. Я не мог этого допустить.

Кто-то, всхлипывая, прошел мимо кареты. Белиза задумалась: человек это или титан? Она склонила голову.

– Твоя защита – большая честь для меня, мой принц.

– На здоровье, Белиза, Страж сердец, Первый рыцарь отанимов.

Она подняла глаза и увидела, что уголки его вытянутого рта приподнялись. Он дразнил ее.

– Ну что ж, – добавил он, – посмотрим, кем я стану дальше.

Кусочек кости, который парил в воздухе, – «кажется, ребро», подумала Белиза, – спокойно опустился в его раскрытый рот, и он начал жевать. В ограниченном пространстве кареты хруст оказался необычайно громким.

– Почему ты решил поесть наедине? – спросила она.

– Чтобы наказать мать, – сказал он. – Вряд ли она поймет, конечно, но все равно. Я хочу показать ей, что у меня тоже должна быть власть, хотя бы власть выбирать, чем я поделюсь с ней, а чем – нет.

Он съел еще кость, потом еще. И вдруг заерзал на своем ложе, расправляя плечи и вытягивая ноги.

– Тебе нехорошо, мой принц?

– Нет, не совсем, просто… – Он неловко извивался, его огромное тело колыхалось и пульсировало. – Просто…

Он застонал, часть его грудины раскрылась, и из нее вылезла третья рука с большим количеством сочленений. Из бугорка плоти на ее конце торчали семь длинных пальцев, которые пряли воздух, точно паучьи лапки.

С них свисали липкие струйки.

– Ого, – сказала Белиза, сдерживая рвотный позыв. – Вот это да.