Крылья как музыка,

Небо как песня,

Перья – наш инструмент;

Пой, отаним, к солнцу летя.

Карета была набита ящиками с едой, вином, оружием и еще каким-то хламом, но Каэто и Феллдир передвинули их так, чтобы устроить для себя подобие жилой комнаты. Над ними ехали солдаты-отанимы – время от времени они опускались на крышу кареты, вернувшись из очередного полета, и тогда внутри становились слышны их разговоры, смех и скрип их сапог. Однако, если не считать этих помех, посланник и опальный отаним находились в некотором уединении. Они сидели бок о бок и вели негромкую беседу.

– Неизвестно, что Бронвика сказала Сени, но, похоже, имени моего она не назвала, иначе мой труп висел бы теперь на стене замка, являя собой приятное разнообразие среди отанимских трупов. И все же я чувствую, что все ближе и ближе подхожу к краю пропасти. И вот теперь Икарайн берет и тащит меня с собой на север, как ящик со своими пожитками. К чему бы это?

– Ты и сам знаешь, – произнес Феллдир своим низким мелодичным голосом. – Она старается получать удовольствие везде, где только возможно. Убей она тебя сразу, блаженства хватило бы на миг, после чего у нее на руках осталось бы мертвое тело, от которого ни радости, ни проку. А так она будет держать тебя при себе, множа интригующие возможности – пытки, нанесение увечий. Она может задать тебе непосильную работу, как рабу, пока твое тело не сломается от напряжения. Или будет годами держать тебя в темной дыре, давая ровно столько еды, чтобы ты не умер, и отрезать от тебя кусочки на забаву своему сыну.

– Отанимы – изобретательный народ, – сухо заметил Каэто. – Однако она не стала тратить время на пытки герольдов. Их смерть наверняка была скорой.

– Икарайн убила их назло твоей императрице, – пояснил Феллдир. – Она хитрее, чем ты можешь себе представить, Каэто. Большая, страшная и кровожадная, да, но не лишенная хитрости. У нее острый и жестокий ум.

Он вздохнул и продолжил:

– Ариэль не пошел бы за ней, будь она дурой. Будь уверен, она и между нами уже заметила кое-что. Что именно, она пока не знает – люди для нее не больше насекомых, вроде жуков, только особенно глупых, – но связь она наверняка видит. По тому, как ты смотришь на меня, по тому, как я смотрю на тебя.

Каэто почувствовал, что краснеет. Он часто вспоминал их поцелуй в то утро, когда похитили Малакима; бывали моменты, когда он не мог думать вообще ни о чем, кроме того поцелуя, но сейчас на это не было времени.

– Вот почему мы еще живы, – продолжил Феллдир. – Чудовище поддерживает в нас жизнь, чтобы разгадать нашу загадку. А еще, может быть, хочет, чтобы мы увидели, каким станет ее Малаким и как он поможет ей изменить мир. Ей нужны свидетели, и как можно больше.

Он покачал головой, и длинные седые пряди, выбившиеся из косы, упали ему на лицо.

– Это потому, что он родился маленьким и странным. Увидев его, отанимы усомнились, действительно ли она королева или просто гигантская аномалия, случайность. Ведь ни одна истинная королева не произвела бы на свет такого слабого, болезненного, да к тому же бескрылого ребенка. Мой народ способен быть жестоким, Каэто. А эта группа выживших – само воплощение жестокости.

Каэто задумался о том, что он видел. Отанимы бросали пленных людей в реку, чтобы посмотреть, как те тонут; нападали на слуг в замке, чтобы разорвать их на части без всякой ясной причины. Разве что просто ради забавы, предположил он.

– Почему они такие? – спросил он. И добавил гораздо мягче: – Ты же не такой, Феллдир.

– Позволь напомнить, что я угрожал съесть тебя при нашей первой встрече.

«Обещание, одно пустое обещание», – подумал Каэто.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я.

Феллдир поерзал на месте, отодвигая ногой коробку с конской упряжью.

