Того, кого считали кракеном, нередко видели в те дни, когда Дикий лес еще кишел медведями и волками, но за последние пятьсот лет подобных случаев стало намного меньше. Точнее, они прекратились совсем. Если великий кракен жив, на что я искренне надеюсь, то он спит где-то на дне этого илистого озера. Я бы сам сходил и поискал его там, но Эльвиния плохое место для людей, а увидеть старое чудовище и умереть – это не в моем вкусе.

– Что это у тебя за полосы на лице? Почему они блестят?

Левен сделала большой глоток эля из своей кружки, раздумывая, как лучше ответить. Таверна «Предел грифона», приютившаяся под лесистым склоном холма, стала первым признаком цивилизации, попавшимся после многодневных блужданий по Дикому лесу, и силы почти покинули Левен.

Таверна была крохотной, ее нарисованная от руки вывеска болталась на потрепанной веревке, но внутри оказалось на удивление людно. К стойке удалось протолкнуться с трудом, и чем ниже опускалось солнце, тем шумнее делалось внутри. Левен стало интересно, где живут все эти люди.

– Я с ними родилась, – наконец ответила она.

Тощий козлобородый юноша за стойкой скорчил гримасу, и Левен, чтобы избежать новых вопросов, добавила:

– Я ищу друина. Возможно, ты видел его. Или, может, слышал о нем от кого-нибудь.

Бредя по лесу, она все время размышляла, что станет говорить, когда выйдет к людям. И вот она произнесла эти слова, и они показались неубедительными и тяжеловесными. Но она продолжила:

– Он не старый, моего возраста, волосы каштановые, примерно вот такой длины. – Левен дотронулась до ключицы. – А еще у него рога как у барана, загибаются от висков назад.

Она подумала, не добавить ли, что рога синие, но не стала. Если люди поймут, что она ищет трауна, это может выйти боком.

– Не исключено, что он… слегка не в себе.

Козлобородый наморщил нос:

– Я знаю всех следопытов, которые стерегут Тропы вокруг Гудящего холма, но никто из них не похож на того, кого ты ищешь. Зачем он тебе понадобился?

– Он мой муж. – Левен опустила взгляд в свою кружку.

– Хех, муженька, значит, потеряла? – ухмыльнулся козлобородый. – Сбежал, что ли? – Он с присвистом втянул воздух сквозь зубы. – Не зря мне мать говорила: приручать друина – дело рискованное. Дикие они, вот что. Кроме своих зверей да деревьев, знать ничего не хотят. Только полные дуры связываются с друинами, вот что она говорила.

Левен стиснула ручку кружки. Тело переполняла усталость, болели все мышцы, но она прикидывала, хватит ли сил перетащить этого типа через стойку за бороду. Хотя зачем? Как будто он знает, о чем говорит. Да и вообще, если подумать, в чем-то он прав.

Должно быть, мысли как-то отразились на ее лице, потому что козлобородый нахмурился и добавил:

– Хотя лично мне всегда казалось, что мамаша таила обиду на друинов. До моего отца у нее был возлюбленный из ордена, и это плохо кончилось. Мужчины есть мужчины, вот что я скажу, хоть с рогами, хоть без них.

Левен устало кивнула. Значит, Киллиана он не видел, но друины поблизости есть. Уже кое-что. По телу волной прокатилась боль – по рудным линиям словно прошелся огненный палец. Она поморщилась и допила эль.

– Комнаты сдаются?

– А как же.

– Сколько за ночь?

Он посмотрел на нее с сомнением:

– Сейчас все занято. Вон сколько народу снялось нынче с места, и все из-за этих летающих ублюдков. Люди целыми деревнями, а то и городами переселяются – кто в Двиффед, а кто в Корнвуллис, – сказал он таким тоном, как будто надеялся заняться любимым делом – посплетничать всласть. – Они рубят Дикий лес, слышала? Меньше чем в лиге отсюда. Я сам видел парочку этих типов, месяц тому назад; летели так низко, что я разглядел каждое перышко на крыльях. Чуть в штаны не напустил со страху, честное слово. Зато на юге восстание. Хотят отбить Лондус.

– Значит, свободных комнат нет?

