Эпона правила колесницей с тех пор, как научилась ходить и уверенно отличать лошадь от других животных, и это давало ей огромное преимущество в бою – маневренность и скорость. Даже отанимы, пикировавшие на нее сверху, не успевали перехватить ее и только глотали пыль, поднятую ее стремительной колесницей, которая каждый раз оказывалась далеко впереди. Ее меч был покрыт кровью титанов, а принцессу все еще знобило с непривычки, хотя ее война с ними длилась уже два года. И вот теперь ее цель близка как никогда – две огромные кареты, в которых отанимы везут припасы, а может быть, и сынка-мутанта Икарайн Светоносной. В задней части ее колесницы, надежно привязанная к борту, лежала фляга с особо горючим маслом и кремень.

Она приблизилась к первой карете, той, что замыкала караван отанимов. Краем глаза она заметила кучку повстанцев во главе с Джек. Они обступили титана, вспыхнул обжигающий свет, и Калибурн отсек ему голову.

«Эх, пусть не победим, так хоть напугаем, – с яростью подумала принцесса. – Мы пролили много их крови в отместку за то, что они сделали с тобой и Бронни, мама».

Резко остановив взмыленную лошадь, Эпона соскочила с колесницы и взбежала по ступенькам, ведущим в карету. Сначала она подумала, что там пусто, но когда она, спотыкаясь, вошла в темное помещение, то увидела отанима, который шел на нее. Ей показалось, что это какой-то неправильный отаним, но она не успела додумать эту мысль до конца, как из рук выбили меч. Эпона стиснула зубы, уверенная, что титан сейчас сломает ей шею, когда из темноты донесся спокойный голос:

– Этот отаним не враг вам, принцесса.

– Посланник Каэто?

Он вышел на свет. «Да, этот умеет прятаться», – сказала она себе. Он был на расстоянии вытянутой руки от Эпоны, а она его не заметила.

– Надо же, – произнесла она. – А я была уверена, что ты погиб.

Но смотрела она не на посланника, а на титана – высокое бледное существо с желтыми глазами. Теперь она поняла, почему он показался ей неправильным: ему не хватало одного крыла. Она наклонилась и подняла меч.

Снаружи по-прежнему доносились звуки боя: вопли, брань, стук и лязг оружия. От шагов Зеленого человека тряслась земля.

– То же самое я мог бы сказать о вас, – отозвался Каэто. – Но вместо этого я вас поздравлю. Отанимы не скоро забудут этот день.

– Мы еще не закончили. Куда вы двое направляетесь?

Эпона оглядела внутренности кареты. Там громоздились ящики, мешки и полки с едой, вином и другими припасами. Каэто и этот странный титан собирали вещи, явно рассчитывая куда-то сбежать.

– Надеюсь, к вам. – Каэто слабо улыбнулся. – Похоже, дипломатические усилия с отанимами ни к чему не привели, так что империя отказывается от своего предложения дружбы. Или, по крайней мере, я отказываюсь от их восхитительной компании.

Эпона не сдержала смеха.

– Я же говорила тебе, что так все и закончится, посланник. Отлично. Можете считать, что находитесь под защитой Лондуса и… – «и королевы Броудики», чуть не сказала она, но осеклась и покачала головой. – Если, конечно, кто-то из нас останется в живых. Мы заберем все, что здесь есть, и вас тоже. А другую карету мы сейчас сожжем дотла.

Вдруг посланник Каэто схватил ее за плечо. Он оказался сильнее, чем она ожидала.

– Не делайте этого.

– С чего вдруг, интересно? – приподняла она брови. – Она прячет там своего ублюдка, а время, когда можно было вести себя прилично и не убивать детей, осталось далеко, далеко позади. Вообще-то…

Снаружи раздался крик, более высокий и громкий, чем все остальное, пронзивший шум, как стрела пронзает воду. Это кричала Джек.

Эпона выскочила на лестницу, Каэто и титан последовали за ней. Джек еще кричала, но Эпона не сразу разобрала слова.

