При виде гигантской кареты Белиза замерла с ворохом одежды в руках. Карета стояла на дороге, огромная, как дом, и покрытая искусной резьбой со множеством завитков. В карете было пятнадцать окон – по крайней мере, столько Белиза насчитала со своей стороны, а резные стенки из дорогого темного дерева кое-где хранили следы позолоты. На обращенной к ней стороне, в самом центре, был изображен шлем Икарайн, в два раза больше натурального, и тоже вызолоченный. В карету были запряжены тридцать лошадей, в шесть рядов по пять животных в каждом. От количества поводьев и всякой иной сбруи рябило в глазах. Белиза знала, что лошадей взяли из королевских конюшен, чьи животные славились выносливостью и силой. Она еще раз внимательно взглянула на экипаж. Да, сила им понадобится, и выносливость тоже.

– Поторопись! – крикнул ей проходивший мимо отаним. – Светоносная хочет, чтобы это хитроумное устройство сдвинулось с места прежде, чем солнце достигнет зенита, так что, если будешь нас задерживать, она скормит тебя его высочеству.

Эта мрачная шутка, ходившая теперь среди отанимов, родилась, как думала Белиза, из криков ужаса. Когда кости Друиданнона закончились, Малаким еще трижды решал, что голоден, и насыщался блюдами полегче, которые летали вокруг него. Белиза коротко кивнула и взлетела, минуя лестницу, прямо к задней двери кареты. Внутри она увидела зал, убранный со всей роскошью, которую перетащили сюда из замка и даже, пожалуй, из других богатых домов Лондуса. По крайней мере, из замка точно выгребли все – красивую мебель до последнего предмета, обивку со стен до последнего кусочка. Посреди этой роскоши огромным куском дерьма белел Малаким. Когда Белиза вошла, он поднял голову. Его глаза стали сразу и больше, и уже, чем прежде.

– Я принесла тебе одежду, – сказала она. Учитывая, что теперь он был выше ее на добрых два фута, ни одна из его старых вещей не подходила ему по размеру, и мать приказала слугам сшить ему новые. Белиза подошла к сундуку в углу зала и стала складывать в него вещи. – Мы скоро отправляемся. Могу я принести тебе что-нибудь еще?

Чтобы посмотреть на нее, принц склонил голову набок – слишком тяжелая для его все еще тонкой шеи, голова с трудом ворочалась на таком нежном стебельке, так что он представлял собой почти комическую фигуру и напоминал Белизе птенца. Если он – птенец, то кто же тогда она? Птичка, изо всех сил выкармливающая кукушонка, который выбросил из гнезда ее родных птенцов? «Но ведь это не так, давно не так, – подумала она. – Теперь у меня тело титана, такое же, как у его матери».

– Ничего не нужно, – сказал он хрипло, как мальчик-подросток, когда у того ломается голос. Это стало проявляться у него после кормления.

Белизе вдруг стало тревожно, и она задумалась над тем, что же такое возраст для Малакима. Вообще-то, ему уже две тысячи лет, но все это время он был практически младенцем, а за последние несколько дней вдруг вырос.

– Хорошо. Тогда мы готовы. – Белиза подошла к задней дверце и выглянула наружу.

Карету охраняли солдаты-отанимы; Белиза махнула одному из них, привлекая его внимание, и сказала, что они готовы отправляться. Сквозь пелену утреннего дождика она увидела Икарайн, громко отдававшую приказы; за их каретой должна была следовать вторая, но поменьше и не такая богатая. В ней, как знала Белиза, поедут припасы, которые могут понадобиться их величествам по пути на север, и два любимых пленника Икарайн – мастер Каэто и Феллдир. Белиза уже задумалась, не изобрести ли какой-нибудь предлог, чтобы сбегать в ту карету, – например, сказать, что принц просит нектара, – но передумала. Незачем потакать своей сентиментальности и идти на неоправданный риск. Каэто и Феллдир справятся сами.

И она нырнула в экипаж, подняв за собой ступеньки.

– Скоро уже поедем, мой принц, – сказала она, и тут же снаружи донесся шквал криков. Колесница дернулась, стальные колеса зарылись в грязь, лошади заржали, и путешествие началось. – На север.

– Там мы увидим грифонов, – произнес он своим новым ломающимся голосом. С тех пор как он съел кости Друиданнона, у него изменился не только голос, но и сама манера говорить – раньше принц едва соединял одно слово с другим, а теперь говорил целыми предложениями и оттого стал более многословным. – Как ты думаешь, Белиза, на вкус они такие же, как тот старый медведь? Или вкуснее?

– Мне кажется, они должны быть ближе к курятине, – предположила Белиза, покачав головой над собственной шуткой, которую Малаким не понял. – А вообще, не знаю. Но ты, наверное, скоро сам попробуешь.

– Мой голод уснул, – возразил он.

«Значит, отанимы могут пока выдохнуть», – подумала она.

– Я не знаю, когда голод опять проснется, – продолжил он. – Мама говорит, что это будет скоро. Потому что я расту.

– О да, и очень быстро, мой принц.

Белиза подошла к окну и выглянула наружу. Они въезжали в Дикий лес. Влажная земляная дорога, ведущая через свежую просеку, казалась суровой и почти непристойно голой на фоне деревьев по краям.

Некоторое время они молча слушали, как грохочут на ухабах колеса их кареты. Иногда раздавался человеческий голос – это возница покрикивал на лошадей. Для управления животными Икарайн пришлось взять с собой людей: отанимы не любили лошадей, а скакуны, разумеется, невзлюбили отанимов.