– Ну, не то чтобы совсем нет. Просто я придерживаю их для местных, чтобы людям было куда податься, если что. – Он снова взглянул на ее татуировки. – А ты ведь, как я понял, нездешняя?

Левен вздохнула. Больше всего на свете хотелось найти тихое место и прилечь. Мысли уже начала окрашивать память очередного титана. Но одно слово козлобородого просияло в ее кромешной усталости, и она повторила за ним:

– Восстание?

– Ага, а возглавляет его принцесса-убийца, Эпона. Представляешь? И это после того, что она учинила с той зазнайкой, королевой Мерсии, и прочих темных делишек. Но что поделаешь, нищим, как говорится, выбирать не приходится.

Левен заморгала так часто, словно ей плеснули холодной морской водой в лицо:

– Как ты сказал? Эпона? Она жива?

– Но, может быть, в наше время нам и нужна кровожадная королева, безжалостная, которая сделает все, что надо. – Козлобородый фыркнул. – Лично я не хотел бы видеть такую на троне, но этим тупоголовым лондусцам на все плевать.

– А что с ней случилось? Где она была?

Левен провела рукой по лицу. Она так устала, что не могла даже осознать вопросы, которые роились в голове.

– Ты ее поклонница, что ли? – Козлобородый явно не впечатлился. – Похожа на таких. Я знаю то же самое, что и все остальные. Королева Сени бросила Эпону в темницу, но та удрала оттуда, а теперь дерется с отанимами.

Левен задумчиво кивнула, переваривая услышанное. Значит, ее давняя подруга жива. Правда, положение у нее, судя по всему, незавидное, но все равно это хорошая новость. Когда она найдет Киллиана – если она его найдет, – им придется отправиться на юг. Эпоне нужна помощь.

– Есть у тебя какой-нибудь сарай или конюшня, где можно переночевать? – спросила она человека за стойкой. – Мне нужно выспаться. Я заплачу тебе.

Козлобородый поспешно открыл рот – ясно дело, чтобы отказать, – и тут дверь таверны с грохотом распахнулась. Внутри сразу стало тихо, лишь послышался чей-то вздох, а еще кто-то выругался шепотом. Левен обернулась и увидела в дверях Киллиана. На рогах у него болтался плющ, одежда была в лохмотьях, взор – безумен.

– Киллиан! – вскрикнула Левен.

– Так это он, что ли? – спросил козлобородый. – Скажи ему, пусть хоть причешется. Может, ты не заметила, но «Предел грифона» – приличное заведение.

Однако Левен его уже не слушала; словно ласточка, она перелетела всю таверну навстречу любимому, забыв даже о боли в руках и ногах.

– Как ты нашел меня?

Киллиан улыбнулся, увидев ее. Глаза у него стали ярче, чем раньше; прежде они напоминали о нефрите, а теперь – о ряске на пруду.

– Тебя, любовь моя, я бы нашел где угодно – хоть в самом глухом лесу, хоть на краю Эноны.

Он обнял ее так крепко, что едва не оторвал от пола, и у нее перехватило дыхание. Потом она рассмеялась и поцеловала его. Они так долго стояли, тесно прижавшись друг к другу, что в таверне снова стало шумно. К удивлению Левен, его руки скользнули с ее талии на бедра, и он притянул ее к себе так, что она явственно ощутила, как он рад, что нашел ее.

– Киллиан, где ты был? Ты просто взял и исчез от меня.

– Мне нужно многое тебе рассказать, любовь моя, но для этого нам надо побыть наедине. Хозяин!

Тот с кислым видом следил за ними.

– Да?

Киллиан подошел к стойке и положил на нее руки. Левен была уверена, что он не стал выше, чем когда она видела его в последний раз, но почему-то ей показалось, что теперь он занимает больше места. Все, кто оказался поблизости, отодвинулись, но не так, как расступаются перед бандитом, а так, словно от ее мужа исходил жар.

– Лучшую комнату для госпожи. Быстро.

Хозяин нахмурился, зыркнул на Левен, потом снова на Киллиана.

– Я только что говорил ей, что у нас нынче нет свободных комнат. Видишь, в зале не протолкнуться?