– Многое помешало моему народу. Вот во что я верю. Помнишь, я говорил тебе, что, когда Икарайн пришла к власти, в Черном городе началась гражданская война. Тех, кто поддержал старую королеву, убили, а ее обычаи уничтожили по приказу Икарайн, и в этом не было ничего необычного. Когда рождается новая королева, это часто меняет все наше общество, подобно тому как гора, обрушенная в реку, меняет ее русло. Но аппетиты Икарайн завели нас на странный путь. Она решила, что все титаны неполноценны, кроме нас, и что мы должны подчинить их себе, а то и уничтожить. Это привело нас к войне, а та – к заключению в Подземелье, где мой народ провел две тысячи лет. Если бы все это время отанимы были свободны, наше развитие шло бы своим путем. Через несколько сотен лет явилась бы новая королева, и все изменилось бы. Но этого не произошло, и мы стали странными, сломленными, деформированными тьмой существами. Я избежал этой участи. Я видел солнце, летал над Черным городом.

Неожиданно над ними грохнул взрыв смеха отанимов.

– Мне больно, о легкокостный, видеть, во что мы превратились. Когда-то мы сочиняли музыку, мы пели. В Черном городе были рады любым гостям, как людям, так и титанам, мы делились собой со всем миром. Теперь мы – ржущие мясники, пища для монстра.

– Мне тоже жаль. – Каэто поколебался, но все же накрыл ладонью руку Феллдира. – Я знаю, каково это – наблюдать, как разрушается то, что ты любишь.

Титан поднял голову и грустно улыбнулся. Они сидели так близко, что Каэто чувствовал жар, исходящий от кожи титана, ощущал смесь пота и пыли, которая уже давно казалась ему уникальным запахом, присущим только Феллдиру. Ему пришло в голову, что, скорее всего, Икарайн убьет одного из них, а то и обоих сразу, когда они доберутся до севера; может быть, у него и не будет больше шансов остаться наедине с Феллдиром. Его сердце забилось быстрее. Глупо и безрассудно, но какая разница? Разве есть у него что-то более ценное, ради чего стоило рисковать?

Но не успел он пошевелиться, как стук колес прекратился, и задняя дверца с грохотом распахнулась. Он и Феллдир заморгали, щурясь от хлынувшего внутрь дневного света; в воздухе стояли запахи влажной земли, конского навоза и свежих дров. В дверях возник солдат-отаним. Его красивое лицо расплылось в ухмылке.

– На дорогу упало дерево, так что стоять будем долго. Сделайте пока что-нибудь полезное, подайте сюда вон тот ящик вина.

* * *

Какое-то время карета с припасами оставалась оживленным местом: слуги-люди сновали туда-сюда, вытаскивая ящики и коробки с провизией, а отанимы следили за ними, точно ястребы, – видимо, Икарайн решила поесть, пока с дороги убирают дерево. Каэто подошел к выходу и выглянул наружу, пытаясь понять, как далеко продвинулась работа. По обе стороны от неровной грунтовой дороги стоял Дикий лес, его древние деревья возвышались, точно часовые, над измочаленными пнями своих недавних соседей.

– Никогда не думал, что окажусь здесь, – сказал Каэто Феллдиру, когда тот подошел к нему сзади. – Я имею в виду, на Бретлении. Тем более в Диком лесу. Хотя, может быть, если ты не под деревьями, то ты и не в лесу вовсе.

– Это место населено призраками, – отозвался Феллдир. – Лес наблюдает за нами. И мы ему не нравимся.

Каэто повернулся к нему:

– В каком смысле?

– В самом прямом. Мы забрали у леса того, кому он присягал на верность, и скормили его кости нашему принцу. Вряд ли можно придумать оскорбление хуже.

Феллдир высунулся наружу и взглянул на небо, затянутое дождевыми облаками.

– Не хотел бы я сейчас лететь над этим лесом… даже если бы мог. Он чего-то ждет. Разве ты не чувствуешь? Какое-то… томительное предвкушение разлито в воздухе.

– Нет, я ничего такого не чувствую.

