Ее называют безжалостной королевой, но правда в том, что она сдалась своей дочери на поле боя в надежде спасти оставшихся воинов. Я знаю, потому что сам это видел. Думаю, Броудика понимала, что ей конец, но хотела сохранить достоинство, потому что, когда она и Сени шли навстречу друг другу по окровавленному полю, на ее лице играла легкая улыбка. Да, я видел и это. Горькая, но все-таки улыбка. Наверное, ее впечатлили достижения Сени, несмотря ни на что. Но если воспитывать дочерей как диких кошек, всегда есть шанс, что одна из них вдруг вцепится тебе в руку.

Стоя в дорожной грязи, Каэто смотрел поверх древесных крон. Дорога здесь шла в гору, и лошади выбивались из сил, таща кареты, так что отанимы даже спешились сами и выгнали человеческую прислугу перетаскивать груз вручную. Теперь они оказались на возвышенности, откуда местность просматривалась на много миль вокруг. К западу от места их вынужденной стоянки, за широким гобеленом зеленых полей, возвышались башни могучего города, высокие и белые, но хрупкие с виду. Каэто перерыл в памяти все, что знал о Бретлении, и решил, что это, наверное, Воденкейстер, единственный город, соперничающий с Лондусом-на-Море в богатстве и престиже.

– Значит, их северное королевство совсем близко, – тихо сказал он. – Галаброк. А за ним – земля грифонов. Как только мы туда доберемся…

– Ребенок Икарайн будет обеспечен едой до конца дней, – закончил его мысль Феллдир.

Им обоим велели выйти из кареты с припасами и отнести еду и питье Сени. Икарайн, похоже, забавляло, что у ее скромной служанки есть свои слуги. Каэто понимал, что это унизительно для него как для посланника крупной державы, но находил это гораздо более предпочтительным, чем смотреть, как Феллдиру отрубают крылья. А еще они могли хотя бы немного побыть вдвоем, когда их никто не видит. Словно угадав его мысли, Феллдир убрал прядь волос за ухо Каэто, волчьими глазами внимательно вглядываясь в его лицо.

– Грифоны будут сражаться, – сказал Каэто. Это был не совсем вопрос.

Феллдир кивнул:

– Они будут сражаться. И проиграют. Дитя цепей остановит их, когда съест кости этого титана, которого он поймал… Скорее всего, эти кости сделают его еще сильнее, чем теперь.

Каэто поморщился, вспомнив, как Малаким сдернул грифона с неба и прижал к земле, как ребенок, забавляющийся тем, что отрывает лапки пауку.

– Пошли, – сказал он. – Сени уже заждалась своего обеда.

Бывшая королева Галаброка сидела возле костра – одного из многих, разожженных отанимами вдоль дороги. Ее окружали оставшиеся в живых слуги-люди. Каэто понял, что они все еще считают ее королевой. И, возможно, ей этого достаточно – по крайней мере, чтобы выжить.

Когда они вдвоем подошли к костру, все слуги уставились на Феллдира, который возвышался над ними со своим обрубленным крылом. Каэто узнал старуху, которая была в его комнате в тот день, когда покалечили его друга. Она поймала его взгляд и стыдливо отвернулась.

– Ты! – рявкнула Сени. – Налей мне вина.

И она протянула Каэто простую глиняную чашку так, словно это был бокал из чистейшего хрусталя:

– С удовольствием.

Пока Каэто наливал вино, Феллдир переложил горячее рагу из котла на блюдо и понес Сени. Та велела раздать сначала часть угощения своим людям, и Каэто испытал невольное восхищение. Пусть она змея и жадное до власти чудовище, погубившее, по всей вероятности, всю свою родню, но она знала, как играть в эту игру. Будь благосклонен к малым мира сего, и они поддержат тебя в трудную минуту.

«А она настанет уже очень скоро, моя королева», – подумал Каэто, а вслух, кашлянув, сказал:

– Конечно, моя королева.

Они стали ждать, пока Сени и небольшой круг ее верных последователей поедят. Закончив трапезу, Сени не глядя протянула им свою миску.

– Титан, – сказала она. – Вылижи мою миску. Немедленно.

Феллдир шагнул вперед и взял миску, которая в его длиннопалой руке казалась чайной чашкой. В груди Каэто что-то как будто щелкнуло, и он сказал:

– Сени, хочешь узнать, что это чудовище сделало с твоей матерью?

Он почувствовал, что Феллдир смотрит на него – без страха, но с любопытством.

Сени повернулась к Каэто. Ее ноздри раздувались.

– Что ты сказал?

– Я просто подумал, может, тебе интересно. Ведь это же входило в твои намерения? Убийство матери и сестры? Думаю, сначала ты собиралась тихо отравить их в тюрьме. Бретления никогда не примет королеву, казнившую собственную мать, а ты ведь хочешь, чтобы тебя любил народ. Но тут появились отанимы и спутали тебе все карты.