Киллиан подался вперед. Левен напряглась. Непонятно почему она вдруг испугалась – за хозяина. Ей захотелось дотронуться до плеча Киллиана, повернуть его к себе, но она не осмелилась.

– Ну же… – Киллиан расплылся в широкой улыбке, как будто у них с барменом был общий секрет. – На втором этаже, позади бара, есть комната.

Он провел рукой по деревянной поверхности, словно читая на ней слова, которые никто, кроме него, не мог видеть.

– Там есть большое окно, из которого открывается вид на прекрасную ольху и такой же прекрасный орешник. Они уже двадцать лет растут вместе; я слышу, как они шепчут друг другу слова любви и преданности. – Он перегнулся через стойку и шепотом добавил: – А еще они шепчут мне о ящике, спрятанном между их корнями. Тот, кто владел этим заведением до тебя, был человеком недоверчивым и никому о своей шкатулке не рассказывал, так что, когда его унесла оспа, никто и не догадался ее искать.

Хозяин вытаращил глаза.

– Ты окажешь мне и этим деревьям большую услугу, если выкопаешь этот прочный ящик, – продолжал Киллиан. – Он давит на их корни, а значит, и на мою душу. Ты сделаешь это для меня? Кто знает, что там внутри? Хотя, думаю, есть вещи, которые лучше похоронить раз и навсегда.

В таверне стало очень тихо. Те, кто находился ближе к стойке, вполне могли услышать, что сказал Киллиан, – Левен заметила, что хозяин покосился на них с тревогой. Она догадалась, что он вспоминает, где в последний раз видел свою лопату.

– Ладно. – Он сунул руку под стойку, достал оттуда железный ключ и бросил его в протянутую ладонь Киллиана. – Можете занять эту комнату. Только не делайте там… ничего странного.

Киллиан рассмеялся, но хозяин уже спешил прочь, не сводя глаз с двоих гостей, которые вдруг тоже устремились к выходу.

В комнате Левен с облегчением закрыла за ними дверь. За окном действительно росли два дерева, одетых в весенний наряд, – она не настолько хорошо разбиралась в деревьях, чтобы утверждать, что это именно ольха и орешник, но раз Киллиан назвал их так, значит сомневаться не приходится. Киллиан подошел к окну, выглянул наружу и засмеялся.

– Их там двое, – сообщил он с явным удовольствием. – Если дело дойдет до драки, ставлю на того, у кого лопата побольше.

– Киллиан. – Она подошла к нему, оттащила его от окна, откинула с его лица волосы и выдернула запутавшийся в них плющ. – Что случилось?

Веселое выражение покинуло его лицо; он кивнул, взял ее руки в свои и серьезно поцеловал каждую:

– Здравствуй, Дэрин.

– Ты обещал мне, что всегда будешь со мной. А сам ушел, бросил меня одну. – Тревога, смешанная с радостью, притупила ее злость на мужа, но теперь та снова просачивалась наружу. Он назвал ее Дэрин, чтобы отвлечь? – Ты нашел Зеленого человека.

– Нашел. Мне помогла Орешек. Левен, Зеленый человек был с моей матерью… В общем, она любила его, даже если он не любил ее. Он мой отец.

– Он твой кто?

Улыбка тронула уголки его губ и снова исчезла.

– Я знаю, это звучит так, будто я сошел с ума, но это правда. И это многое объясняет. Например, почему Друиданнон настаивал, что это должен быть я.

– Ты все равно мог бы отказаться. У тебя был выбор.

– Я и не хотел соглашаться, – тихо сказал он. – Но оказалось, что избежать этого нельзя. Это путь, который я должен пройти. А еще это способ спасти тебя, и я должен им воспользоваться.

– Я никогда не просила тебя об этом, – слегка покачала головой Левен. – Никогда.

– Неважно. Разве я могу любить тебя и не попытаться? – Он взял ее руку и снова поцеловал, и на этот раз произошло чудо: жгучая боль в рудных линиях, пересекавших ее ладонь, сначала ослабла, а затем и вовсе прекратилась. – И я думаю, что выход есть, Левен, просто мне надо найти его.

Он поцеловал ее вторую руку, и боль в ней тоже утихла.

– Он… он сейчас с тобой?