– Он убивает нас! – орала Джек во все горло. – Нас убивает Зеленый человек!

* * *

Киллиан парил в воздухе, крохотный человек в море бушующей зелени. Зеленый человек – его отец, если без экивоков – окружил друина со всех сторон и пил его жизненную силу, питаясь ею, чтобы проявиться в мире людей. Он – вернее, они оба – заполнили собой весь Дикий лес, а лес питал каждый их шаг своей энергией. Сказать, что это было ошеломляюще, значило совершенно ничего не сказать; на время Киллиан забыл себя самого; спроси его кто-то сейчас, как его зовут, он вряд ли вспомнил бы. На происходящее под ним он смотрел с отрешенностью птицы, только сердце колотилось от ужаса. Он и его отец были огромными и могущественными, а отанимы умирали десятками. Хруст их костей, вид выпадающих внутренностей пьянил не хуже вина, и Киллиан подумал, что если так пойдет и дальше, то недолго и привыкнуть.

Вот они вместе потянулись к воину-отаниму, который грозил им копьем. Вместе зажали его череп двумя огромными пальцами, и он раскололся, словно яйцо.

«Мы побеждаем».

Самодовольные интонации Зеленого человека в голове Киллиана всегда звучали странно тихо, даже когда он орал во всю глотку, напрягая их общие легкие.

«Есть ведь Икарайн, – напомнил отцу Киллиан. – С ней будет сложнее».

«Да, она избегает нас, потому что знает: мы – ее погибель. Посмотри, как они удирают».

И он топнул могучей ногой, сокрушив небольшой отряд одним ударом.

Киллиан увидел, как в ужасе разбегаются повстанцы.

«Будь осторожен, – попросил он отца. – Эти люди – наши союзники».

Гнев отца вскипел, и зеленое море заколыхалось, грозясь утопить Киллиана.

«У Дикого леса нет союзников, мальчик. По крайней мере, двуногих».

«Это неправда. Друины…»

«Дети старого медведя? Всего лишь наша тень, мальчик».

Зеленый человек нанес удар по стайке отанимов, пролетавших над ними; трое упали, и Киллиан увидел среди них Левен, ее окровавленный клинок сверкнул на солнце. Она едва избежала удара Зеленого человека, а ведь она не настолько сильна, как титаны. Такой удар превратит ее кости в кашу.

«Отец! Там Левен!»

Он начал бороться с могуществом Зеленого человека, решив подчинить себе стихию, но скоро понял, что ему не хватает сил. До сих пор Зеленый человек дал ему ощутить лишь малую толику того, на что он способен.

«Ни один человек никогда не сможет быть союзником Дикого леса, – сказал Зеленый человек, повысив голос. – Они топчут наши побеги, берут то, что им не принадлежит, едят наши плоды, рубят наши тела, сжигают нас, уничтожают. С тех пор как люди появились на свете, они причиняют нам боль, и они никогда не остановятся. Они не знают другого пути».

«Стой!»

Борясь с гневом отца, Киллиан опять попытался подчинить его своей воле, но понял, что не сможет. С тем же успехом он мог заставить бутоны не раскрываться весной.

«Люди, сынок, всегда будут нам помехой. Почему бы нам не избавиться заодно и от них?»

«Пожалуйста, не надо! – Киллиан думал о Левен, такой уязвимой без волшебного клинка и силы титанов, и об Эпоне, которая сейчас сражается внизу и не подозревает, что их главное оружие вот-вот обратится против них самих. Что, если он потеряет обеих? – Мы сражаемся с отанимами, а не со своим народом».

Но Зеленый человек не слушал его; возможно, он больше не способен был слушать. Киллиан держался, отчаянно цепляясь за ощущение себя, своего имени, своей истории, однако прилив зеленых сил нарастал, и, когда волна зелени смыла все, чем он был и что знал о себе, он вызвал в памяти образ Левен, какой она была, когда они целовались под Звездным Клобуком. Но и этот образ исчез, и тогда сам Киллиан превратился в ничто, в эхо, затерянное в ярости бушующих листьев.