Вдруг Малаким что-то произнес, но так тихо, что Белиза не расслышала.

– Что ты сказал, мой принц? – спросила она.

– Я спросил: это ты отдала меня им?

Белиза ответила не сразу. Она обдумывала варианты. Если подбежать к задней дверце кареты, выскочить из нее и взлететь, то можно подняться в небо раньше, чем ее кто-нибудь увидит, и улететь куда угодно. Но для этого надо еще успеть добраться до двери. Ее кости стали теперь костями титана, и если Малаким захочет, то легко удержит ее здесь одной силой своей воли. А то и раздавит в лепешку. Другой вариант: разбить какую-нибудь банку с насекомыми и перерезать принцу горло осколком – неплохая идея, вот только воплощение будет грязным, а то и громким. И если ее схватят, то наверняка убьют. И вообще, кто знает, а вдруг его нельзя зарезать стеклом? У него такое странное тело, и его внутренности вполне могут не совпадать с теми анатомическими рисунками, которые она изучала в Стратуме. Все это промелькнуло у нее в голове меньше чем за секунду, после чего она с выражением легкого замешательства на лице заглянула в его алые глаза:

– Что ты имеешь в виду, мой принц? Кому я тебя отдала?

– Мятежникам. – Малаким поерзал на шелковых подушках и одеялах. – Ты привела меня в темницы. И оставила там. Я думаю, ты знала, что меня там ждут. Мать этого не видит, а я вижу.

– Мой принц! – Белиза упала на колени на покрытый ковром пол, опустив голову и аккуратно сложив за спиной крылья. – Мне бесконечно стыдно, что тебя похитили, когда ты находился под моим присмотром, и я понимаю твои подозрения на мой счет, но я клянусь тебе…

– Я уверен, что это сделала ты, но не могу понять зачем. Ты отанимка. Люди – ничто. Зачем тебе помогать им?

– Я бы никогда не стала помогать этим жалким существам, мой принц. Служить тебе – честь и счастье всей моей жизни.

– Мне кажется, я не верю тебе, Белиза.

Белиза медленно подняла голову. Заговорить она не осмеливалась.

– Но… Я вижу, как смотрят другие. На меня, – продолжал он. – Со страхом, что правильно, но и с отвращением. Они не хотят меня видеть. Ты – другая. Ты не боишься. Ты не вздрагиваешь, когда видишь меня. Может быть, ты совершила ошибку. А может быть, это я всюду вижу недоверие и предательство. И ты была добра ко мне в детстве.

Белиза сглотнула. Детство принца кончилось всего пару дней назад.

– Конечно, мой принц. – Она подумала о том, что тоже потеряла свое детство в считаные мгновения, когда ее двенадцатилетнюю душу заключили в тело девушки-титана.

– Я не могу потерять единственного друга, – тихо сказал Малаким. – И, в конце концов, ты пришла за мной. Ты забрала меня оттуда, пока остальные делали вид, что не замечают меня. Они надеялись, что это сделает кто-то другой. И пришла ты.

– Да, – согласилась Белиза.

– Останься со мной, и я стану тебе защитой от моей матери, – сказал он. – На севере. Она будет занята, а мятежники разбиты. Сомневаюсь, что она снова вспомнит об этом. Разве что когда начнет пытать человека.

Белиза знала, что человеком Малаким называл Каэто.

– Что твоя мать будет делать на севере, мой принц?

Надо было увести разговор прочь от повстанцев и их возможных помощников.

Экипаж с грохотом остановился, и откуда-то спереди понесся шквал криков. Скоро в общий хор вступила Икарайн. Белиза подошла к переднему окну их кареты. Ряды лошадей мешали рассмотреть, из-за чего остановилась карета, но, похоже, что-то лежало поперек дороги, преграждая путь. Дерево, потеряв поддержку собратьев, не удержалось и рухнуло. А поскольку это было дерево Дикого леса, то размеры оно имело соответствующие. Белиза видела, как побежали в разные стороны люди и отанимы, а потом вернулись, таща кто пилу, кто топор или веревку. Значит, остановка затянется.

– Она едет уничтожать грифонов, – сказал Малаким, который как будто не услышал шума снаружи. – И их гнезда. Она шептала мне об этом все годы, что мы провели с ней в Подземелье.

– Все две тысячи лет, да?

– Да. Я чувствовал, как проходили годы, хотя и был слишком мал, чтобы выразить это. В тесноте я не мог двигаться, и все, что я знал, – это ее голос в темноте и ее тело, как стена между мной и миром.

Он вдруг поперхнулся и закашлялся так, будто потратил на эту речь весь воздух из своих легких. Прокашлявшись, он продолжил:

– Да. Она убьет грифонов, разрушит их гнезда и положит конец их роду. Это ее мечта. А я съем их кости и стану…

Он умолк. Снаружи ритмично повизгивали пилы, стучали топоры. По крыше барабанил дождь. Белиза невольно порадовалась, что едет в карете с принцем, а не погоняет под дождем лошадей и не расчищает дорогу.

– Кем же ты станешь, мой принц?

– Я не знаю. – В его голосе звучал страх. – Но, наверное, кем-то ужасным. Я чувствую это.

«Да уж, – подумала Белиза. – Надеюсь, грифоны знают, что им грозят крупные неприятности».