– Да. По правде говоря, я думаю, что он всегда был со мной. Где-то глубоко, в самых корнях моей сути.

Он повернул ее руку и поцеловал тыльную сторону запястья, и Левен вздрогнула, словно пронзенная болью, хотя никакой боли как раз не было. Он притянул ее к себе и склонил голову к ее шее. Жгучие уколы в рудных линиях, которые она теперь чувствовала почти все время, стихали от прикосновения его губ.

– Что ты делаешь?

– Ищу способ излечения, – сказал он. – Ты ведь не против?

* * *

Позже, когда они лежали вместе на маленькой кровати, приятно сплетясь руками и ногами, Левен впервые за несколько месяцев испытала что-то вроде умиротворения. Боль не ушла совсем, но стихла, будто на время уступив место чему-то новому, – там, где Киллиан проводил губами, пальцами и языком по узорам на ее коже, вместо боли расцветало удовольствие, как будто титановая руда начинала петь иную песню. Стояла глухая ночь, снаружи кричала сова.

– Сегодня полнолуние, – сказал Киллиан и провел пальцами по ее животу, уже не по линиям, а просто по его мягким изгибам. – Хорошее время для этого дела.

– Что? – Ей хотелось спать. – Какого дела?

– Неважно. Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, – ответила она, но, едва произнеся это слово, почувствовала, что боль лишь отступила и, словно какой-то ужасный прилив, готова взять новый разбег. Левен очень хотелось солгать мужу, сказать, что он вылечил ее, но она не стала. – Пока лучше. Значит, Зеленый человек – часть тебя. Я ожидала чего-то пострашнее плюща в волосах, особенно после того, что сказал тогда старый медведь. Может, он просто хотел напугать нас? Что-то я не вижу на тебе ни копыт, ни шерсти.

– Сам не знаю, – усмехнулся Киллиан. – Со мной это в первый раз, Левен. Во мне кроется огромная сила… – Он помолчал и продолжил: – Когда я дотронулся до деревянной столешницы сегодня в баре, то увидел всю ее жизнь, сначала от желудя до древесного ствола, потом от ствола до бруса, а еще, прикоснувшись к нему, я почувствовал все, с чем он связан, – все, что его окружает: доски пола, твердую землю и камень под ними, и вообще все, что вокруг. Через них я узнал о корнях тех деревьев, которые растут за таверной, услышал их голоса. Я друин, только больше, чем друин. Я траун, только больше, чем траун. Разница между мной и ними – это как разница между ямой, которую кто-то вырыл в земле, и трещиной, возникшей от движения самой Эноны.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Не знаю, Левен, – вздохнул он.

– Что ты будешь делать с этой новой силой? – Она приподнялась, чтобы лучше видеть его лицо. Яркая луна светила в окно, окрашивая все вокруг в черненое серебро. – Зеленый человек знает? Он говорит с тобой?

Для Левен было странно думать о том, что Зеленый человек находился с ними, слушал их разговор, пока пот высыхал на их телах.

– Нам нужно идти на юг, – сказал Киллиан. – Это… Это то, что я чувствую.

Левен заметила, что он не ответил на ее вопрос, но желание узнать правду уступило желанию спать. И вдруг она увидела лицо королевы Маб. Губы той задвигались, и с них сорвалось предостережение: «Он поглотил моего мужа».

– Эпона на юге. Так сказал хозяин таверны. Она сражается с отанимами в Лондусе.

– Да, отанимы – враги. – Он откинул волосы с глаз. – Они уничтожают Дикий лес. Я чувствую, когда они прорубают себе путь на север. Лес страдает. И для меня это почти как рана, – он коснулся пальцем своей груди и провел им до самого пупка, – в моем теле.

– Тебе больно?

– Да, очень. – Его голос прозвучал как-то издалека, точно он уплывал от нее на корабле, а она стояла на причале и глядела ему вслед. – Очень больно, Левен.

– Значит, мы должны это прекратить, – сказала она, не открывая глаз. Она никому не позволит причинять ему боль. Она взденет их на свой рог. Порвет клыками. Она выйдет из моря и зубами перемелет их кости. – Мы прогоним их из Дикого леса, Киллиан.