Сени медленно встала. Ее слуги перешептывались и переглядывались.

– Икарайн взяла ее двумя руками, твою мать, – продолжал Каэто, – и выжала, как половую тряпку, так, что у нее переломались все кости. Вот над чем потешаются сейчас ее солдаты у своих походных костров. Этого ты хотела, Сени, королева без королевства? Это представляла себе в своих самых тайных и мрачных мечтах?

– Свинья! – Сени покраснела, ее рот злобно сжался. – Я попрошу Икарайн вытащить тебе хребет из задницы, ты, мелкая имперская шавка, самонадеянный…

– Правильно, пусть Икарайн делает за тебя грязную работу, – тут же парировал Каэто. – Кстати, о хребтах. А что с твоим? – Он ухмыльнулся; надо будет пересказать этот разговор Белизе, ей понравится. – Отанимы сломали его тебе, когда выгоняли тебя из замка? А может, у тебя его и не было никогда?

– Каэто… – неуверенно начал Феллдир.

– Ничего страшного, мой друг, я уверен, что это не новость для великой королевы Сени.

– Я не об этом. Смотри! – Титан положил свою большую руку на плечо Каэто и повернул его лицом к деревьям справа от них. – Что это там такое?

Каэто моргнул, и мысли о ловушке для Сени вылетели у него из головы, потому что лес двигался. Точнее, он расступался, словно занавес, открыв большую поляну, которой не было всего секунду назад, и на нее вышла целая армия людей во главе с принцессой Эпоной. На колеснице рядом с принцессой стояла женщина с ярким мечом в руке, а за ними шел кто-то такой зеленый, что у посланника даже глаза заломило.

– Этот остров не перестает удивлять меня, – тихо сказал он.

* * *

Левен вылетела из леса, где собрались силы повстанцев, и метнулась на разведку вдоль дороги. По ней длинной лентой тянулся караван отанимов – они явно не ждали нападения. У них были две огромные кареты, и каждую тянули примерно три десятка лошадей. Среди отанимов находились и люди, но, едва на дороге закричали, они бросились наутек, устремляясь в лес. «Вот и хорошо», – решила Левен. Пусть бегут, чем дальше, тем лучше.

«Я как будто снова герольд», – подумала она, бросаясь вперед. Правда, теперь она не могла летать и призывать волшебный меч одновременно. Так что меч пришлось позаимствовать у повстанцев, и он казался ей страшно тяжелым и очень громоздким. И враги больше не разбегались перед ней врассыпную, как когда-то армии неосвященных перед армией Империи. Наоборот, прямо у нее на глазах отанимы вскакивали с мест и, раскинув крылья, устремлялись ей навстречу.

Левен ухмыльнулась, чувствуя, как загудели и заискрили ее титановые линии. Что ж, дельце обещает быть неприятным.

* * *

Эпона склонилась над передком своей колесницы, дернув поводья так, что серый в яблоках конь по кличке Свет Совы рванулся вперед. Дорога была не такая ровная, как хотелось бы, к тому же после недавнего дождя здесь местами еще оставалась грязь, но колесница принцессы обладала крепкими колесами, что позволяло достаточно ловко преодолевать колеи. Рядом с ней ехала Джек – одной рукой она держалась за Эпону, а другой размахивала над головой Калибурном. Отанимы уже оборачивались, хватаясь за мечи. Эффект неожиданности испарился в считаные секунды.

– Ко мне, повстанцы! – крикнула Эпона. – Ко мне!

Повстанцев было всего около сотни. Не пришедшие в себя после разгрома, многие раненые, почти все пешие, за исключением редких счастливцев, у которых нашлись свои лошади или пони, вооруженные кто чем, эти безумцы откликнулись на ее призыв громкими криками. Вот до чего довели людей два года оккупации и убийств. Она рассмеялась, и Джек взглянула на нее.

– Мы все сумасшедшие, но если нам суждено умереть здесь и сейчас, то устроим сначала хорошую взбучку летучим засранцам!

Джек улыбнулась и покачала головой:

– Я займусь теми, кто еще на земле.

Воительница наклонилась к Эпоне и ненадолго прижалась к ее щеке сухими губами, затем спрыгнула с колесницы на землю, где перекувырнулась несколько раз и встала на ноги так ловко, словно проделывала это каждый день. Покраснев, Эпона повернула к каретам. Повстанцы следовали за ней. С неба на них уже то и дело пикировали отанимы, иногда забирая с собой незадачливого воина. Где-то впереди раздался голос Икарайн, и почти тут же на них упала темная тень – огромная королева отанимов проплывала мимо, зажав в гигантском кулаке голову повстанца. Эпона поперхнулась истеричным смешком.

«Божьи задницы, только бы Киллиан оказался тем, кем он себя считает, – подумала она, – или нам конец».