– Что-то приближается. Икарайн – дура, раз отправилась в путь через лес напрямую.

В конце концов рухнувшее дерево – оно оказалось елью – убрали, и экипажи потащились дальше на север по широкой неровной грунтовке, громыхая и подпрыгивая на каждом шагу. Пелена туч стала гуще, и дождь забарабанил по крыше, отчего в карете Феллдира и Каэто стало совсем тесно и душно. Ночь в лесу наступила быстро, и свет из окон, проникавший в узкие щели между занавесками, стал сначала желтым, затем оранжевым, наконец фиолетовым, а потом погас.

Процессия остановилась во второй раз. И снова двери второй кареты распахнулись и прислуга забегала туда-сюда, забирая все, что было нужно для ужина. И снова Каэто подошел к распахнутой двери. Темнота чернела вокруг, как бархатный занавес; деревья стали невидимыми, а караван существовал в хрупком коконе собственного света. Посланник решил рискнуть – он перегнулся через порог их экипажа и, вытянув шею, стал разглядывать богато украшенную карету впереди. Как он и надеялся, там тоже оказалась открыта дверь, и в ней мелькнула Белиза: она несла полную миску еды, а ее длинные черные волосы лаково блеснули в свете походных костров. Там же Каэто увидел и принца Малакима, чья бледная неуклюжая фигура показалась ему куда менее приятным зрелищем, особенно его алые глаза, влажно блеснувшие из тени.

– Белиза выглядит хорошо, – тихо сказал он, вернувшись вглубь кареты.

– Ей опасно оставаться в такой близости от принца, – ответил Феллдир. – Меня это беспокоит.

– Она сильная.

Поток слуг и отанимов прекратился, и Каэто закрыл дверь.

– А еще умная и безжалостная, – добавил он. – Не забудь, что она выживала на улице до того, как попала ко мне в ученицы. Она может постоять за себя.

– Но ты тоже переживаешь за нее.

– Переживаю – слишком слабо сказано. Я боюсь.

Феллдир зажег свечку и аккуратно пристроил ее там, где от нее не могло ничего загореться. Было слышно, как снаружи устраивали лагерь: смеялись отанимы, иногда вскрикивали люди, видимо не проявившие должную расторопность, по мнению хозяев. Время от времени все звуки перекрывал голос Икарайн, оглушающий, словно удар по затылку.

– Мне кажется, на крыше больше никого нет, – сказал титан.

Повисла долгая пауза. Каэто почувствовал, как часто забилось сердце.

– Феллдир. Я не знаю, сколько у нас с тобой времени… – произнес он. – Завтра она может казнить нас обоих. И я хочу…

Он умолк.

– Я был один с тех пор, как закончилась та война, – начал Феллдир и кашлянул смущенно. Каэто нечасто видел, чтобы его друг терял дар речи. – Я хочу тебя, Каэто. Если это единственное место, где мы можем быть вместе, пусть так.

Они упали на пол кареты в лихорадочной спешке. Теперь, когда слова были сказаны, а решение принято, на счету оказалась каждая секунда. Одежда трещала под их натиском, пока они не сорвали друг с друга все. Феллдир легко поднял Каэто и держал его с нежностью, которая скрывала его огромную силу.

Сначала они делали все молча, помня о большом караване. Раз или два Каэто задался вопросом, что будет, если слуги вернутся за бутылкой вина. Что они увидят, когда войдут? Но эти мысли скоро исчезли – пустяковые, совершенно неважные. Каэто не сомневался, что кричал, и Феллдир тоже. Такие звуки издают, только когда долго не знают наслаждения. Ощутить его снова было невероятно приятно.

Наконец они легли на пол бок о бок. Свечка почти догорела, оставив лишь лужицу воска. Каэто водил пальцами по мягким перьям титана.

– Спасибо, – прошептал Феллдир, – сколько бы времени мне ни осталось, я рад провести его с тобой, легкокостный.

– У нас еще будет время, – ответил Каэто, чувствуя, как внутри разгорается новый огонь. – Впереди так много всего. Уж об этом я позабочусь.